Постепенно усилия церковников и инквизиторов, в том числе многочисленные «научные» труды ученых богословов, привели к распространению панического страха и ненависти к ведьмам, не столько реальным, сколько вымышленным. Охота на ведьм приняла поистине всенародный характер. Колдуньи, как раньше дьявол и бесы, чудились людям везде, и весьма актуальным стал вопрос, как распознать ведьму. Ведь, судя по слухам и рассказам священников, она может выглядеть как обычная добропорядочная женщина, и злобной колдуньей порой оказывается соседка или жена булочника, давным-давно всем знакомая.
Инквизиторы не остались в стороне от столь важного вопроса и разработали список особенностей, которые отличают ведьму, заключившую договор с дьяволом, от обычной женщины.
Обязательной и самой важной приметой любой ведьмы считалось клеймо или печать дьявола. Обнаружение его служило неопровержимым доказательством принадлежности женщины к ведьмовскому племени и наличия у нее договора с Сатаной. Упоминание о печати дьявола есть во всех трактатах о ведовстве и во всех судебных отчетах, связанных с процессами над ведьмами.
Французский историк Робер Мюшембле приводит выдержку из допроса 23-летней Кретьены, дочери Жана Пармантье, уроженки деревни Эстре в Лотарингии, обвиненной в колдовстве и представшей перед судом в 1624 году.
На вопрос о том, как выглядит дьявол, она отвечает, что это огромный черный человек, коего она почитает злым духом; одет он во все черное, сзади у него висит кинжал, а на шляпе черные перья.
На вопрос, как давно он поставил на ее тело свою печать, она отвечает, что это случилось около четырех лет назад и что потом она болела целых два дня подряд.
На вопрос, в каком месте Топен [ее демон] являлся к ней, она ответила, что это было на шабаше…
На вопрос, познал ли ее [плотски] вышеуказанный Топен, а если познал, то сколько раз и в каком это было месте, она ответила, что он познал ее только один раз в одном месте, а именно в поле Шампень, что возле Тийо, когда [она] проживала в доме Николя Годеля — младшего, и сказала, что дьявол причинил ей ужасную боль и что она чувствовала жуткий холод и страшную резь, словно ей между ног засунули колючки, так что после она болела целых две недели…
А в остальном она крайне опечалена тем, что оскорбила Господа, и посему она просит, чтобы ей дозволили принять причастие и умереть[179].
Клеймо дьявола могло быть самой разной формы, в том числе в виде бородавки, родимого пятна, странного нароста на коже или даже небольшого шрама «от когтя». Понятно, что такие отметины на коже есть почти у каждого человека, поэтому в число подозреваемых в колдовстве попадали многие.
Считалось, что дьявол скрывает свою печать и ставит ее в малозаметных местах — под волосами, в интимных зонах и даже под веками, поэтому осмотры были не только тщательными, но и часто жестокими. Известный английский охотник на ведьм Мэтью Хопкинс (1620–1647) даже имел в своем распоряжении целую команду женщин, которые осматривали подозрительных особ на предмет наличия дьявольских отметин.
Ведьмы на сеновале
Томас Роулендсон. 1801. The Metropolitan Museum of Art
Итальянский монах-францисканец Людовико-Мария Синистрари (1622–1701) в трактате «О демониалитете и бестиалитете инкубов и суккубов» подробно описывает значение дьявольских меток в деле борьбы с ведьмами. Особой печатью дьявол помечает ведьм после первого совокупления с ними и тем самым заключает с колдуньями договор. «Дьявол метит их каким-нибудь знаком и в особенности тех, твердость которых ему подозрительна. Впрочем, этот знак не всегда одной формы и вида: иногда это изображение зайца, лапы жабы, паука, маленькой собачки, белки. Он ставит знаки на более скрытых частях тела: например, под веками, на губах, плечах или где-нибудь в другом месте. Печать эта не бывает ничем иным, как знаком когтя дьявола»[180].
Синистрари был довольно заметной фигурой в богословских кругах, только прославился он не своей ученостью, а склонностью к описанию сексуальных извращений, преимущественно, конечно, с участием дьявола и демонов. В Западной Европе было издано несколько его «научных» трудов, причем Peccatum Mutum («Немой грех») — трактат, посвященный содомии, — был настолько непристойным, что без купюр и сокращений его опубликовали только в 1893 году. А «Абсолютный трактат о преступлениях и наказании» этого же автора был даже внесен католической церковью в Index Librorum Prohibitorum («Индекс запрещенных книг»), в который Священная конгрегация вносила тексты, считавшиеся еретическими или противоречащими морали.
Пьер де Ланкр, французский юрист, занимавшийся ведовскими процессами на землях басков, в 1609 году был направлен в местечко Лабур, чтобы по просьбе местных жителей разобраться с одолевшими их ведьмами. Де Ланкр к поручению отнесся добросовестно и за несколько лет в сравнительно небольшом регионе обнаружил три тысячи человек, в том числе и священнослужителей, отмеченных печатью дьявола. К смерти, правда, он приговорил «всего» шестьсот ведьм и колдунов[181].
Коварный дьявол мог сделать свою печать и невидимой. В этом случае инквизиторы использовали метод длинной иглы, и рано или поздно место, где отсутствовала чувствительность, находилось. Нередко увлеченные азартом охоты на ведьм обыватели сами применяли этот метод и исподтишка кололи иглами подозрительных соседок или торговок на рынке.
Кроме клейма, ведьму могли выдать и другие особенности поведения и внешнего вида. Так, считалось, что ведьмам служат мелкие бесы, которых посылает дьявол. Эти бесы обычно пребывают в виде каких-то земных существ: птиц, домашних животных, пауков, змей. Особенно часто ведьмы держали в домах жаб. Присутствие этого земноводного рядом с женщиной считалось неопровержимым доказательством ее ведьмовской природы.
Ссылаясь на авторитетный источник, Жан Боден пишет:
Была одна ведьма в Компьене, у которой во время крещения нашли двух жаб, используемых ею в колдовстве. Кому-то это может показаться смешным, если он не видит, как подобное происходит каждый день. Действительно, когда мессер Жан Мартен, заместитель прево[182] Лана, приговорил ведьму из Сен-Прёва к сожжению заживо, то в ее карманах нашли двух огромных жаб. А пока я писал эти строки, мне сообщили, что неподалеку от Лана женщина родила жабу. Пораженная повитуха и те, кто ей помогали, засвидетельствовали это[183].
И подобные истории были распространены не только среди деревенских сплетниц! Это вполне серьезно пишет Боден — профессор университета в Тулузе, какое-то время занимавший место королевского адвоката в Лионе.
Своих домашних демонов ведьмы кормили собственной кровью, поэтому любой небольшой жировик или вырост на теле рассматривался как сосок для такого кормления — еще один отличительный признак колдуньи. В 1604 году эта точка зрения получила официальное признание в «Уложении» английского короля Якова I, объявившего уголовным преступлением «получение советов, вызывание, увеселение, кормление или вознаграждение любых злых и порочных духов»[184].
Поводом для подозрений в колдовстве служили странности в поведении, особенно какие-то припадки, судороги, тряска, которые объяснялись бесоодержимостью. Практически любое поведение, хоть чем-то отличавшееся от общепринятого, свидетельствовало, с точки зрения инквизиторов, о связях с дьяволом. Это касалось, например, учености женщины, которой, по общему мнению, увлечение науками не свойственно.
Необычная внешность тоже была подозрительна, причем и исключительное уродство, и исключительная красота женщины в одинаковой степени вызывали подозрение в ее союзе с дьяволом. По распространенному убеждению, общение с демонами обязательно должно накладывать отпечаток мерзости на внешность человека: горб, скрюченные руки, кривые ноги, бородавки и уродливый нос — все это воспринималось как отметина дьявола. Но и красота не внушала доверия, особенно монахам, ведь она искушала, вводила в поистине дьявольский соблазн, поэтому красивая женщина могла быть только орудием Сатаны.
Если у женщины красные или косые глаза — она ведьма. Если кошка или собака демонстрируют ей особенную привязанность, это явно неспроста: женщина, скорее всего, колдунья. Сомневающийся в существовании ведьм — бесспорный еретик, а слишком ревностный доносчик явно пытается отвести подозрение от себя, поэтому стоит его тщательно проверить, а лучше допросить с пристрастием.
Женщина, застигнутая подле костей, подле жабы или ящерицы или встреченная с салом и какими-нибудь необыкновенными травами в руках, была, несомненно, ведьмой. Девушка, которая ведет дурную жизнь, — ведьма, девушка примерного поведения также ведьма. Если женщина редко ходит в церковь — она колдунья, если она ходит слишком часто и молится слишком усердно, это тоже подозрительно[185].
Подозрения и настороженность вызывало любое отклонение от среднестатистической нормы, и при желании на каждого можно было написать донос, сочтя его поведение подозрительным.
Ведьмы собираются на шабаш
Джейкоб из Гейна. 1610. The Art Institute of Chicago
В ряде мест важную роль играли свои «национальные» приметы ведьм, сформировавшиеся на основе народных поверий и представлений, сохранившихся еще с языческих времен. Так, в Голландии и отчасти в Германии (Нюрнберг, Страсбург) при установлении принадлежности женщины к ведьмовскому племени большое значение имел ее вес. Считалось, что метла, на которой любили летать ведьмы, имела ограниченную грузоподъемность, поэтому у крупных женщин было больше шансов избежать застенков инквизиции. Оптимальным для колдуньи считался вес в пятьдесят килограммов. В музее голландского города Аудерватер до сих пор сохранились весы-вага для взвешивания ведьм. Впрочем, возможно, это только реконструкция, да и сама процедура не была общераспространенной. Более того, есть факты, когда в сожительстве с дьяволом обвиняли самую толстую женщину в деревне: иначе как она могла так отъесться в не слишком сытое время? Вероятнее всего, на дьявольском угощении и мясе погубленных детей. Так, в Вюцберге при епископе Эренберге (1623–1631) были казнены самая толстая женщина и самый толстый мужчина, а также девушка, которая знала несколько иностранных языков и играла на музыкальных инструментах. Всего же в Вюцберге, по данным епископского биографа, было сожжено 209 человек, в том числе 25 детей в возрасте от четырех до четырнадцати лет, которых посчитали рожденными от сожительства ведьм с дьяволом[186].
Наряду с официальными признаками ведьм существовало множество народных примет и способов обнаружить колдунью. Их собрал и подробно описал Альфред Леманн, упомянем наиболее интересные из них:
Если взять с собой в церковь на утро Светлого Воскресения яйцо, то можно узнать всех женщин, принадлежащих дьяволу; но и они знают об этом и стараются раздавить яйцо в кармане; если им это удается, то разрывается и сердце у того, кому принадлежит яйцо. Если намазать свиным салом детские башмаки, то ведьмы не могут выйти из церкви, пока в ней остаются дети. Кто во время обедни в день Рождества станет на скамейку, сделанную из нового дерева, тот может узнать всех ведьм общины, так как они поворачиваются спиной к алтарю; но и ведьмы его видят, и он рискует жизнью, если они успеют настигнуть его после службы, прежде чем он придет домой. Можно также узнать ведьму по тому, что изображение, которое видно в ее глазу, перевернуто. (Если смотреть в глаз другого человека, то увидишь свое собственное изображение в прямом виде.) Если варить в одном горшке разные вещи, то этим можно причинить ведьме такую боль, что она придет и сама будет просить прекратить это кипяченье[187].
Разнообразие и фантастичность народных способов выявления ведьм подтверждает массовый характер охоты, которая стала поистине всенародным увлечением, так же как и доносительство. Западноевропейские обыватели, и сельские, и городские, быстро поддавались панике, а в эпоху, когда болезни и смерть подстерегали повсюду, ведьм считали главной причиной любой напасти. Масла в огонь подливали церковные проповеди со ссылками на ученые труды уважаемых людей и на документы высших церковных иерархов.
Страх перед ведьмами и был настоящей причиной массовой охоты, жертвы которой исчислялись тысячами. Панический ужас перед колдовством гнал людей доносить на своих соседей при первом же подозрении, а те, кто предполагал, что их подозревают, спешили донести первыми. Масштабы эпидемии доносительства хорошо иллюстрирует случай, рассказанный Жаном Боденом. Некто Труа-Эшель, обвиненный в колдовстве в 1576 году, чтобы избежать приговора, пообещал выдать триста тысяч ведьм. Ему дали возможность подвергнуть игольному уколу поголовно все население нескольких местностей, чтобы он обнаружил печать дьявола. Но, как он ни старался, больше трех тысяч ведьм ему найти не удалось. Однако судебные власти, признав Труа-Эшеля ненормальным, от преследований указанных им ведьм отказались. И что интересно, это возмутило обывателей: они сочли, что власти не хотят защитить их от ведьм. Более того, в пособничестве колдовству молва обвинила королеву Франции Екатерину Медичи, и даже стали распространяться слухи о сговоре королевы с дьяволом[188].
Но не все судьи обладали достаточным здравомыслием, особенно если в дело вмешивалась инквизиция. А представители святого трибунала всячески поощряли доносительство, обещая отпущение грехов тем, кто сообщит о подозрительных личностях, напоминающих еретиков, занимающихся чем-то похожим на колдовство или просто странно себя ведущих. Правда, не каждый был готов открыто донести на ведьму или колдуна — их «боялись больше, чем Господа», сетовал Жан Боден и советовал использовать «весьма похвальный шотландский обычай… называемый индикт, а именно: в церкви есть ящик, куда будет очень просто вложить клочок бумаги с именем колдуна, совершенным им деянием, местом, временем и свидетелями»[189]. Профессор права был уверен, что этот ящик, который будут проверять каждые пятнадцать дней, наполнится тайно написанными доносами, что позволит инквизиции уничтожить еще больше ведьм.
Процедура допросов, пыток и наказаний была отработана еще на еретиках, и, заботясь о своих коллегах, инквизиторы-профессионалы старательно записывали все детали и делились хитростями, советовали, как добиться от ведьм признания и рассказа о сообщниках. Опытные инквизиторы советовали начинать допрос с, казалось бы, малозначимых вопросов, но подводя обвиняемую к осознанию собственной вины в сговоре с дьяволом. Так, российский историк Н. В. Сперанский приводит примеры вопросов, задаваемых ведьмам, из официального списка «Наставлений к допросу ведьм», входящего в состав Баденского земского уложения 1588 года.
Приступая к допросу подсудимой, судья, согласно Наставлению, должен был прежде всего осведомиться, не доводилось ли ей слыхать про ведьм и их «искусство», и если доводилось, то не разузнавала ли она из женского любопытства о том, как собственно ведьмы умудряются производить свои чарованья.
Когда подсудимая в этом сознается, — продолжает наставление, — то надобно далее предлагать ей следующие вопросы.
Не делала ли и она сама каких-нибудь таких штучек, хотя бы самых пустячных, — не вынимала ли, например, молока у коров, не напускала ли гусениц или тумана и т. п.? Также, у кого и при каких обстоятельствах удалось ей этому выучиться? С какого времени и как долго она этим занимается и к каким прибегает средствам? Как обстоит дело насчет союза с нечистым? Было ли тут простое обещание, или оно скреплено было клятвой? И как эта клятва звучала?
Отреклась ли она от Бога и в каких словах? В чьем присутствии, с какими церемониями, на каком месте, в какое время и с подписью или без оной? Получил ли от нее нечистый письменное обязательство? Писано оно было кровью — и какой кровью — или чернилами? Когда он к ней явился? Пожелал ли он брака с ней или простого распутства? Как он звался? Как он был одет, и особенно какие у него были ноги? Не заметила ли она и не знает ли в нем каких-нибудь особых чертовских примет?[190]
Потом судья должен детально расспросить, как ведет себя дьявол во время соития, сколько раз обвиняемая совокуплялась с дьяволом, в каких позах, что после этого чувствовала и т. д. Была ли у обвиняемой свадьба с дьяволом? Как она проходила? Кто из гостей присутствовал? Какие кушанья были на столах?
После детального и подробного расспроса об отношении ведьмы со своим любовником-дьяволом следовали вопросы о разных злодеяниях, которые совершала обвиняемая, получив от дьявола ведьмовскую силу.
Сколько она до смерти извела мужчин, женщин, детей? Сколько она лишь испортила? Сколько беременных женщин? Сколько скотины? Сколько она напустила туманов и подобных вещей? Как собственно она это производила и что для этого пускала в ход? Умеет ли она также летать по воздуху и на чем она летала? Как она это устраивает? Как часто она летает? Куда случалось ей летать в разное время? Кто из других людей, которые находятся еще в живых, бывал на ихних сборищах?[191]
И еще более сотни подобных вопросов, рожденных изощренной фантазией инквизиторов.
Добровольно «сознаться» и ответить на все вопросы так, как того хотели инквизиторы, могла только психически больная женщина, действительно воображавшая себя ведьмой и готовая под диктовку судьи дать любые показания. Однако встречались обвиняемые, которые не только из страха перед пытками, но и из желания угодить любезному судье рассказывали о себе всякие небылицы, приукрашивая их совсем уж фантастическими деталями — например, описывая галантное ухаживание самого дьявола или поедание всякой мерзости на шабаше. Об этом сообщает уже упоминавшийся демонолог Пьер де Ланкр, в трактатах которого описано множество случаев из его собственного инквизиторского опыта. Этот автор даже хвастливо сообщает, что, допрашивая многих ведьм, он иногда не имел необходимости прибегать к пыткам: благодаря его любезности женщины рассказывали все сами. Правда, любезность не мешала инквизитору отправлять разговорчивых грешниц на костер.
Де Ланкр утверждал в своем труде 1612 года Tableau de l’inconstance des mauvais anges («Описание непостоянства злых духов»), что не должно и не может быть никаких послаблений для ведьм и колдунов, — пытки, повешения и сожжение на костре он полагал не только допустимым, но и необходимым. Впрочем, Ланкр предлагал делать послабление для детей — по его мнению, маленьких ведьм вместо сожжения на костре можно было просто «нежно повесить»[192].
С явным удовольствием де Ланкр рассказывает также о состоявшейся в Испании массовой казни, описывая это аутодафе во всех подробностях. Внушительная помпезность испанской инквизиции произвела на него большое впечатление, и он всеми силами постарался усовершенствовать процедуры суда и казни в Лабуре[193].
Однако не у всех инквизиторов был талант де Ланкра, порой обвиняемые попадались упрямые, не желали признаваться в сговоре с дьяволом и брать грех на душу, обличая своих выдуманных подельников. Тогда допрос становился жестче, от любезных вопросов переходили к запугиванию в самых разных видах — от демонстрации пыточных камер и криков пытаемых до заключения в наиболее страшные казематы. Правда, ведущим следствие инквизиторам и судьям рекомендовалось использовать методы не только кнута, но и пряника — например, пообещать жизнь за признание и сдачу сообщников. Это нередко заставляло обвиняемых утратить свою решимость. А вот то, что, сохранив жизнь, остаток ее они проведут в одиночной камере на хлебе и воде, им не сообщали.
Авторы «Молота ведьм» даже допускали, что после признания и выполнения всех требований инквизиторов ведьму все равно можно отправить на костер. «Некоторые считают возможным, чтобы судья обещал такой ведьме жизнь, но смертный приговор обязан вынести уже другой судья, а не тот, который уверил ее в сохранении жизни»[194].
Но если уж женщина отказывалась признать себя виновной во всех этих странных и мерзких вещах, то дознаватели переходили к пыткам, начиная с так называемых человечных — без пролития крови и сильных травм. Например, обвиняемую морили голодом, не давали спать по нескольку дней, заливали ей в рот через воронку святую воду и так далее.
Тюремные камеры тоже были устроены так, чтобы доставить заключенному максимум страданий.
В этих конурах имелись большие, толстые доски, поднимающиеся и опускающиеся на винтах, в них проделаны дыры, в которые продевают руки и ноги, так что бедные заключенные совершенно лишены употребления этих членов; в других тюрьмах сделаны деревянные и железные кресты, к которым приковывают заключенных за шею, спину, руки и ноги[195].
Инквизиторы могли поместить свою жертву, как это делали в Венеции, в камеру с подвижными стенами, которые ежедневно сдвигались на вершок, угрожая неминуемо раздавить узника, или в камеру, которую постепенно заливала вода. Женщин держали в сырых, темных и зловонных подземельях, где крысы и насекомые превращали их жизнь в настоящий ад. Как писал Г. Ч. Ли, «положение узника на цепи, полумертвого от голода, в яме без воздуха считалось прекрасным средством добиться сознания»[196].
Многие жертвы инквизиции после нескольких дней допросов и содержания в подобных условиях могли признаться в чем угодно. А если обвиненные в колдовстве не были готовы оговорить себя и других, то дознаватели переходили к более жестоким пыткам, которые даже официально назывались бесчеловечными. Фантазия инквизиторов не ограничивалась дыбой, выдиранием ногтей и дроблением ног в «испанском сапоге». Так, в протоколах ведовских процессов города Оффенбург упоминается металлический пыточный стул с утыканным шипами сиденьем, под которым разводили огонь. Это устройство позволяло добиться признания жертвы буквально за пятнадцать минут. В оффенбургских протоколах упомянуты лишь два человека, которые не сознались даже после такого «сидения»: Якоб Линдер, которого трижды сажали на это кресло в январе 1629 года, а затем в том же 1629-м на стуле трижды побывала женщина по имени Коттер Несс. Когда ее посадили в третий раз, она была уже так слаба, что палачи ожидали ее смерти с минуты на минуту[197].
Впрочем, вряд ли стоит продолжать подробный рассказ обо всех бесчеловечных изобретениях садистов-инквизиторов.
Считается, что настоящую охоту на ведьм запустили булла папы Иннокентия VIII и «Молот ведьм», но еще в ходе создания этого трактата усилиями Инститориса в одном только городе Равенсбурге за пять лет были преданы огню не менее сорока восьми ведьм[198]. В «Молоте ведьм» упоминается градобитие, произошедшее недалеко от Равенсбурга, вследствие чего были арестованы две женщины, которых обвинили в том, что это именно они с помощью дьявола вызвали град. «На третий день обе были сожжены»[199].
Пламя костров, на которых сжигали всех подозреваемых в колдовстве и в связях с дьяволом, полыхало по всей Европе. Накал и азарт охоты нарастал пропорционально росту ужаса перед колдовством и паники, которая большей частью порождалась усилиями церкви. Степень массовости казней во многом зависела от человеческого фактора. Стоило в какой-то провинции появиться слишком рьяному противнику ведьм (неважно, был ли это официально назначенный инквизитор, фанатичный епископ или же одержимый азартом охоты граф), как начавшийся процесс быстро распространялся, втягивая все новые жертвы. Панический страх перед колдовством подпитывался пламенем костров: видя количество сжигаемых слуг дьявола, люди убеждались в реальности ведьм и в ужасе кидались доносить на всех подозрительных. А те, схваченные инквизиторами, под пытками оговаривали все новых и новых ведьм.
Судя по статистике, приведенной в работах историков, количество жертв охоты во всех европейских странах росло лавинообразно начиная с XV века и достигло апогея в первой половине XVII века. Наибольший размах охоты на ведьм историки отмечают на родине авторов «Молота» — в Германии. Недаром же вышедшая в 1484 году булла Иннокентия VIII «Желательные оповещения» посвящена проискам ведьм именно в этом регионе. Распространение «нового» колдовства заставило папу больше думать об усилении гонений на ведьм, чем о религии. Текст буллы, которая помещена в предисловие «Молота ведьм», по сути, отражал наваждения немецких инквизиторов, которым всюду мерещились порча, отречение от Бога, мужские и женские демоны. Поддержка Святого престола и активность местных властей сделала земли Германии настоящим полигоном для отработки пыток и массовых казней.
За подтверждением этого обратимся к фактам, собранным Иоганном Шерром, признавшим: «Немецкому историку предстоит грустная обязанность сознаться, что нигде преследование колдунов не достигло такой ужасающей силы, как в Германии»[200].
Так, в Трирской области воспитанник иезуитов Бинсфельд в 1587–1593 годах приговорил к сожжению 380 человек в двадцати поселениях. Имущество казненных было конфисковано. Две трети доставалось князю или бургомистру, а одна треть делилась между церковью, судьями, палачами и доносчиками, поэтому к охоте на ведьм быстро подключились и церковники, и светские власти. Иезуит Эльцбург в 1607 году уведомлял своего начальника, что в том же Трире приговорил к казни по меньшей мере 200 ведьм.
В баварском графстве Верденфельзе в 1582 году один процесс привел на костер 48 ведьм. В небольшом городке Нердлингене в 1590–1594 годах было казнено 32 человека. В маленьком графстве Геннеберге только в 1612 году были сожжены 22 ведьмы, а всего за «сезон охоты» с 1597-го по 1676 год — 197 человек.
Ведьма
Ян Рамбауэр. XIX век. The Slovak National Gallery
Фульдский судья Бальтазар Фосс хвастал, что один сжег 700 человек обоего пола, и надеялся довести количество своих жертв до тысячи. Не исключено, что слишком азартный охотник за ведьмами преувеличивает свои «заслуги», но все равно общее количество погубленных безвинных жизней ужасает, в том числе своей очевидной абсурдностью.
Любой только начавшийся процесс распространялся, как эпидемия, охватывая все большее число жертв, ведь каждая ведьма, чтобы получить избавление от пыток, должна была назвать несколько новых имен. Попав в застенки инквизиции, выйти из них было практически невозможно. А те редкие подозреваемые, которых не приговаривали к смерти, кончали свои жизни в мрачных казематах или умирали от пыток.
«По дошедшим до нас документам, — пишет Шерр, — в епископстве Бамберге при населении 100 000 человек было сожжено в 1627–1630 годах 285 ведьм и колдунов».
Эти факты не опровергают гонения на ведьм и в других странах. Где больше, где меньше, но охота на ведьм шла по всей Западной Европе и перекинулась даже за океан.
Подробную статистику массовых казней собрал Жан Делюмо — известный французский специалист по истории католической церкви. Он откровенно отмечает, что сбор статистики по этому вопросу серьезно осложняется в силу ее недостоверности. Нередко инквизиторы в своих отчетах завышали количество жертв, а в тех регионах, где ведьмами и колдунами занимались местные власти, вообще никаких официальных отчетов не было. Можно полагаться только на какие-то записи или воспоминания очевидцев, если, конечно, эти очевидцы были достаточно образованными, чтобы делать записи. Особые сомнения возникают, если количество жертв исчисляется сотнями и тысячами. Десятком меньше, десятком больше — для таких свидетелей это было не принципиально.
Судя по исследованиям Ж. Делюмо, наивысшего размаха гонения на ведьм действительно достигли в Германии. Например, на юго-востоке (Баден-Вюртемберг) за 1560–1670-е годы были казнены 3229 человек.
Хотя в разных местностях цифры разные. Показательна статистика, приведенная по Швейцарии. Например, в кантонах Цюриха, Люцерны, Золотурна в течение 1533–1720 годов было сожжено 387 человек, в кантоне Ваатланд с 1537-го по 1630 год были отправлены на костер «всего» 90 ведьм, а в кантоне Невшатель и епископате Баль за сто лет с 1570 года сожгли 500 жертв[201].
Кроме человеческого фактора, то есть фанатизма того или иного борца с ведьмами, на интенсивность охоты оказывали влияние и внешние факторы, которые оценивались как происки ведьм. Например, какой-то курьез погоды (неожиданный снег в теплое время года, затяжные дожди или, наоборот, засуха) приписывался козням дьявола и его подручных. И разгорались костры. В 1586 году в Рейнских провинциях запоздало лето и холода держались до июня. В этой беде обвинили ведьм, и трирский епископ сжег 118 женщин и двоих мужчин, у которых под пытками вырвали признание, что несвоевременные холода были следствием их заклинаний[202]. Кстати, этот пример наглядно доказывает, каким было соотношение ведьм и колдунов. Да, мужчин тоже отправляли на костер, но женщин среди жертв было несоизмеримо больше.
Сравнительно низкую активность инквизиция проявляла в Италии, хотя и там, в непосредственной близости от папского престола, ведьм пытали и жгли. Меньше статистической информации по Франции, но, начавшись именно в этой стране в XIV веке, охота на ведьм безумствовала и там. Вольтер (1694–1778) писал:
По всей Франции стоял стон от мучений, которым судьи подвергали во время пыток несчастных идиоток, внушая им, что они ходили на бесовский шабаш, и безжалостно умерщвляя их ужасными казнями. Католики и протестанты были одинаково заражены этим нелепым и отвратительным суеверием под предлогом, что в одном из христианских Евангелий сказано, что ученики Иисуса Христа были посланы, чтобы изгонять бесов… И вся Франция была одной обширной ареной узаконенных убийств[203].
Процессы и казни обвиненных в колдовстве, как и в Германии, были массовыми, хотя точное количество жертв установить сложно из-за разночтений в источниках и желания судей прославиться в роли непримиримых борцов с ведьмами. Например, массовые обвинения ведьм, имевшие место в Артуа в 1459–1460 годах, были столь явно сфабрикованы инквизицией с помощью пыток и запугивания жертв, что в 1491 году парижский парламент отменил обвинительные приговоры. Правда, случилось это спустя тридцать лет после сожжения обвиняемых.
В странах, где доминировали протестантские конфессии, инквизиции вообще не было, но уровень жестокости в преследовании ведьм был ничуть не ниже. С 1580-го по 1620 год в протестантских землях было принято пятнадцать синодальных решений, которые предавали ведьм проклятию и отлучению от причастия. Как отмечает историк ведовства Чарльз Уильямс, в этом вопросе не было расхождений между католической и протестантской церквями. «Если наши отцы, — пишет Уильямс, — ошибались в этом вопросе, то они ошибались в одинаковой степени. Католики и протестанты спорили о небе; что касается ада, то у них было почти единое мнение»[204].
О гонениях на ведьм в Англии стоит рассказать особо.
Во-первых, они никогда не достигали такого накала, как на континенте, где он был сопоставим с психической эпидемией. Достаточно сказать, что разные исследователи ведьмовских процессов в Англии называют сравнительно небольшие цифры казненных в связи с обвинением в колдовстве — от 500 до 1000 человек[205]. Но это не касается Шотландии и Ирландии, где отношение к ведьмам было особым и где их уничтожали с одинаковым рвением как законными, так и народными средствами. Недаром Ж. Делюмо в своей статистике ведьмовских процессов приводит такую цифру: 4000 казненных ведьм и колдунов в Шотландии. Впрочем, в таблице Делюмо рядом с этими данными стоит знак вопроса, демонстрирующий сомнения исследователя в их достоверности[206].
Во-вторых, преследования ведьм в Англии имели существенные отличия от тех, что были организованы инквизицией на континенте. Ведовство на британской земле не считалось ересью, тем более связанной с дьяволом, и церковь, находящаяся с 1534 года в полном подчинении у королевской власти, почти не занималась колдовством. Хотя священнослужители, безусловно, осуждали это богопротивное занятие и время от времени накладывали на ведьм епитимью.
Ведовством занимались светские суды, и только в том случае, если ведьма или колдун с помощью чар или злых духов наносили вред здоровью или имуществу граждан. Фактически колдовство если и считалось преступлением, то не против веры, а против людей и общества. И то часто считалось формально, так как до XVI века власти не особо интересовались делами ведьм, если, например, не было доказательств убийства с помощью колдовского зелья.
Вот за убийство, неважно каким способом, полагалась смертная казнь через повешение. И ведьм в Англии не сжигали даже тогда, когда против них были приняты специальные законы. Точнее, иногда ведьмы все же оказывались на костре, но только в результате крестьянского самосуда.
Ситуация несколько изменилась в XVI веке — видимо, под влиянием настроений в континентальных странах, — королевская власть обратила внимание и на собственных ведьм. Первый в Англии антиведовской закон, принятый Генрихом VIII в 1542 году, носит название «Билль против заклинаний, ведовства, колдовства и волшебства». В первой части этого документа перечисляются виды колдовской деятельности, которые могут быть вынесены на судебное разбирательство в связи с их вредоносностью. Названо четыре вида преступного использования колдовства.
• Поиск кладов посредством вызывания духов и получения от них знания о месторасположении сокровищ.
• Причинение вреда или смерти людям и ущерба их скоту и имуществу с помощью колдовства. В билле используется латинский термин maleficium в значении «вредоносное колдовство».
• Изготовление магических фигурок людей, животных и прочих в целях причинения вреда или любовного приворота.
• Изготовление магических предметов и выкапывание крестов с кладбищ в целях нахождения потерянных или украденных предметов[207].
То есть Англия включилась в охоту на ведьм на сто лет позднее, чем Германия, Франция, Испания и другие европейские государства. Однако если вредоносное ведовство считалось уголовным преступлением, то такие его виды, как гадание, лечение, какие-то заговоры, не карались вообще никак. К тому же на первых порах охота шла вяло, поскольку местные власти и суды не хотели обременять себя еще и этой проблемой. По материалам духовных судов в лондонском диоцезе[208], опубликованных в 1847 году, в период с 1475 по 1640 год было рассмотрено двадцать четыре преступления, так или иначе соотнесенных с колдовством или ведовством, но никто из осужденных не был приговорен к смертной казни[209].
Закон, принятый при Генрихе VIII, действовал недолго: его отменил следующий английский король, Эдуард VI. Страсти вокруг ведовства и ведьм снова стали разгораться в эпоху правления Елизаветы I (1533–1603). Именно на время ее правления приходится наиболее сильная вспышка колдовства в Англии Нового времени.
Невысокая эффективность закона, принятого Генрихом VIII, а в дальнейшем и полное попустительство к тем, кто использует колдовство, привели к увеличению жалоб на магические действия со стороны не только простолюдинов, но и дворянства. Возможно, здесь сыграла роль та самая мода на колдовство, которую на континенте не удалось уничтожить даже с помощью инквизиции.
Так или иначе, в период правления Елизаветы I государство опять обратило внимание на ведовство. В 1563 году был издан «Акт против заклинаний, волшебства и ведовства», который уточнял и конкретизировал наказания, полагавшиеся за вредоносное колдовство. Если действия ведьмы повлекли только имущественный ущерб или телесные повреждения без смертельного исхода, то ей назначалось стояние у позорного столба и год тюрьмы, а при повторном свершении аналогичного преступления — смертная казнь.
Как и следовало ожидать, принятый королевский акт и очевидный интерес местных властей к колдовству сыграли роль рекламы. Ведьмы стали популярны, они вызывали одновременно интерес и ужас, а многие молодые девушки проводили вечера в мечтах обрести ведовскую силу.
Наиболее интересна в плане борьбы с ведьмами была деятельность Якова I, бывшего сначала королем Шотландии, а потом и Англии. Дело в том, что у этого короля были личные счеты к ведьмам.
Король Яков I Стюарт (1566–1625) прославился своим трактатом «Демонология в форме диалога», опубликованным в 1597 году в Эдинбурге. Это был единственный европейский монарх, который столь глубоко изучил истоки ведовства и даже издал книгу. Будучи еще королем Шотландии, он в пору своей юности весьма серьезно относился к колдовству и ведьмам. Это неудивительно, если учесть, насколько сильна была вера в ведовство в этой горной стране. И дело тут не только в вере. Традиции колдовских обрядов имели древние языческие корни в религии кельтов, поэтому действительно встречалось немало людей, считавших себя потомственными ведьмами и колдунами.
Ведьма из Абредина плавает в сите
Джон Джеймс Холс. 1807. The Metropolitan Museum of Art
В 1591 году до короля дошли слухи, что несколько ведьм из Норт-Бервика пытались с помощью колдовства потопить его корабль, на котором он плыл в Норвегию за своей невестой. Король был в гневе и, вернувшись в Шотландию, инициировал процесс над несколькими женщинами, которых считали ведьмами. Уверенность короля в виновности жертв неожиданно укрепило признание одной из них — Агнесс Симпсон. Она якобы дословно повторила те слова, что король сказал своей супруге в первую брачную ночь.
Разъяренный Яков лично наблюдал за пытками обвиняемых и за тем, чтобы судьи вынесли максимально жесткий приговор. В итоге женщины сознались во всем, в чем их обвиняли, — например, в том, что они, плавая по морю в ситах, пытались вызвать бурю и потопить корабль короля. К тому же обвиняемые назвали множество сообщников.
В итоге процесса в Норт-Бервике виновными в колдовстве признали семьдесят человек, включая графа Босуэлла, которого к тому же обвинили в государственной измене[210].
Если в ходе дела нортбервикских ведьм король Яков старался во всем следовать примеру инквизиторов с материка, то впоследствии он серьезно занялся изучением демонологии и ведовства. Итогом изучения и стал трактат, в котором монарх излагает собственные взгляды на этот предмет, уже более взвешенные и отличающиеся от традиционных убеждений католических демонологов.
Трактат «Демонология в форме диалогов» состоит из трех книг.
Первая из них посвящена магии и некромантии — прорицанию при помощи мертвых. Маги заключают договор, подписывая его кровью, и при жизни пользуются услугами дьявола. А после смерти они, согласно тому же договору, сами оказываются во власти духа зла. Король Яков не ограничивается рассуждением об искусстве магии в чистом виде, а отмечает вред и беззаконность всех видов мантики, особенно некромантии.
Вторая книга Якова посвящена ведьмам. В отличие от магов, колдуньи не повелевают дьяволом, так как они его слуги и рабыни, поэтому дьявол и помечает их. Король не поддерживал утверждение некоторых здравомыслящих людей, что ведьмы — это просто больные женщины.
Он был уверен, что это действительно колдуньи, владеющие чарами, в том числе способные летать не только в воображении, но и наяву. Ведьмами становятся преимущественно женщины, так как они легче поддаются соблазнам змия (дьявола), о чем свидетельствует история Евы. На одного мужчину-колдуна приходится двадцать ведьм, подсчитал король-демонолог.
В последней, третьей книге «Демонологии» Яков дает классификацию различных духов и бесов: призраков, суккубов, инкубов, фей, лемуров и т. д., а также описывает способы, по которым можно узнать ведьму. Впрочем, здесь король ничего нового не придумал. По его утверждению, кроме колдовских меток, которые обнаруживаются прокалыванием, и повышенной плавучести даже в связанном виде, ведьму отличает неспособность проливать слезы.
В теории ведовства, сформулированной Яковом I, есть несколько отличий от традиционных убеждений католических богословов. В частности, в его трактате вообще не уделяется внимание сексуальным контактам ведьм и дьявола, в том числе и преступлениям, связанным с этой сферой. Король мало внимания уделяет и коллективным сборищам ведьм и вообще не связывает ведовство с ересью.
Еще, на наш взгляд, важной особенностью являются причины, по которым люди заключают договор с дьяволом и начинают заниматься колдовством. В отличие от католических демонологов, делающих упор на противоестественные извращения и оскорбление веры, Яков Стюарт рассуждал более здраво и назвал три главные причины, порождающие интерес к колдовству: любопытство, жажда мести и алчность[211].
После опубликования в 1597 году «Демонологии» короля Якова I в Англии существенно возрос интерес к ведьмам и началось их преследование, хотя, конечно, по уровню массовости оно не могло сравниться ни с Францией, ни с Германией. В качестве примера можно привести события в графстве Абердиншир, где в том же 1597 году в результате выявления фактов злокозненного колдовства были осуждены и казнены 24 человека. Это, конечно, несопоставимо с процессами над ведьмами на континенте.
Осужденным в Абердине предъявили полный набор обвинений: от использования приворотных зелий до сквашивания молока, от плясок с дьяволом до лишения мужчин их достоинства. Одной из первых заключили под стражу старуху Джанет Уишерт, которая давно уже слыла ведьмой. Ее обвинили в том, что она навела порчу на Александра Томпсона, из-за чего тот заболел лихорадкой, а околдованный ведьмой Эндрю Вебстер вообще умер. Среди предъявленных этой женщине обвинений были и вызов бури с помощью разбрасывания горячих углей, и натравливание на людей черных котов, которые вызывали кошмары, и расчленение трупа повешенного.
Прежде чем Джанет казнили, она сообщила имена еще нескольких ведьм. Одна из них, чтобы сохранить жизнь, пообещала судьям назвать еще две тысячи колдуний, которые были вместе с ней на шабаше. Но, видимо, английские судьи были относительно здравомыслящими и отправили на казнь всего два с половиной десятка женщин.
Однако вспышки ведьмофобии продолжались, что побудило короля Якова I принять очередной антиведовской закон: «Акт против ворожбы, колдовства и сношений со злыми и грешными духами»[212]. Отличий от предыдущего акта королевы Елизаветы в нем почти не было, но наказания за колдовство стали более суровыми. Новый документ немного взбодрил местные власти и судей и привлек их внимание к жалобам жителей на проявление злокозненного чародейства.
Конечно, и в Англии были свои «народные герои», которым не давала покоя слава инквизиторов с материка, хотя, возможно, они просто были слишком азартными охотниками. Кроме короля, увлеченного демонологией, среди наиболее известных карателей стоит назвать Мэтью Хопкинса, который с гордостью называл себя главным охотником на ведьм. Благодаря его усилиям за четырнадцать месяцев в 1645–1646 годах были отправлены на казнь шестьдесят восемь человек. Причем Хопкинса нельзя назвать идейным борцом с колдовством: хотя его и считали фанатиком, он выполнял свою работу за плату и получал за каждую обнаруженную ведьму один фунт — деньги по тем временам немалые.
Работал Хопкинс со своим помощником Джоном Стерном в Эссексе и на территории Саффолка и, переходя от деревни к деревне, выявлял одну ведьму за другой. Для этого он использовал нанятых женщин, которые осматривали подозреваемых на наличие ведьминых меток и, как правило, находили их. Далее Хопкинс с напарником просто следили за подозрительными женщинами и всегда обнаруживали признаки колдовства. А судьям было достаточно сведений, собранных этим охотником. Независимых свидетелей к допросу чаще всего даже не привлекали.
За три месяца напарники отправили двести подозреваемых в тюрьму городка Бери-Сент-Эдмундс ожидать решения суда. Судьба отловленных жертв Хопкинса не интересовала, он продолжил свою охоту в Норфолке и Хантингдоншире, в Кембридже, а также в городе Или и в Бакингемшире[213].
Своей активностью Хопкинс приобрел громкую славу «гнуснейшего из гнусных паразитов, грязного собрата Иуды и Каина»[214]. Именно так его назвал католический исследователь оккультизма Монтегю Саммерс, которого никак нельзя заподозрить в симпатии к ведьмам. В итоге Хопкинс стал жертвой собственного азарта: власти нескольких районов, где он ловил ведьм, усомнились в его честности, а узнав, что он смог на своих доносах заработать почти тысячу фунтов, отправили его в отставку летом 1646 года. Через год охотник скоропостижно умер от какой-то болезни, на тот момент ему было меньше тридцати лет.
Охота на ведьм в Англии шла с XV по XVIII век, и девяносто процентов казненных были женщинами. В целом можно отметить, что к ведьмам в Англии относились с большим здравомыслием, что во многом объясняется отсутствием инквизиции с ее предвзятостью.