Толстый Волк был добрым малым. Финнбоги Хлюпик спросил, может ли он снова идти замыкающим, и Волк согласился, поставив его в пару с Кифом Берсеркером.

Если Киф и знал о горестях Финнбоги, то не подавал виду. Он точно не упоминал о них и не произносил никаких утешительных слов. Он метался из стороны в сторону с Рассекателем Задниц, угрожая каждой белке и каждому бурундуку. А когда все же оказывался рядом с Финнбоги, то пятился задом наперед или двигался боком по-крабьи, высматривая на деревьях воображаемых врагов.

Финнбоги топал по дороге. Он был бы не против, если бы лакчане схватили и убили его, после того как накануне с ним произошло два самых худших события, какие только могли произойти.

Он свыкался с потерей Тайри так же, как свыкаешься с потерей руки на следующий день после того, когда ты эту руку потерял. Рана была свежей и болезненной, Финнбоги ощущал себя выбитым из колеи и нездоровым, однако – и вовсе не из жалости к себе – сознавал, что жить дальше все-таки возможно. Просто эта жизнь будет сильно отличаться от той, какую он себе нарисовал. Впрочем, его положение, продолжая аналогию с рукой, усугубляло то, что кое-кто размахивал его отрезанной конечностью, словно говоря: «Смотри-ка, у меня твоя рука, а у тебя ее нет!» – и этот кое-кто был говнистым вождем племени, состоящего из одних самых говнистых говнюков на свете.

А потом еще и открытие, что у него имеется живой отец, и этот отец какой-то странный отщепенец, который дружит только с медведем, и теперь этот отец идет с ними в Луга. Разве кто-нибудь когда-нибудь получал вести ужаснее?

Сущность Финнбоги сводилась к тому, что у него нет родителей. Он был герой-одиночка, белая ворона, романтический индивидуалист, человек сам по себе, сформировавшийся самостоятельно. На других можно посмотреть и сказать: «Да он прямо как его отец», или даже «Он совершенно не похож на своего отца», – но только не о Финнбоги. Он был человеком без отправной точки.

И теперь ему говорят, что этот здоровенный болван, одетый как скрелинг, его отец?!

Он не знал, как к этому относиться. Наилучшим выходом казалось избегать этого типа. Он только не мог понять, почему Эрик избегает его. Может, тянет время, прежде чем решиться на мужской разговор отца с сыном? Финнбоги боялся этого почти так же сильно, как услышать, что Тайри с Гартом снова возятся в спальном мешке.

Впереди Финнбоги в одиночестве топал Чноб Белый. Хоть что-то хорошее случилось за последнее время – Чноб, доносивший ярлу Бродиру об их уходе, закономерно превратился в изгоя.

– Ты грязный предатель, Чноб! – крикнул Финнбоги в спину неудачнику.

Тот шагал дальше, но плечи у него слегка сгорбились. Финнбоги почувствовал себя немного лучше, секунды на три, но тут же проникся состраданием к Чнобу и пожалел, что произнес эти слова.

Сасса Губожуйка шла вместе с Бодил, не слушая ее. Бодил сказала все, что должна была сказать о появлении Эрика и остальных событиях предыдущего дня, в первые же тридцать секунд и теперь только повторяла это на разные лады. Сасса пыталась было превратить ее монолог в разговор, но Бодил продолжала высказывать то, что хотела высказать, не отклоняясь, не сомневаясь, никак не отзываясь на реплики Сассы, поэтому та оставила все попытки.

Теперь они шли по куда более сухой местности. Вокруг Трудов и почти на всей территории лакчан озер было не меньше, чем земли, а то и больше. Теперь же стало гораздо суше, и это означало, что они могут двигаться по прямой. Поросшие травой равнины выглядели так же, как у них, а вот деревья в лесах и рощицах были крупнее и росли не так густо. Зато животных попадалось даже больше, чем прежде, – леса полнились их голосами.

Рука Сассы в том месте, куда попала стрела скрелинга, как ни странно, не болела и хорошо двигалась. Эрик втер в рану какую-то жирную мазь, наложил листья и хлопковую повязку. «Целебные зелья у лакчан лучше, чем у трудяг», – сказал он. Похоже, он был прав.

Волк шел во главе отряда вместе с Эриком, задавая вопросы, затем кивал и приговаривал: «Мой Тор!», выслушивая ответы. Сассе было приятно видеть, с каким воодушевлением ее муж беседует с этим человеком. Эрик ведь был искателем приключений и путешественником, каким всегда хотел стать Волк. У Сассы тоже накопилось полно вопросов – ей хотелось узнать, как далеко на запад ходил Эрик, и что там, впереди, – но пусть сперва порадуется ее муж.

На горизонте висело одинокое облачко. А вот небо на севере было зловещего сине-черного цвета.

Вскоре после обеда упала первая капля дождя. Она предвещала ливень из тех, которые вдохновили людей прошлого на постройку водонепроницаемых укрытий. Все промокли до нитки за секунды. Тропа превратилась в поток. Лило так, что они почти ничего не видели перед собой. Сасса никогда еще не наблюдала ничего подобного. Идти дальше не представлялось возможным.

Эрик положил между двумя деревьями большую ветку, подперев ее посередине рогулькой. Под его руководством остальные навалили на получившуюся конструкцию ветки покороче, листья и палочки, построив покатую крышу на длинной перекладине. Детей и Бодил он отправил собирать сухую растопку из укромных расщелин, пока сам вместе с Волком затащил вверх по склону холма упавшее дерево.

Прошло совсем мало времени, а у них уже было укрытие и горящее по всей длине бревно с открытой стороны. Трудяги забрались под водонепроницаемую крышу, перешучиваясь и слегка подпихивая друг друга. Сасса в итоге оказалась между Гурдом Кобелем и Волком.

Еноты Оттара, Хугин и Мунин, похоже, больше остальных сердились на мокрую погоду. Снова и снова они выскакивали из-под крыши, высказывали свое негодование тучам, после чего бежали обратно, зарываясь под хихикающего мальчика.

Сасса смеялась, глядя на щенков. С ухода из Трудов она еще не разу не ощущала себя такой счастливой. Чноб Белый и Финнбоги Хлюпик сидели, разумеется, несчастные, вот только Чноб это заслужил, а тоска Финнбоги скоро пройдет. Кроме того, очень хорошо, что рядом есть кто-то скорбящий, ведь тогда другие лучше понимают, насколько они счастливы.

Чноб обкорнал свою бороду еще сильнее, в некой нелепой попытке, решила Сасса, показать, что он раскаивается. Ему придется сделать гораздо больше, чтобы она простила его. Он докладывал Бродиру, что они собираются уходить. Их же могли казнить за это. Зачем, во имя Фрейи, он это делал?!

Сасса выбросила мерзавца из головы и принялась разглядывать деревья. Дождь по-прежнему лил сильнее, чем любой дождь, какой она когда-либо видела, но им было тепло в укрытии, и все быстро подсыхали.

– Кошмарная погода, – заметила она.

– Ничего подобного, погода отличная! – возразил Гурд. – Мы оставляли следы, словно стадо бизонов на свежем снегу. А этот дождь все их смоет. Никогда я не видел такого дождя. Должно быть, Тор послал.

– Ты считаешь, нас до сих пор преследуют?

– После того что Фросса рассказывала о кальнианской императрице, и лакчане тоже… Как думаешь, Волк?

– Есть вероятность, что один-два кальнианца сбежали, увидев, что их армия проигрывает, и теперь уже возвращаются в Кальнию. Но пока они туда доберутся, пока сообщат, что мы живы, мы будем уже далеко.

– А они не пойдут за нами до самых Лугов? – спросила Сасса.

– По словам Эрика, впереди большая река, которая называется Матерь Вод. Он говорит, кальнианцы не пойдут за нами через реку.

– Почему?

– Всем известно, что кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– В самом деле?

– Так говорит Эрик.

– А далеко еще?

– Должны добраться за неделю.

– Надеюсь, кальнианцы не прознают, что лакчане нас пропустили, – сказала Сасса.

– Почему? – не понял Гурд.

– Потому что тогда они всех их убьют.

– Так им и надо.

– Гурд! Они же нас отпустили.

– Они хотели нас убить.

– Нет, не хотели. Просто жизни нескольких чужаков не так важны, как жизни всех их друзей и родственников. Я бы на их месте тоже нас убила бы. Нам повезло, что Эрик появился тогда, когда появился.

– Эрик вне закона, и нам следует его убить.

– Ты ведь знаешь, что Эрик оказался вне закона за то, что ушел из Трудов, не так ли, Гурд?

– И что?

– Что он сделал?

– К чему ты клонишь?

– Олений рог тебе в зад, Гурд! Мы же ушли из Трудов. Мы все сделали ровно то, за что ты хочешь убивать Эрика.

– Тут есть разница.

– Какая?

– Существует закон. Он нарушил закон, а хирд поклялся его убить.

– Но он преступник только по названию, а сделал он то же, что сделали мы.

– Закон есть закон.

«Утку в гузку, – подумала Сасса, – с тем же успехом можно пытаться урезонить твердый валун».

– Теперь все изменилось, Гурд, – напомнил Волк. – Мы не собираемся его убивать. Он спас нас, а теперь нас ведет.

– Он нас ведет? Значит, на нем вся ответственность?

– Он нас ведет в смысле географии, то есть показывает нам, какими тропами лучше двигаться. Он хороший человек, достойный, легко приспосабливается к обстоятельствам, очень умный и открытый новым идеям. Способный прислушиваться к доводам разума. Способный переменить мнение в новой ситуации.

– Нам надо его убить. Закон есть закон, – проворчал Гурд.

Волк вздохнул.

Финнбоги Хлюпик подтянул колени к груди. Тайри с Гартом жались друг к другу в центре своего укрытия. Финнбоги сидел с краю, брызги дождя попадали на его левый бок. Ему было плевать.

– Эй, придвигайся ближе! – позвала Гуннхильд, сдвинувшись вправо.

– Хм-м… – буркнул Финнбоги, но все же придвинулся.

– Говорил уже с Эриком?

Финнбоги покачал головой.

– Надо бы. Он будет рад. А тебе полезно обрести отца. И хватит уже дуться из-за Тайри.

Финнбоги подумал, не выскочить ли ему под дождь, чтобы утопиться в ближайшей луже.

– «Никогда не жалей и не превозноси себя чрезмерно. Кому-то хуже, чем тебе, кому-то лучше – всегда», – заявила Гуннхильд.

Вспыхнула молния, громыхнул гром.

– Немногим хуже, чем мне, – сказал Финнбоги, когда небо отгромыхало.

– Ты же не обратил внимания, когда в нашей жизни появились Фрейдис с Оттаром, так ведь?

– О чем это ты?

– Ты знаешь их историю?

– Их родители были убиты или что-то в этом роде?

– Их родители были казнены.

– Ого. А что случилось?

Гуннхильд окинула взглядом их укрытие. Фрейдис сидела на другом конце, болтая с Кифом и Эриком. Оттар стоял на коленях рядом с ней с выставленной под дождь рукой и смотрел, как капли разбиваются о ладонь.

– Хольгер Невзрачный и Чокнутая Од были странной парой. Од вечно сердилась или огорчалась из-за чего-то, и с ней было трудно разговаривать, потому что она постоянно сосредотачивалась на том, что ее расстраивало или раздражало. Если ты пытался поговорить с ней, к примеру, об исчезновении дичи в окрестностях Трудов, она просто продолжала рассказывать о том, что интересует ее.

«Не могу ее за это винить», – подумал Финнбоги.

– Хольгер был очень милый парень, хотя, наверное, самый недалекий за всю историю Трудов.

– Глупее Бодил?

– Не будь жестоким, Финнбоги. Больше всего в их связи удивляло, что стоило встретить Хольгера одного, и он без умолку жаловался, какая ужасная Од. Он разговаривал с тобой с одной-единственной целью – позлословить о ней. Но все равно они оставались вместе.

– А Фрейдис и Оттар?

– История нуждается в подробностях, Финнбоги. Так вот, Хольгер с Од были юной парой, неженатой. Они не хотели ребенка, но Од забеременела.

– И они поженились?

– И Хольгер регулярно бил Од по животу, чтобы убить нерожденного ребенка.

– Что?!

– Еды у нас было полно, топлива тоже, так что они не могли пожаловаться, что им трудно растить ребенка, а если они действительно его не хотели, то было много других людей – в том числе мы с Поппо, – кто взял бы его себе. Не было никаких оправданий, просто он был глупый, а она глупая и злобная. Более того, они были глупы настолько, что не сумели убить нерожденного ребенка. Но повредили ему мозг.

– Оттар! – Финнбоги ощутил, как на глаза навернулись слезы. – Почему я этого не знал?!

– Потому что до этого момента ты не интересовался никем, кроме себя самого.

Вовсе нет. Он просто не интересовался тем, что говорила Гуннхильд.

– В общем, у них появился маленький Оттар, и они даже пытались за ним ухаживать. Все выглядело прекрасно, но спустя несколько месяцев он уже не развивался, как остальные дети, и стало ясно, что с головой у него неладно. Народ недоумевал почему, и Хольгер, идиот, рассказал всем, чем они занимались. Бродир приговорил их к смерти.

– Но Фрейдис…

– Терпение, Финнбоги. Они сбежали. Бродир послал вдогонку хирд, но парочка беглецов уже пересекла границу десятимильной зоны и спаслась.

А еще через три года Од и Хольгер вернулись в Труды с двумя детьми: Оттаром, который к тому времени стал хорошеньким маленьким мальчиком, если не считать отставания в развитии, и новым младенцем.

– Фрейдис.

– Именно. Ей был год, и она уже выказывала все признаки незаурядного ума. Од с Хольгером просили у всех прощения и говорили, что были слишком молодыми и глупыми, когда покалечили нерожденного Оттара. У них была Фрейдис, чтобы доказать, что они могут быть хорошими родителями.

– Но Бродир…

– Все равно казнил их. Многие были с ним не согласны.

– И ты в их числе?

– Нет.

– Мне казалось, Крист всепрощающий бог? Разве это в нем не самое главное? И если уж ты следуешь за Кристом, никого нельзя ни за что наказывать?

– Некоторые поступки нельзя прощать. Так вот. У нас уже был ты, но в церкви полным-полно места, и мы взяли к себе еще и Оттара с Фрейдис.

– И пророчества Оттара?..

– Начались, как только Фрейдис научилась говорить и смогла озвучивать нам то, о чем толкует ее братец. Случались они не очень часто, но время от времени Фрейдис говорила нам, что он выдал что-нибудь вроде «завтра мертвый волк», и на следующий день мы находили за церковью мертвого волка. Он ни разу не ошибался. Именно поэтому я уверена, что нам суждено добраться до Лугов. Поэтому нам стоило сразу поверить, что скрелинги попытаются нас перебить.

– Ого. Бедные детишки.

– Вот именно, Финн. В следующий раз, когда захандришь, потому что твое мимолетное увлечение ускользнуло с кем-то другим, набей трубку историей Оттара и Фрейдис и покури.

Его мимолетное увлечение… Она ничего не знает о любви.

– И вот еще что улучшит твое настроение. Если Тайри запала на такого недоноска, как Гарт, она явно не та девушка, с которой тебе захочется быть.

– Мне казалось, тебе нравится Гарт?

– Я не испытываю к нему ненависти. Я ни к кому не испытываю ненависти, Крист мне не велит. «Не суди братьев своих, чтобы они не судили тебя. Если только брат твой не Гарт, ибо его можно именовать недоноском».

– Что?!

– Вторую часть я придумала только что, – улыбнулась Гуннхильд.

Спустя миг Финнбоги уже не переживал так сильно из-за Тайри и ценил мнение тетушки куда выше, чем когда-либо.

Эрик Сердитый поддерживал две беседы сразу, а думал о чем-то третьем. Киф Берсеркер расспрашивал Эрика о его боевой дубинке: как она в сравнении с оружием трудяг, как применять ее в бою против, скажем, топора с длинным древком, такого, как Рассекатель Задниц?

Фрейдис Докучливая расспрашивала его об Астрид. Почему это медведица следует за ним? Где она сейчас, укрылась ли от дождя? И почему она до сих пор не съела енотов? Ему нравились оба разговора. Как же хорошо снова оказаться среди своих! В особенности если за последние двадцать лет свыкся с мыслью, что эти свои – попросту злобное дерьмо, а оказалось, что те, с которыми он сейчас говорит, вовсе не такие.

Однако, даже поддерживая разговор и слушая, он думал о своем сыне, странноватом угрюмом парне, который спустя рукава помогал при строительстве укрытия, а теперь сидел на другом конце и явно нарочно мок. Что же требуется от Эрика? У него за эти двадцать лет и друга-то хорошего не было, а теперь вдруг сын?..

– Ух! – вдруг выкрикнул Оттар. И вцепился в воротник хлопкового платья Фрейдис. – У ас! У ас! – завыл он.

– О нет! – откликнулась девочка.

– Что случилось, Фрейдис? – спросил Волк.

– Кальнианцы. Они уже в Трудах.

– О-и а-ют!

– Они знают, куда мы ушли, и следуют за нами. Очень быстро.

Волк сорвался со своего места под крышей и опустился на колени рядом с мальчиком:

– Это еще одна армия?

Мальчик помотал головой и бессвязно залопотал.

– Он говорит, нет, – перевела Фрейдис. – Это их хирд. Только он называется как-то по-другому. Воусла?

– Дерьмо! – Волк распрямился.

– Толстый Волк!

– Извини, Фрейдис, но я сказал «дерьмо», потому что это хорошо описывает наше положение. Нам необходимо уходить, прямо сейчас.

– Тащиться под проливным дождем по слову этого?.. – уточнил Гарт Наковальня, самый крупный из трудяг и, если выразить первое впечатление Эрика в духе лакчан, самонадеянный мудозвон.

– Когда Оттар ошибался? – спросил Волк.

– Когда посоветовал идти через тот луг и завел нас прямо в засаду скрелингов.

– И в результате мы договорились с лакчанами и встретили проводника, с которым можем надеяться спастись от кальнианцев.

Гарт разинул рот, а потом закрыл, прямо как рыба. Эрику нравился этот парень, Волк.

– Ладно, Гарт, пора выходить, – продолжал Волк. – И все остальные, тоже собирайтесь. Дождь немного ослаб, мне кажется, самое худшее уже позади.

– Эй, Бодил, иди по воде! – окликнул Бьярни Дурень.

– Ах да, извини!

Оттар Нытик, мальчик, который днем раньше потратил час, стараясь убежать от собственной тени, понял, почему надо шагать по воде, не наступая на берега потока, в который превратилась тропа. А Бодил, похоже, не поняла. Бьярни было поручено следить, чтобы она шла по воде, однако, несмотря на постоянные напоминания, уже пятый раз она оставляла следы на земле, и в пятый раз ему приходилось нагребать ледяную грязь из потока, маскируя отпечатки ее ног, и каждый раз ему за шиворот противно капало с ближайших деревьев.

– Не делай так больше, пожалуйста, – произнес он, распрямляясь.

– Как?

– Не выходи из воды.

– Ах да, не беспокойся, я не буду.

Бьярни завидовал Бодил. Она не имела представления о… да ни о чем, кажется. То, что по их следам идет кальнианская оусла, стало худшей новостью за все время. Как это они оказались в Трудах? Прошло пять дней с тех пор, как почти все трудяги и вся армия кальнианцев погибли. Весть об этом должна была дойти до столицы еще только через несколько дней, не говоря уже о том времени, которое потребовалось бы на дорогу до Трудов.

Может, Оттар ошибся и оусла не идет по их следам. Или же кальнианская оусла находилась где-то поблизости и узнала, что кровавая расправа не удалась в полной мере. Оба варианта казались неверными. А верный, хотя и совершенно невозможный: кальнианская оусла мгновенно узнала о разгроме своей армии и добралась до Трудов, каким-то образом проходя по шестьдесят-семьдесят миль в день. Если они действительно способны двигаться с такой скоростью, значит, нагонят их маленький разношерстный отряд к концу следующего дня, если не раньше.

Бьярни знал об оусле от гоачика, которые испытывали перед ней священный трепет. Десять женщин, выбранных за жестокость и красоту, были с помощью магии превращены в образцовых воительниц. Они не испытывали угрызений совести, они любили убивать, они обладали увеличенными магией силами, превращавшими их в идеальных убийц. Бьярни в некотором смысле даже хотел увидеть их – примерно так же, как иногда хотел ощутить, на что похоже быть съеденным медведем.

Если повезет, дождь, а потом пара миль пути по воде помогут сбить преследователей со следа. Но таким образом трудяги избавятся только от отпечатков на земле. Лучшие следопыты, наверное, все равно сумеют отыскать их по сломанным веточкам, помятой листве или еще каким-то признакам, а все шансы на то, что у кальнианцев самые лучшие следопыты. Или же те могут использовать магию и вовсе обойтись без следопытов?

– Ну, Бодил!

Она снова вышла из воды. Будь Гусыня чуть поумнее, Бьярни уже решил бы, что она пытается подать кальнианцам знак, где их искать.