Семь оставшихся воительниц кальнианской оуслы и главный чародей Кальнии Йоки Чоппа прошли по границе земель гоачика и после полудня добрались до Трудов. День стоял чудесный, селение оказалось обветшалым, но ему было далеко до разрушения. В воздухе витали пятидневные запахи горелой плоти и сожженного дерева, разъедавшие глаза.

Кальнианки вышли на открытое место посреди селения. В разные стороны метнулись пировавшие на останках падальщики. Стая птиц, размерами от красногорлых колибри до красноголовых стервятников, с криками взлетела, захлопала крыльями и потянулась прочь. Поднялись тучи мух, зависли в воздухе, потом вернулись к трапезе. Один престарелый черный медведь не спешил уходить, но Чоголиза Землетрясение рыкнула на него, и он кинулся наутек.

Софи Торнадо мгновение постояла, прислушиваясь, затем развернулась к самому большому строению на краю площади.

– Выходи, кто там в этом длинном доме, – прокричала она, – или мы сами войдем и вытащим тебя!

В темном дверном проеме показалась женщина. По ширине она была сравнима с Чоголизой Землетрясение, только если Чоголиза была сплошные мышцы, эта женщина являла собой колышущуюся массу жира. Кожа у нее была бледная, почти болезненная, зато платье и головной убор играли всеми цветами радуги, ярче, чем наряды самых вульгарных кальнианцев.

– Так вот что случается, когда другое племя кормит тебя… – протянула Палома Антилопа.

– Должно быть, вы кальнианская оусла! – воскликнула женщина. – Как я рада, что вы здесь! Я близкая подруга Айверанны!

Софи Торнадо дождалась, пока эта кубышка докатится до них, затем уточнила:

– Ты имеешь в виду Айянну?

– Ой, Один меня возлюби! Да, прошу прощения, я так мало спала после сражения, совсем мозги распухли. Айянна, императрица Кальнии, – моя старинная, задушевная подруга. А кого я имею честь приветствовать в Трудах?

– Я Софи Торнадо.

– Командир кальнианской оуслы! Все мы наслышаны о тебе. Да, я говорю «все», но, к сожалению, я единственная, кто остался, потому мало что могу предложить в смысле гостеприимства. И еще я говорю «мы», потому что я, разумеется, не отсюда. Я гостила в селении, когда пришла ваша армия, чтобы справедливо наказать за что-то трудяг.

– Ты кто такая?

– Я Фроссанка, чародейка с севера.

– Какое племя?

– Белого Медведя.

– Ясно. И что же здесь произошло?

– Кальнианец Кимаман пришел с армией, чтобы убить трудяг. Когда он рассказал мне, что, по пророчеству Айянны, они уничтожат мир, я старалась ему помочь, но, увы, трудяги нас одолели.

– Сколько из них уцелело?

– Шестнадцать. Они отправились на запад. Один из них, несчастный больной ребенок, выдумал какое-то место на западе, где они обретут новый дом, и все они поверили в это. Наверное, им необходимо было уцепиться за какую-то идею, этим убогим.

– Как называется это место на западе? – спросил Йоки Чоппа.

– Луга.

Чародей безразлично кивнул, однако Софи Торнадо услышала, как часто он задышал.

– Что ты знаешь о Лугах? – спросила она у женщины, которая уверяла, будто принадлежит к племени Белого Медведя.

– Это же вымысел, ничего больше. Ребенок слабоумный, он сочиняет разные истории. Детей с поврежденным разумом, понимаете ли, следует убивать из жалости, как только родители это поймут.

Софи услышала, как Ситси Пустельга вскипела от негодования и сердито шагнула к толстухе, но удержала ее движением руки.

– Знаешь какие-нибудь подробности об их путешествии?

– Они пошли на запад от земель трудяг, собирались и дальше двигаться на запад. Если пойдете по их следам, тогда я, наверное, смогу отправиться в Кальнию с вашим благословением, чтобы рассказать Айянне, куда вы ушли.

– Значит, ты из племени Белого Медведя?

– Именно.

– Назови-ка мне последних трех вождей Белых Медведей.

– Я ушла от них довольно давно и…

– Последние три вождя, прошу тебя.

– …Догуок, Катапак и… Софинда.

– Ситси Пустельга? – позвала Софи Торнадо.

– Ошибиться сильнее невозможно, – произнесла самая миниатюрная воительница оуслы отчетливо и самодовольно. – Последние три вождя племени Белых Медведей – Сманга Колла, Фроззи Полк и женщина, чье настоящее имя неизвестно, но она одевалась в шкуру белого медведя и взяла себя имя У-ум! Сейчас вождь Белых Медведей – Гэйэджей. Действительно, был некий Катпак, вождь Кукурузных Треугольников, лет сто пять или восемьдесят назад – может, восемьдесят один год, – только Кукурузные Треугольники называют своих вождей королями и королевами, естественно. И уж точно не было никаких вождей и вообще никого, насколько мне известно, по имени Догуок или Софинда. Подозреваю, последнее имя…

– Достаточно, Ситси, спасибо.

– Я из малоизвестного племени Белого Медведя. Крошечное племя во множестве сотен миль от…

Каменный топор Софи Торнадо врезался в висок толстухи. Она упала.

– Минус грибоед, осталось шестнадцать, – подытожила Палома Антилопа.

Других признаков жизни в селении не наблюдалось. Софи Торнадо велела Талисе Мухоловке и Утренней Звезде проверить окрестности и два небольших дома за пределами селения, о которых им сообщили кальнианские географы. А Палому Антилопу она отправила в деревню гоачика.

Айянна приказала сровнять селение с землей, как будто грибоеды никогда и не жили на берегу Озера Возвращающегося Осетра. Софи думала, придется спалить несколько крытых соломой хижин и дощатых общих домов, может, разломать сколько-нибудь навесов из шкур на жердях и зашвырнуть их в воду. Она огляделась по сторонам, качая головой. Эти грибоеды строили в возмутительно расточительном стиле, способном оскорбить богов. На самое низкое строение, амбар для припасов, ушло столько древесины, что в Кальнии хватило бы на целый квартал.

Придется не покладая рук трудиться не один день, чтобы уничтожить все следы существования этого поселения. Такая работа не для лучших бойцов кальнианской оуслы.

На свободное пространство в центре поселения выскочила Палома Антилопа:

– У гоачика осталась горстка народу. Старики и дети.

Спустя миг прибежала Талиса Мухоловка, сверкая широкой улыбкой:

– Выживших я не нашла, зато обнаружила следы тех шестнадцати. Любопытно, – она кивнула на необъятное мертвое тело, – что было их семнадцать. Вот эта толстуха сначала вышла с ними, потом вернулась примерно через день. Подозреваю, она не смогла выдержать их темп.

– Что еще ясно из их следов? – спросила Софи.

– Среди них двое детей, из четырнадцати взрослых один раненый. Некоторые грибоеды очень крупные.

– Прекрасно, собирай всех, и выходим.

– Идем за ними?

– Пойдем, но сначала навестим выживших гоачика, которым не хватило ума разбежаться.

Йоки Чоппа поглядел на нее. Он знал, что ей приказано стереть поселение с лица земли, а они тут пока еще и ведра не перевернули.

Софи подмигнула ему. Он пожал плечами.

Оставшиеся гоачика были настолько жалкими, что не удосужились бежать от смертоносного отряда. Дети глядели огромными глазами, старики бросали враждебные взгляды. Софи Торнадо стояла, упираясь руками в бока, и оглядывала всех по очереди. Старшему из детей было, наверное, лет десять, самой младшей старой карге – не меньше шестидесяти.

– Явились нас прикончить? – поинтересовалась эта самая младшая старая карга, выступая вперед и опираясь на толстую палку. У нее были вытянутые здоровенные груди, похожие на наполовину полный мочевой пузырь бизона, и такой зад, словно под платьем спрятались двое детей, и говорила она тоном человека, привыкшего, что его слушаются.

– Как тебя зовут и кто ты такая?

– Я Каннакоко, вождь выживших гоачика.

– Я…

– Ты Софи Торнадо, командир кальнианской оуслы, а это Йоки Чоппа, главный чародей Кальнии. Где остальная оусла? – Каннакоко ткнула своей палкой в сторону других женщин. – Не хватает трех. Надеюсь, с ними случилось что-то по-настоящему ужасное. – Она выпятила подбородок в направлении Софи Торнадо, словно предлагая той наказать ее за непочтительность.

– Жить хотите? – спросила Софи.

– Нет, лучше бы ты замучила всех нас до смерти. Разумеется, я хочу жить, ты, уродина непотребная! И я, конечно, не хочу, чтобы ты убивала этих несчастных сирот и беззащитных стариков, но вы же все равно убьете, верно, мерзкие твари?

– Знаешь, я собиралась, но ты так меня очаровала, что я вас отпущу.

– Давай, приступай уже. Только сперва убей детей, и побыстрее. Они и без того пережили ужасные времена, им необязательно страдать больше необходимого.

– Ты меня вообще слушаешь? Я сказала, что не трону вас.

– Меня можешь оставить напоследок и мучить, мне плевать. Я вернусь мстительным духом и заставлю тебя пожалеть, что это не ты умерла сегодня.

– Уверена, тебе понравится. Но попробуй послушать, у меня к тебе предложение.

– Просто сделай уже свое дело, убей нас.

– Я НЕ СОБИРАЮСЬ ВАС УБИВАТЬ!

– А? – Наконец-то старуха ее услышала. – В таком случае что ты собираешься делать?

– Все вы пойдете в земли грибоедов и все светлое время суток будете уничтожать их поселение, разбирая дома. Все сожжете. Если что-то не сгорит, выбросите в озеро.

– Кто такие грибоеды?

Софи объяснила.

– Ах, трудяги. Никогда их не любила, – сказала Каннакоко.

– Уверена, это поможет тебе в работе. Когда вернусь, чтобы не осталось и следа, что грибоеды когда-то жили на берегу Озера Возвращающегося Осетра.

– А если останется?

– Убью и съем вас всех.

– Ты нас съешь? – Каннакоко выглядела не столько испуганной, сколько разгневанной.

– Вот именно. Ты и в этой жизни кошмарная. Не хочу, чтобы твой дух преследовал меня или чтобы ты вернулась в образе какого-нибудь злобного животного.

– Ясно. Но у нас тут все или слишком старые, или слишком маленькие. Ты видела их селение? Мы не годимся для такой работы.

– Значит, мы больше годимся, чтобы умереть? – Софи помахала топором.

Каннакоко засопела, словно разъяренный бизон.

– Мы сделаем это ради детей.

– Как благородно.

– Когда вы вернетесь?

– Скоро, так что вам лучше сделать все побыстрее.

Софи Торнадо спиной ощущала разочарование своей оуслы. Воительницы собрались убивать, а им было в этом отказано. Она немного удивилась, что смогла удержаться и не перерезала людей, которых имела полное право перерезать. Только селение трудяг само себя с землей не сровняет, ей заниматься этим недосуг, кроме того, этих гоачика можно убить, когда оусла будет возвращаться домой, разобравшись с грибоедами.