Фросса Многоумная проснулась Фрейя знает как скоро. Дюжина стервятников с красными головами отскочили и лениво взлетели на темные ветки мертвого дерева. Она раскрыла рот, чтобы заорать на них, но в горле так пересохло, что не получилось издать ни звука. Она огляделась по сторонам. Наступил вечер, но вот какого дня?

Пара гусей с выводком гусят проплыли мимо вдоль берега. Она привстала, опираясь на локти. Остальных трудяг поблизости не было. Они ее бросили! Эгоистичные, самолюбивые ублюдки.

Что же произошло? Фросса плыла, потом оказалась под водой, ее что-то тащило на пугающей скорости, затем она вынырнула в реке, дрейфовала по течению, наконец выбралась… Это не то озеро, куда она прыгнула, когда напала медведица. Неудивительно, что они ее не нашли… Нет, не неудивительно. Они должны были искать лучше. Они же бросили ее.

Рассудив, что день все тот же, она подумала, что сможет отыскать их следы и нагнать отряд. Только она не собиралась этого делать. Они ее бросили, и теперь она бросит их. Она отправится обратно в Труды и дождется кальнианцев. Кимаман был дурак. Тот, кого кальнианцы пришлют следом, наверняка поймет ее ценность как чародейки. В особенности когда Фросса с помощью своей магии точно скажет им, куда направляются трудяги.

– Подсматриваешь, как Волк купается? – спросил Финнбоги Хлюпик.

Бьярни Дурень подскочил на месте.

– Что я делаю?! Нет! Ха-ха-ха! Нет. Я его жду. Мы тут поймали пару форелей. – Он указал на две оглушенные рыбины в траве. – Я за ним не подсматривал.

Бьярни сидел на твердокаменном берегу бухты в паре сотен шагов от лагеря. А голый Толстый Волк стоял на коленях на мелководье и намыливал мускулистый торс свернутым пучком травы и щелоком.

Они остановились на отдых задолго до заката на границе той десятимильной зоны, внутри которой трудяги прожили целый век. Волк сказал, они выдвинутся в новый мир с началом нового дня. Никто не стал возражать. Пройдут недели, пока новость о том, что они уцелели, дойдет до Кальнии, так что спешить некуда.

Волк и еще несколько человек сходили на разведку, пока остальные, в том числе Финнбоги, помылись и разбили лагерь. И вот теперь свет начал обретать мягкие оттенки, лениво поигрывая на воде.

Финнбоги присел.

– Вот же дерьмо, а? Мы еще не вышли за пределы наших земель, а трое уже мертвы.

– Ага. Сколько осталось?

– Четырнадцать человек, насколько я понимаю. В таком темпе нас и на неделю не хватит.

– Ты прав, и особенно жалко Огмунда Мельника. Но что за идиот! Нельзя трогать медвежат.

– Ага. А Хрольф, как мне кажется, все равно был скорее мертв, чем жив. Но вот Фросса?

– Мне кажется, она вряд ли одолевала бы больше нескольких миль в день.

– Точно. Но погибнуть от удара рыбы? – Финнбоги покачал головой.

Бьярни насмешливо фыркнул:

– Если бы ты утром сказал мне, что Фросса сегодня умрет, и предложил угадать, как именно, я бы гадал до самого Рагнарека, что ей свернет шею рыбина! Бедняжка. С другой стороны, все случилось быстро, как сказала мне Сасса.

– Я тоже это видел.

– Правда? Так расскажи мне, дружище.

Финнбоги рассказал ему, что видел, и прибавил:

– Слушай, Бьярни, я не хотел просить, но после такого тяжелого дня… У тебя не осталось этих… ну, ты понимаешь.

– Грибочков? Ты уверен? Они у некоторых людей плохо идут. А после того, что с тобой было в прошлый раз, ты, по-моему, как раз из некоторых.

В первый и единственный раз, когда Финнбоги попробовал грибов Бьярни, он вляпался на берегу озера в сделанную из света паутину, потом удирал до самого дома через леса, спасаясь от гигантского рака из дыма, и успокоился только тогда, когда рядом появился призрак матери, чтобы утешить его.

– Да, знаю, я просил тебя никогда больше не давать мне грибов, даже если буду умолять, но тогда был прежний я на прежнем месте. Может, здесь все получится как надо, ну, понимаешь, время такое странное. Ужас.

– Звучит логично, но, извини, я все оставил дома. У меня нет ничего, даже крошки табаку. Новая жизнь, новое путешествие и новый чистый я.

– Ого.

– Да. Я уже об этом сожалею. Не хочешь вернуться вместе со мной в Труды и забрать мои запасы?

– Что, ночью?

– Ну, да. Если выйдем прямо сейчас, и в хорошем темпе, то к рассвету уже вернемся сюда.

– Ладно. – Финнбоги понравилась идея отправиться на поиски приключений с таким отличным парнем, как Бьярни Дурень. И, может, после того они с Тайри попробуют грибов вместе. А потом, когда заберутся в спальный мешок… – Пошли прямо сейчас!

Бьярни хихикнул:

– Я пошутил, ты, идиот! Я, может, не отказался бы от шляпки-другой, но все же хочу не настолько, чтобы лишить себя сна ради прогулки в двадцать миль.

– А… а можно насобирать грибов по дороге? Они же должны где-то расти.

– Я не знаю, где здесь искать и какие собирать. Грибочки, которые тебя прикончат, очень похожи на те, которые подарят тебе видения. Свои я брал уже сушеными и нарезанными у одного парня из гоачика.

– В обмен на что?

– Гм… э… Да ни на что. Он просто давал их мне.

– Какой хороший парень.

– Да, хороший.

Бьярни помог Волку вытереться, подавая ему пучки травы, а потом все втроем вернулись в лагерь, где, уже совсем скоро, Финнбоги предстояло делить спальный мешок с Тайри. Пока они шли, Финнбоги спросил Толстого Волка, не собирается ли он обратиться к народу.

– Что-то вроде вдохновляющей речи вождя? – уточнил Волк.

– Наверное. А заодно напомнить об опасностях, поговорить о припасах, ну, в таком роде.

– Нет.

– Почему же нет? Ты ведь возглавляешь хирд, значит, в ответе за нас всех.

– Да, и всем это известно. Точно так же, как все знают о припасах и опасностях – Огмунд и Фросса недавно прекрасно доказали их существование. Так что единственная причина говорить речь – порисоваться: «Смотрите на меня, я тут главный», – а у всех был слишком трудный день для такой чепухи.

Они шли дальше, встретив по дороге Сассу с луком в руке. Она направлялась в противоположную сторону.

– У нас вроде достаточно мяса, – заметил Волк.

– Я хочу потренироваться. Я сегодня промахнулась по медведице, дважды.

В лагере почти все сидели у большого костра. Некоторые жарили на палочках дичь. Гуннхильд помешивала в котелке похлебку с кореньями и дикими рисом. В стороне от всех, устроившись на пригорке, сидели Тайри Древоног, Гарт Наковальня и Гурд Кобель, увлеченные разговором. Это несколько расстроило Финнбоги, но он напомнил себе, что ни Гарт, ни Гурд не будут делить с Тайри спальный мешок спустя какие-то пару часов.

– Слушай, Финн. Хочешь, прямо сейчас попрошу Гарта поучить тебя владению мечом? – спросил Волк.

– Гм, э… Дело в том, что…

Волк улыбнулся, ткнул его в плечо кулаком и развернулся к пригорку, на котором сидели Гарт, Гурд и Тайри.

– Эй, Тайри!

– А?

– Ты не поучишь Финнбоги обращаться с его новым мечом?

– Запросто.

– Где наша вяленая рыба, Хлюпик? – фыркнул Гарт. – Никогда тебе не стать воином. Почему бы тебе не поучиться носить рыбу, чем попусту тратить время Тайри?

Гурд с Гартом захохотали.

Финнбоги покраснел. Мешок, который он бросил в лесу, когда услышал крики Фроссы, разграбили. Фрейдис изучила следы и, когда они двинулись дальше, прочла ему целую лекцию о каждом из удивительно обширного списка животных, укравших рыбу. Особой пользы от этого не было.

– Отстань от него, Гарт, – сказала Тайри, – у нас полно еды, и мы можем добыть еще больше. Пошли, Финн, давай найдем подходящее место.

Он пошел за Тайри Древоног на широкую, поросшую густой травой поляну, которая плавно понижалась в сторону каменистого берега ручья. Сасса стояла на дальнем краю поляны, выпуская стрелу за стрелой в засохшее дерево.

Тайри срезала две палки, вручила одну Финнбоги, а второй врезала ему по уху.

– Ай! – вскрикнул он и зажал ухо рукой. Затем взглянул на пальцы. Крови не было, что его удивило, потому что, по ощущениям, она рассекла ему несчастное ухо пополам. – Ты чё?!

– Первый урок – самый важный урок. Бей первым, и бей сильно. Урок…

Рука взметнулась, и Древоног снова хлестнула его. По другому уху.

– Клянусь членом Локи! Да какого…

Финнбоги схватился за вспыхнувшее ухо. На этот раз выступило немного крови.

– Урок второй. Бей, когда этого меньше всего ожидают.

– Это нечестно.

– Быть нечестным лучше, чем мертвым.

– Умрешь, когда умрешь.

– Можешь прямо сейчас броситься на свой новый меч и доказать, что это не так.

– Или доказать, что это так.

Хлясь!

– Твою ж… Залупа Локи! Это-то за что?!

– Чтоб не пререкался с учителем.

Тайри улыбнулась, и как будто солнце разогнало грозовые тучи. Неожиданно даже боль в ушах показалась Финнбоги приятной.

– Я не могу с тобой пререкаться, я же старше.

– Возраст – просто цифры.

– Нет, возраст – это сколько ты прожил, а цифры – то, чем мы описываем это. Говорить, что возраст просто цифры, все равно что говорить, будто солнце – просто слово.

Она хлестнула его по руке.

– Раз. – Было чертовски больно. Она хлестала его снова, и снова, и снова. – Два! Три! Четыре! Ну, это просто цифры? Пять!

– Ай! Ай! Ай! Хватит! Ты как раз доказываешь, что я прав! Значение имеет то, сколько раз ты меня ударила!

– Шесть!

– Стой!

– Я остановлюсь, когда ты признаешь, что я права. Семь! Восемь!

– Ты права! Ты права во всем! Ты изумительная, и я сделаю для тебя что угодно!

– Хорошо. Будешь еще пререкаться со своей учительницей, которая младше тебя?

– Нет!

– Я во всем лучше тебя?

– Да.

Хлясь! Снова по руке. По крайней мере, она оставила в покое его уши.

– А это-то за что?

– Напоминание о том, что будет, если снова станешь пререкаться со мной. Я сделала это, чтобы тебе помочь. Скажи спасибо.

Финнбоги бросил взгляд в сторону Сассы Губожуйки. Она выдергивала стрелы из дерева, не обращая на их занятия ни малейшего внимания, к тому же была слишком далеко. А больше поблизости никого не было.

– Спасибо, – сказал он и мысленно прибавил: «Я тебя люблю».

В тот вечер Тайри больше его не била. Вместо того она едва не убила его. Она заставила его бегать, прыгать, приседать и делать другие кошмарные вещи: ползать, волоча за собой выпрямленные ноги, ложиться и снова вскакивать, еще и еще, – что оказалось на удивление трудно, – и множество других унизительных упражнений. Уже через пять минут он был без сил. Через десять чувствовал себя больным и злым. Каждое упражнение, которое он выполнял, она выполняла тоже. Но если он испытывал рвотные позывы и потел, словно толстяк, решивший онанировать на солнцепеке, Древоног даже не раскраснелась и дышала ровно.

– Как все это, – выдохнул он в какой-то момент, – связано с моим умением всадить меч в скрелинга?

– Ты должен быть проворнее и сильнее того скрелинга, с которым сражаешься, а они, как правило, хорошо натренированы. Будем делать так каждый день несколько месяцев, и тогда, возможно, станешь не хуже их.

– Каждый день? Разве недостаточно того, что мы целый день будем идти?

– Мы будем тренироваться дважды в день, если позволит время.

– Титьки Локи!

– Но, может, ты не хочешь?

– Нет-нет-нет! Очень хочу!

– Тогда умолкни и продолжай.

После тренировки они уселись на хорошем расстоянии от Гарта и Гурда и ели вкуснейшую оленину и рыбу. Хотя уши у него горели, а по рукам-ногам словно лупили молотком, Финнбоги был так счастлив, что едва не хохотал. Пока он жевал, Тайри рассказывала ему об основах боевых искусств. С искрящимся взглядом она выложила ему все о приемах старого мира, которые в хирд вдалбливались ежедневно, о движениях и приемах, каким она научилась у скрелингов, а еще поделилась множеством собственных идей.

Губы у нее были алыми и пухлыми, кожа в свете костра казалась золотистой, круглое лицо сияло от радости, потому что Тайри говорила на любимую тему перед благодарной публикой. Финнбоги мог бы слушать ее вечно.

А потом настало время забираться в спальный мешок. Он почти не хотел этого, чтобы можно было еще немного насладиться предвкушением. Ему не верилось, что это действительно свершится. Кто-нибудь или что-нибудь обязательно помешает. Тайри решит спать на свежем воздухе, или предпочтет делить мешок с кем-нибудь еще, или дети потребуют, чтобы Финнбоги остался с ними, или Гуннхильд его заставит, или же на них нападет стая кинжалозубых кошек…

Но нет, время подошло, и она сказала:

– Найди нам хорошее место у костра, Финн, я сейчас вернусь.

Она скрылась за деревьями, направляясь в сторону ручья.

Финнбоги раскидал ветки и камни, отодвинул с дороги Оттара с Фрейдис – дети уже спали в своем мешке без задних ног, им было все равно, – и расправил их с Тайри спальный мешок на самом лучшем месте у огня. Их с Тайри спальный мешок!

Он никак не мог решить, забраться уже внутрь или тоже сбегать пописать, что все равно придется сделать в какой-то момент. Он выбрал сидеть и хмуро глядеть в огонь, чтобы показаться бесстрастным и умудренным, когда Тайри вернется.

Прошла, наверное, тысяча лет, пока она вернулась.

– Что случилось? – спросила она.

– В каком смысле?

– У тебя такое лицо, как будто ты всерьез чем-то огорчен.

Пришлось отказаться от своего бесстрастного и умудренного вида.

– Нет, ничего такого, все в порядке. Прекрасно, как…

– Ладно, твоя очередь умываться.

Тайри не переменила своего мнения. Она начала раздеваться, а Финн двинулся в сторону ручья. Помочиться ему не удалось. Он поднялся выше по течению, чтобы напиться, прополоскал рот, а потом со всех ног ринулся обратно.

Тайри уже лежала в мешке, повернувшись спиной к костру.

– А ты быстро, – проговорила она.

– Вот потому меня и зовут Быстро Сморкающийся Хлюпик!

Он поморщился. И зачем он это брякнул?

– Ясненько.

– На самом деле нет у меня соплей.

– …ладно.

– Ты в порядке, Финн? – спросил Волк, проходя мимо.

– Да, все отлично. Извини. – За что это он извиняется?

– Великолепно, только попробуй все же потише. Не стоит будить детей.

– Конечно, ты прав, – зашептал он. Какое счастье, что ему велели заткнуться.

Он разделся. Стоит ли снимать всю одежду? А она как? Скорее всего, нет. Она наверняка оставила что-то.

Финнбоги переступил с ноги на ногу. Некоторые уже лежали в спальных мешках, другие готовились лечь. Он стянул одежду, решив оставить хлопковые подштанники, затем встал на четвереньки и, пятясь, забрался в спальный мешок, изо всех сил стараясь не задеть Тайри, разве что нечаянно.

Он лег, повернувшись к ней спиной. Спальный мешок рассчитан на двоих, а поскольку ни он, ни Тайри не дотягивали до размеров крупного мужчины, места было полно. Тем не менее Финнбоги решил, что вполне приемлемо коснуться ее ягодиц своими. Тор разрази! Он как будто прижался к паре деревянных чашек.

– Будет удобнее, если ты развернешься… – выдохнула Тайри.

– В смысле, лицом к тебе?

– Нет, головой на дно мешка.

– Что, в самом деле?!

– Нет же, бестолочь, лицом ко мне!

Финнбоги перевернулся. Мигом. И сразу же, раньше, чем успел подумать и отвергнуть идею как безрассудную и безумную, он обнял ее.

– Так хорошо? – спросил он.

– Хорошо. – Она взяла его руку и прижала к своей груди, пробормотав: – Ммм…

Никакой ткани он не ощутил. Он ощутил гладкую кожу. Тайри была без ничего. Она пахла цветами и кленовым сахаром. Она прижимала его сжатую в кулак руку к своей обнаженной груди. «Наверняка, – сказал он сам себе, – неестественно спать со сжатой в кулак рукой?» Разумеется, неестественно, и кто бы спорил. И снова, не успев убедить себя этого не делать, он разжал пальцы.

Она не шевельнулась.

Он полежал немного, держа в ладони ее грудь, отодвинув бедра подальше от ее ягодиц и едва дыша, а потом позвал шепотом:

– Тайри.

Ответа не последовало.

– Тайри?

Она засопела.

Вот здорово! Да она спит!

Повсюду вокруг них шевелились, шумели, шуршали, шелестели ночные животные, но Финнбоги не замечал их, лежа без сна, как показалось, долгие часы.