Семнадцать выживших вышли из Трудов. Толстый Волк и Гарт Наковальня шагали впереди, за ними – дети, Фрейдис Докучливая и Оттар Нытик. Остальные растянулись цепочкой сзади, в разной степени ошарашенные тем, что приходится оставлять ту жизнь, которую они знали всегда, отправляясь на жуткий, по слухам, запад по слову шестилетней девчонки, пересказавшей речи своего восьмилетнего братца, во всем прочем слабоумного. Большинству из них казалось, будто они поступают правильно, – мальчишка предсказал кровавую бойню, и другого плана ни у кого не было, – однако от этого не становилось легче.

Сасса Губожуйка шла ближе к концу процессии беженцев, вместе с Бодил Гусыней. Она перестала прислушиваться к болтовне Бодил, не успели они миновать стены Трудов, зная, что та не станет обижаться и вообще едва ли заметит.

Сасса старалась сосредоточиться на мыслях о будущем и не зацикливаться на ужасах вчерашнего дня, но это оказалось нелегко. Она не имела ни малейшего понятия, что принесет ближайший час, не говоря уже о грядущих днях, неделях и годах, и не обладала никаким жизненным опытом, помимо жизни в Трудах, который можно было бы применить к новым условиям. Лица погибших родных всплывали в памяти, и она чувствовала, как подступают слезы.

Когда они поднялись на возвышение, где не росло деревьев, она обернулась, чтобы попрощаться с домом.

– Что случилось? – спросила Бодил, прерывая свой многословный поток сознания.

– Я хочу постоять минутку, а ты иди.

Бодил раскрыла рот, чтобы возразить, но потом, кажется, передумала.

– Финн, подожди меня! – крикнула она и припустила рысцой, чтобы нагнать Финнбоги Хлюпика.

Вид на селение Труды и Несоленое Море Олафа заслоняла древесная поросль, так что Сассе пришлось удовольствоваться прощанием с чайками и небом, под которым она прожила первые двадцать два года своей жизни. Облака поднимались пятью огромными колоннами, словно пальцы, протянувшиеся через нескончаемую синеву. Это небо пытается вцепиться в нее и остановить или, наоборот, машет на прощание?

Вернется ли она когда-нибудь? Они прошли, наверное, четверть мили. А какой путь лежит впереди? Что, во имя любви Фрейи, за место такое, Луга, которое они ищут?! Доберутся ли они туда когда-нибудь? Или же, как обещала Фросса, их прикончит дикая природа либо дикие скрелинги, как только они выйдут за переделы своих земель?

Она мысленно попрощалась с матерью, отцом и братом. Интересно, в чертоги какого бога они попали. Она надеялась, что они там все вместе, и еще надеялась, что присоединится к ним, когда придет ее время – а это случится довольно скоро, если Фросса права. Она понадеялась, что это будет большой зал Тора. Сассе полагалось бы хотеть к Фрейе, раз уж она постоянно молится Фрейе о ребенке, однако в чертогах Тора, похоже, гораздо веселее, к тому же мало кто из людей так хорошо впишется в компанию Тора, чем ее муж, а она хотела остаться с ним.

Слезы брызнули, но не по погибшей семье, как она ожидала, а по нерожденным, не получившимся детям, которых уже наверняка не будет. Пять лет они пытались, но так и не смогли зачать ребенка, и теперь, похоже, у нее больше шансов быть сожранной чудовищем или зарезанной скрелингами, чем привести в мир новую жизнь.

Фросса Многоумная кое-как выбралась из леса в сопровождении Хрольфа Пумы. Сасса утерла слезы. Раненый воин хирда шел, опираясь на копье, как на посох, чтобы не сотрясать раздробленную челюсть. Замыкали процессию Киф Берсеркер и Огмунд Мельник. Огмунд, кажется, вполне оправился после ранения. Он двигался по тропе, слегка петляя, но скорее из-за сдобренного медовухой завтрака, чем из-за поврежденной руки.

Хорошо, что Фросса помогает Хрольфу, хотя Сасса подозревала, что они прошли уже гораздо больше, чем эта грузная женщина проходила в любой из дней своей взрослой жизни, и, наверное, она плетется позади не столько из милосердия, сколько по необходимости.

Хрольфу, судя по виду, было очень нехорошо. Нижняя часть его лица и шея были замотаны бинтами. А остававшаяся на виду верхняя часть была такой же обескровленной, как те покойники, которых они сжигали накануне. Однако поравнявшись с Сассой, он, несмотря на все свои страдания, тут же принялся пялиться на ее грудь, как он всегда – всегда! – делал. Ее передернуло, и она выдвинула плечи вперед, пытаясь как-то вжать грудь в тело, лишь бы избежать этого маслянистого взгляда.

Мужчины постоянно на нее пялились, они делали это, сколько Сасса себя помнила. Обычно ничего такого в этом не было, вообще ничего не было. Большинство мужчин окидывали взглядом ее фигуру и с извиняющимся видом отводили глаза, словно совершили некий обязательный обряд, но все равно сожалеют об этом, ради общего блага они постарались проделать все как можно быстрее, и чем меньше об этом говорить, тем лучше. Время от времени они повторяли этот короткий взгляд, неуклюже стараясь, чтобы она ничего не заметила. Взгляды украдкой ее тоже не радовали, но если такова плата за право быть красивой женщиной, она готова платить.

Однако Хрольф и некоторые другие – ярл Бродир был одним из них – делали эту плату слишком высокой. Они пялились на нее бесстыдно, по-хозяйски, как будто ее тело – какое-то зрелище, резная статуя или цветущее дерево, и они могут глазеть, сколько им заблагорассудится, – спасибо большое, – и пускать слюни в свое удовольствие. Птицу за ягодицу, это было омерзительно, и хотя она ощущала вину за подобные мысли, но если бы она могла выбирать, кому лишиться половины лица, отрубленной топором скрелинга, это и был бы Хрольф Пума. Судя по сплющенному черепу Бродира, виденному ею накануне, смерть ярла тоже была не из легких. Сасса поймала себя на том, что у нее не получается посочувствовать ни одному из них.

Фросса Многоумная являла собой любопытную противоположность бледному развратнику Хрольфу: она так раскраснелась от усилий, что едва не отливала фиолетовым. Сасса подумала, что сейчас от нее несколько меньше разит вонью мертвых животных, принесенных в жертву, зато несет резким запахом пота.

Несмотря на эти запахи, на ухмылки Хрольфа и его доводящий до исступления тяжеловесный шаг, Сасса осталась вместе с ними в хвосте отряда. В какой-то мере ей хотелось помочь Хрольфу – это казалось правильным, пусть сам он и внушал омерзение, – но главным образом ей хотелось тишины. Фросса слишком кичлива, чтобы поддерживать разговор, у Хрольфа рот забинтован, а Киф с Огмундом заняты, высматривая между деревьями возможных врагов. Так что все они хранят молчание.

Какое счастье оказаться подальше от пустословия Бодил! Если она настолько вывела ее из себя всего за четверть мили… сколько же еще до этих Лугов? Пятьдесят миль? Шестьдесят? Сасса любила Бодил как сестру, но мечтала, чтобы та все же затыкалась время от времени хотя бы на несколько минут.

Они так и плелись все утро, шагая по тропе, ведущей к западной границе земель трудяг. Проходили леса и широкие поляны, огибали озера и переправлялись по бревенчатым мостам.

Останавливались часто, каждый раз, когда Фросса говорила, что Хрольфу необходимо отдохнуть, – обычно это случалось на вершине очередного плавного подъема. И каждый раз Киф издавал изумительно похожее лисье тявканье, чтобы сообщить о привале Волку во главе отряда, и Волк отвечал таким же тявканьем.

Спустя час они все еще были на землях трудяг, однако отошли от селения так далеко, как Сасса не уходила уже много лет, и местность вокруг уже казалась совсем дикой. Они проходили мимо деревьев, раз в двадцать-тридцать выше человеческого роста. Тонконогие цапли взлетали над водой при их приближении, птичьи трели звучали с деревьев почти неприятно громко, гуси перекликались где-то в вышине, улетая Фрейя знает куда. Три молодых волка выскочили на одну из прогалин, увидели людей и, поджав хвосты, кинулись обратно под деревья. И почти на каждой поляне паслись белохвостые олени. Глядя на людей сквозь высокую траву и тревожно прядая ушами, они все-таки не убегали, а лишь провожали их взглядами.

– Может, подстрелить оленя на ужин? – спросила Сасса Кифа.

– Давай, если хочешь тащить его на себе весь день. А вообще можно подождать, пока разобьем лагерь, там наверняка будет полным-полно оленей, тогда и подстрелишь.

После одного из привалов к компании отстающих присоединился Чноб Белый. Кроме мешка он волок на спине берестяную лодочку Кифа.

– Там впереди болтают, что кальнианцы могут выследить нас с помощью магии. Может такое быть, Фросса? – спросил он.

– Да они и без магии обойдутся. – Киф указал на отпечатки их ног на мягкой земле.

– Если в какой-то момент опять польет как из ведра, никто нас не выследит, – заметил Огмунд, широко улыбаясь. В подтверждение своих слов он пьяно рыгнул.

– Чародеи скрелингов считают, что… можно увидеть путь, пройденный человеком, – задыхаясь, заговорила Фросса, – если смешать правильные… травы и другие вещества с частицей самого человека… Чаще всего используют волосы… Их же можно получить легче, чем… прочие части тела.

– Как считаешь, могут они такое сделать?

Фросса замотала головой:

– Нет, не думаю… Я же так не могу… А я куда сильнее связана с магией… чем кто-либо, кого я знаю или о ком слышала…

– Значит, сильнее, чем Оттар? – уточнил Киф.

– Да.

– Хотя он предсказал кровопролитие?

– Это было совпадение, а не магия… У мальчика не хватает разума, чтобы хотя бы разговаривать… Откуда же ему взять мудрости, необходимой… для магии?

– Точно. – Киф изумленно поднял брови, крутанулся на месте, взмахнув Рассекателем Задниц, и разрубил пополам воображаемого врага.

Ближе к середине дня Сасса и все остальные, кто плелся позади, добрались до северной оконечности озера. Справа от них тянулась поросшая травой равнина с россыпью кустов, за которой поднимался лес. На этот раз вокруг не оказалось ни одного белохвостого оленя, зато по поверхности озера ходили какие-то странные волны и завихрения. Сасса пыталась понять, течение это или какие-то невероятно крупные рыбины, когда Огмунд Мельник вдруг заорал:

– Смотрите-ка! Медвежонок!

В его голосе звучал пьяный восторг, однако он был прав. Шагах в пятидесяти от них над высокой травой торчала голова черного медвежонка, который внимательно наблюдал за ними. С круглыми ушками на черной голове, со светло-коричневой мордочкой, звереныш был просто очарователен. Впрочем, где медвежонок, там, скорее всего, и его мать. Пусть черный медведь меньше и пугливее бурого, он все равно тяжелее самого крупного мужчины и вполне способен его убить, в особенности если этот мужчина полезет к медвежонку.

– Должно быть, он сиротка, как и мы! – прокричал Огмунд. – Он хочет с нами дружить.

– Не лезь к нему. – Киф опустил руку на плечо Мельника. – Все рассказы о нападениях медведей начинаются с медвежонка и недоумка.

– Ну, бурых медведей, наверное. А черные такие симпатяги. Пойду спрошу, не хочет ли он пойти с нами. Если рядом окажется его мамочка, меня защитит Встревоженный Теленок. – Он потряс копьем с металлическими ушами.

– Стой, ты дур… – начал Киф.

Но Мельник уже бежал трусцой к медвежонку.

– Огмунд! – выкрикнула Сасса, но никто не смог бы его остановить.

Ее охватило дурное предчувствие. Она взяла лук и выдернула стрелу из колчана на бедре. Фросса перегнулась пополам, упираясь руками в грандиозные бедра, и отдувалась, без сомнений, радуясь остановке. Хрольф уставился на Сассу, когда она натянула тетиву, поскольку у этого движения имелся неизбежный сопутствующий эффект – приходилось выпячивать грудь. Он выпучил глаза. Сасса подумала, не пристрелить ли его. Можно будет свалить на скрелингов…

– Ты придурок, Огмунд! – прокричал Киф, выступая перед.

– Привет, мишка, – произнес Мельник, протягивая руку, чтобы погладить медвежонка. Тот нисколько его не испугался и поднял подрагивающий нос, изучая новый для него запах. – Ты тут совсем один? Не хочешь…

Мамаша оказалась ближе, чем мог предположить кто-либо из них. Огмунду не хватило времени даже поднять Встревоженного Теленка. Медведица вылетела из травы, как пробка из воды, и одним взмахом лапы вырвала трудяге горло, оставив от шеи одни лохмотья. Мельник упал.

Медведица запрыгнула на него. Сасса ничего не видела из-за высокой травы, но судя по положению тела и движению плеч зверюги, та вцепилась зубами в лицо Огмунда, пытаясь его ободрать. Сасса слышала, что медведи так делают.

Она держала стрелу наготове.

– Фросса, Хрольф, встаньте за мной.

Медведица подняла голову. С ее окровавленной морды свисал на нитке плоти глаз Огмунда.

Фросса завизжала.

Медведица поглядела на своего медвежонка, а потом галопом кинулась в сторону Фроссы, Сассы и Хрольфа.

Сасса выстрелила, но стрела пролетела слишком высоко, над плечом медведицы.

Медведица продолжала тяжело нестись на них, и Фросса снова завизжала.

Финнбоги Хлюпик шел вместе с Оттаром Нытиком и Фрейдис Докучливой. Он предпочел бы идти с Тайри, или с Кифом, или с Бьярни, или с Волком, если на то пошло, однако весь хирд был занят охраной. Тайри оказалась в паре с Гартом, что выводило из себя, и оба они «контролировали южный фланг», что бы это ни значило.

В общем, хирд скакал по кустам, изображая героических воинов, а Финнбоги и прочие никчемные волокли на себе все пожитки и присматривали за детьми. Сума у Финнбоги получилась огромной, с тремя спальными мешками, горой кухонной утвари и тоннами десятью сушеной рыбы. Рыба-то зачем, Тор разрази?! Они же хотели охотиться и собирать дары леса! Им нет нужды нести с собой еду. Единственный, кому может потребоваться лишняя еда, это он, потому что ему нужны силы, чтобы нести всю эту лишнюю еду. Это же просто несправедливо. Все это придумала Гуннхильд, ей просто нравится видеть, как он что-то тащит. Немного утешало только то, что Чноб Белый был нагружен лодкой Кифа, которая весила даже больше, чем сума Финнбоги.

У Финнбоги самый лучший меч, значит, он должен охранять отряд вместе с хирдом. Теперь он начал сознавать, насколько тяжел Членитель Врагов. Какой смысл нести его, если не пользоваться? Это же просто бесполезный груз, прибавленный к прочей бесполезной ноше у него за спиной.

Но хуже всего, что Фрейдис последний миллион часов подряд рассказывает Финнбоги о животных либо то, что он и сам знает, либо то, чего он знать не хочет. Это невыносимо скучно. Он часто представлял себе, как у них с Тайри будут дети, однако, если подумать, он вовсе не хочет детей. Мысль о том, что придется постоянно присматривать за ними, вселяла в него ужас. Они же одержимы собой, эгоисты. Они требуют себе все, взамен не дают ничего и понятия не имеют, что может волновать других людей. Почему бы Фрейдис не задуматься на минутку, о чем хочется поговорить ему? Такое впечатление, будто она считает себя центром мира.

И почему это ни она, ни Оттар ничего не несут?

– Стой! – выкрикнула девчонка, заставив его подскочить на месте. Она наклонилась над чем-то. – Смотри, Финнбоги Хлюпик, это же следы оленьего хомячка. Они такие хорошенькие, эти хомячки. Они живут на деревьях. И Оттар их любит. Как-то раз мы с Оттаром гуляли и…

– Умолкни, Фрейдис, – сказал Финнбоги.

Он что-то услышал. Крик?

– Сам умолкни. Я тебе рассказываю…

Вот оно, снова. Крик доносился с тропы позади них.

Финнбоги снял с плеч лямки мешка и опустил его в траву сбоку от тропы.

– Сейчас вернусь.

Фрейдис закатила глаза, но сказала:

– Мы тоже пойдем. Пошли, Оттар. Только тебе не стоит оставлять здесь мешок. Тетя Гуннхильд Кристолюбка сказала…

– Давай на этом и остановимся, – перебил Финнбоги и побежал туда, откуда они пришли, радуясь, какой он умный.

Членитель Врагов хлопал его по бедру при каждом шаге. Финнбоги почти надеялся, что на них действительно напали и он сможет применить свой тяжелый меч, стать героем дня, заодно спасти Тайри, разумеется, и обосновать свое желание охранять спутников, а не тащить всякую ерунду.

Он не успел далеко убежать, когда услышал два лисьих крика подряд – сигнал бедствия.

У нее за спиной раздался звучный ПЛЮХ. Сасса догадалась, что Фросса бросилась в озеро. Медведица была шагах в тридцати. Она нашарила стрелу, выронила, снова подняла. Медведица находилась теперь на десять шагов ближе.

– Сасса, беги! – выкрикнул Киф и помчался к ней вдоль озера, высоко вскинув топор.

Шансов успеть вовремя у него не было. Он дважды тявкнул по-лисьи, подавая остальному хирду сигнал, что требуется помощь. Однако они были еще дальше.

Сасса не могла бежать, потому что бежать не мог Хрольф, она же была обязана защищать его и Фроссу тоже – Фросса в озере, а черные медведи плавают лучше людей.

Она дрожащей рукой спустила тетиву, и стрела улетела слишком далеко. Заряжать по новой времени не было.

– А-а-а! – завопила Сасса, широко раскинув руки. – А-а-а!

Медведица была в десяти шагах. В пяти. И вот она уже перед ней.

Зверюга, боднув Сассу, отшвырнула ее, проскочила мимо, поднялась на задние лапы, опустилась, сбив на землю Хрольфа, после чего вцепилась зубами в его многострадальную физиономию и замотала из стороны в сторону.

Сасса закричала на животное, заколотила по мохнатой спине своим луком. Медведица продолжала расправу, не обращая на Сассу ровным счетом никакого внимания. Конечности Хрольфа мотались, как у набитой рисом куклы в руках младенца.

– Пошла ВОН! – заорал Киф, наконец-то добежав.

Медведица подняла голову, с ее окровавленной морды свисали лоскуты кожи.

– Р-р-р! – зарычал Киф, потрясая топором и нависая над медведицей.

– А-а-а! – подхватила Сасса.

Краем глаза она заметила, как люди выскакивают из-под деревьев на поляну, и понадеялась, что среди них будет Волк. Сасса обернулась. Это оказался Финнбоги с детьми. От них особой помощи не дождешься.

Медведица зарычала и пригнулась, словно собираясь перейти в наступление.

– Р-р-р! – снова заорал Киф.

Медведица передумала. Звериная ярость схлынула с нее, она стала похожей на женщину, которая зашла к себе домой и забыла, зачем, собственно. Поматывая головой, она развернулась и потрусила прочь, к своему медвежонку. И оба направились в лес.

Киф склонился над Хрольфом Пумой:

– Вот же дерьмо, плохо дело.

– Дай я взгляну. А ты помоги Фроссе выбраться из озера. – Сасса присела на корточки рядом с Хрольфом. Из-за нападения медведицы его бинты размотались. Челюсть свешивалась на шею, месиво из белой кости, красной крови и волос из бороды. При каждом выдохе вздувался кровавый пузырь.

Крот тебе в рот, подумала Сасса. Что же делать?

– Крикни, если медведица передумает и вернется! – попросил Киф, отбросив в сторону Рассекатель Задниц.

Финнбоги Хлюпик выскочил из леса вместе с Оттаром и Фрейдис. Он увидел, как медведица угрожающе надвигается на Сассу и Кифа, и уже хотел бежать на помощь, однако зверюга отступила. Фросса, к его радости, не поняла, что медведица ушла, и по-прежнему плыла прочь от берега. Ее красочный головной убор съехал с затылка и бултыхался у нее за спиной, жирные руки не столько гребли, сколько поднимали брызги.

– Трах! – сказал Оттар.

– Нет, Оттар, – укоризненно отозвалась Фрейдис, – так говорить плохо. Ты не должен…

Финнбоги пропустил мимо ушей их болтовню, потому что из озера выпрыгнула невероятных размеров рыбина длиной с человека, полностью выскочила из воды, на мгновение зависла в воздухе, упала и ударила Фроссу по голове. Рыба и женщина скрылись под водой с громким плеском, который эхом раскатился над озером.

Спустя миг все успокоилось, если не считать ряби, расходившейся по гладкой воде от центра. А по краям озера гуси продолжали гоготать и хлопать крыльями друг на друга, словно им было совершенно плевать на горести людей.

– Ого… – выдохнул Киф. – Не каждый день такое увидишь.

Он сбросил с себя балахон с капюшоном, затем – стеганую кожаную куртку и принялся стягивать мешковатые штаны.

– В чем дело? – спросила Сасса, отрывая взгляд от окровавленного булькающего Хрольфа.

– На Фроссу набросилась рыбина.

– Рыбина? С ней все в порядке?

– Сомневаюсь, это была очень крупная рыба. Чертовски крупная.

– Что? Насколько крупная?

– Поплыву посмотреть. О размерах рыбы потом поговорим. Проверь, что там с Огмундом, придумай, как помочь Хрольфу.

Огмунд Мельник был мертвее некуда. От его лица ничего не осталось, как и от половины головы, а шея превратилась в комок залитых кровью хрящей. Сасса побежала обратно к Хрольфу, опустилась рядом с ним на колени и вздрогнула, когда глаза у него открылись. Сначала ей показалось, он таращится в пустоту, но затем его зрачки пошли книзу, и он уставился на ее грудь в вырезе платья, поскольку ткань оттопырилась под действием силы тяжести, когда молодая женщина склонилась над ним. Непостижимым образом те ошметки, которые остались от его лица, соединились в сладострастную ухмылку.

Медведи ушли. Киф бредет по воде. Финнбоги с детьми в двух сотнях шагов, на краю поляны. Здесь нет никого, кто увидит, если Сасса сделает то, что всерьез вознамерилась сделать.

Сможет ли она?

Накануне вечером Волк приладил к ее колчану ножны с остро заточенным железным ножом, сказав, что это может ей пригодиться. И сейчас она потянулась к ножу, действительно думая доказать, что ее муж был прав.

Сможет ли она?

Станут ли эти Луга страной блаженства для них, если там будет Хрольф, который пускает слюни при виде нее и других женщин?

Сможет ли она?

Он тормозит их продвижение, а из-за новых ранений будет тормозить еще сильнее. И с каждым моментом задержки растет вероятность, что кальнианцы нагонят и убьют их. Чем медленнее они будут проходить мимо враждебных племен, тем больше шансов, что их заметят. Сасса хочет ребенка. Она хочет детей. Но этот мерзкий озабоченный тип ставит под угрозу ее будущее, будущее Волка и будущее ее незачатых сыновей и дочерей. А если у нее будут дочери, неужели она захочет, чтобы Хрольф ошивался с ними рядом?

Она выдернула нож из ножен, изумленная и взбудораженная тем, что собиралась сделать.