Финнбоги Хлюпик, Фиск Рыба и дети выбрались на главную тропу, когда из церкви выбежал Гурд Кобель.

– Возвращайся туда, Хлюпик, поможешь своей матери с Хрольфом. Фиск, ты со мной! – приказал Гурд, тяжело дыша.

На раскрасневшемся лице его глаза голубели ярче обычного.

Финнбоги мотнул головой, позвав за собой Оттара с Фрейдис, и отправился помогать Гуннхильд, потому что сам хотел, а не по приказу Гурда. Кроме того, она ему не мать.

Фиск с Гурдом побежали через лес в сторону Трудов.

Гуннхильд приладила на место челюсть Хрольфа Пумы и подвязала ее шарфом. Глаза раненого превратились в узкие щелки, и он стонал, словно голубь, оплакивающий потерю любимой.

Тетушка Гуннхильд приготовила для всех них еду, пока Финнбоги железной лопатой из старого мира копал могилы для дядюшки Поппо, его дочерей и Фруда Молчаливого. Работа была трудной, но обыденные занятия всегда спасают от мыслей.

Гуннхильд велела Оттару помогать с рытьем могил, однако мальчишка сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, и по очереди глядел на Хрольфа и тела Фруда, Поппо, Бренны и Альвильды. Кому-нибудь следовало за ним присмотреть, однако все были заняты. Фрейдис уселась рядом с Хрольфом и принялась пересказывать ему все саги, какие когда-либо слышала. Финнбоги едва не велел ей умолкнуть – Хрольф явно был не в настроении выслушивать сказки, – но ее журчащий голосок создавал хотя бы видимость нормальности в этой жуткой ситуации, когда ему приходилось хоронить своего доброго (по крайней мере, почти до последнего момента) приемного отца и как бы сестер.

Финнбоги старался не смотреть на них, когда перетаскивал в могилы и втыкал трубки со святой водой. Он просто выполнял работу.

Только начав засыпать их землей, он поглядел на лица Поппо, Бренны и Альвильды и понял, что плачет. Оттар подошел и обнял его с одного бока, Фрейдис обхватила руками с другого. Он обнял за плечи обоих, и они стояли втроем и плакали. Может, смерть предопределена судьбой, может, каждый умер в свое время, все равно ощущение было такое, словно ему в кишки воткнули копье и поворачивают там.

– Хватит, – сказала Гуннхильд, выходя из церкви с какими-то припасами в руках. – У нас еще много дел.

– Мне казалось, кристолюбцы скорбят по мертвым. Тебе что, наплевать на них? – спросил Финнбоги.

Гуннхильд бросила на него взгляд, от которого могло бы скиснуть целое море молока, и Финнбоги пожалел, что не прикусил вовремя язык.

– Они не мертвые. Они живы и сейчас вместе с Кристом в лучшем месте. Скорбеть по ним – проявление себялюбия и слабости. – В глазах Гуннхильд стояли невыплаканные слезы. – «Скот умирает, сородичи умирают, мы умираем; да славится тот, кто понял, что смерти нет!» – выпалила она, а потом стремительно убежала обратно в церковь.

Когда дверь с грохотом захлопнулась, Финнбоги услышал, как кто-то несется по тропинке в их сторону.

– Прячьтесь! – прошипел он детям, вынимая из ножен сакс. Он держал его обеими руками и стоял наготове, слегка дрожа. Он защитит детей, Гуннхильд и раненого Хрольфа ценой своей жизни, если придется. Финнбоги сглотнул комок в горле. Он слышал столько разных версий насчет того, куда попадаешь после смерти: в зал Олафа, зал Гевьон, зал Тора и множество других, а также на Небеса Криста. Но не горел желанием прямо сейчас узнать, куда попадет.

Кто бы ни бежал по тропе, приближался он быстро. Финнбоги крепче сжал рукоять сакса и отступил на шаг назад.

Из-за деревьев выскочила Тайри Древоног, с саксом в руке, со щитом за спиной. Глаза ее горели огнем. Она была в набедренной повязке и короткой кожаной куртке, намокшей от крови. Кровь запеклась и на черных как вороново крыло волосах. Выглядела она изумительно.

– Это ты! – воскликнул Финнбоги, в первый раз за день обрадовавшись.

Он выронил клинок и обнял ее. Объятие получилось так себе – мешали щит Тайри и ее руки, прижатые к груди.

Древоног спросила, как обстоят дела, и Финнбоги рассказал ей. Она осмотрела Хрольфа, покивала, одобряя повязки.

Когда из церкви вышла Гуннхильд, Тайри попросила всех сесть. Она хотела что-то им рассказать.

– Кальнианцы перебили почти всех в Трудах и на ферме.

– Что?! – Финнбоги не верил своим ушам. – А ярл Бродир?

– Всех, кроме Фроссы Многоумной, Чноба Белого, Сассы Губожуйки, Бодил Гусыни и хирда, за исключением Фруда Молчаливого.

Финнбоги кивнул.

– Как ты и остальные бойцы хирда уцелели? – спросила Гуннхильд.

– Ярл Бродир отправил нас выяснять причину дыма у вас и на ферме. Теперь-то ясно, что это был отвлекающий маневр. Пока мы были здесь, основное войско кальнианцев напало на Труды. Все сражались отлично. К тому времени, когда мы вернулись с фермы, все трудяги были мертвы, но и большинство скрелингов тоже.

Пока Тайри говорила, Финнбоги восхищался ею. Она была спокойной, мудрой, уверенной и соблазнительной настолько, что у него мошонку сводило судорогой. Неужели она действительно на два года младше него?

– А твой отец?

– Погиб. – Ее лицо не дрогнуло.

– Как же уцелела Фросса?

– Мой брат Чноб с отцом защитили ее. Они хотели, чтобы она выжила и смогла помочь раненым. Мой отец погиб, спасая ее. Чноб остался.

На мгновение показалось, что сейчас ее губы задрожат, однако ничего не случилось. Финнбоги подумал: может, она расстроена не столько смертью отца, сколько тем, что брат остался в живых.

Гуннхильд все это не убедило:

– А нам известно, с чего вдруг кальнианцы напали?

– Фросса говорила с их вожаком в самом начале нападения. Императрица кальнианцев приказала убить нас.

– За что?

– Судя по всему, бледнолицые люди вроде нас уничтожат мир. – Тайри пожала плечами. Она-то была не сильно бледнее любого скрелинга, но, похоже, не сознавала этого.

У них ушла целая вечность на то, чтобы спуститься в селение, потому что каждый шаг был мучением для Хрольфа. Финнбоги особенно и не возражал бы, если бы его не нагрузили целой тонной провизии в огромном кожаном мешке, который и сам по себе весил немало еще до того, как Гуннхильд набила его вяленым мясом, копченой рыбой, инструментами, парой одеял и Один знает чем еще. К сожалению, пожаловаться вслух он не смел, потому что сама Гуннхильд тащила мешок еще больше, а еще несла свой рубель для белья на случай, если попадется какой-нибудь скрелинг, и даже Фрейдис с Оттаром были нагружены припасами.

Но он не жаловался главным образом потому, что здесь была Тайри. Она ничего не несла, зато поддерживала Хрольфа, что, наверное, было хуже всего остального, если учесть вес этого парня и омерзительные жидкости, сочившиеся сквозь повязки. Финнбоги сомневался, действительно ли Хрольфу необходимо так сильно шарить руками по обнаженной части ее спины. С другой стороны, он ведь слишком сильно ранен, чтобы в полной мере воспользоваться возможностью и потискать ее? Финнбоги на миг задумался, захотел бы пожертвовать половиной своего лица, чтобы немного полапать Тайри, и по здравом размышлении решил, что все-таки нет.

Он помнил запах горелой человеческой плоти по погребальным церемониям, однако та вонь, которая ударила в нос на подступах к Трудам, не могла сравниться ни с чем.

Она усилилась еще больше, когда они пошли по разрушенному селению, а перед Квадратом Олафа едва не сшибала с ног – погребальный костер был разведен прямо на краю площади.

Толстый Волк и остальные собирали припасы.

Когда они заметили Гуннхильд и детей, то побросали свои дела и побежали навстречу, принялись хлопать их по спине. Сасса Губожуйка крепко обняла Финнбоги, а потом помогла Тайри усадить раненого Хрольфа в тени.

Финнбоги спросил Чноба, как ему удалось выжить.

– На что это ты намекаешь?! – выплюнул тот, ткнув его пальцем в грудь.

– Ни на что я не намекаю, просто спросил, как вышло, что ты уцелел.

– А как вышло, что уцелел ты?

– Я прибежал на ферму и спас Гуннхильд, убив скрелинга. Вот и вся моя история. А что у тебя?

Чноб побагровел:

– Я защищал Фроссу. Отбиваясь, мы оказались на другом конце селения. А когда вернулись обратно на Квадрат Олафа, все скрелинги были уже мертвы.

Да, эта история не стоит бизоньего дерьма. Во-первых, никто не выбрал бы Чноба своим защитником. У Фроссы, наверное, было бы больше шансов спастись без него. Во-вторых, оба должны были находиться на Квадрате Олафа, помогать остальным сражаться со скрелингами. Финнбоги знал, что Чноб лжет, и знал, что Чноб знает, что он знает. Несмотря на размеры своей бороды, Чноб удрал с поля боя. Финнбоги улыбнулся.

Чноб толкнул его в грудь обеими руками. Он покачнулся. Коротышка наседал на него, воздев кулаки. Финнбоги не собирался такое терпеть, уж точно не от Чноба. Он весь подобрался, чтобы броситься на него, но его схватил сзади кто-то могучий.

– Какого Хеля вы творите?!

Это оказался Гарт, возвышавшийся над ними обоими на целую голову, шею и еще чуть-чуть. Шлем тоже добавлял ему роста, а в кольчуге, Финнбоги с неохотой признавал это, он и вовсе выглядел настоящим героем.

– Он накинулся на меня. Я же просто за…

– Мы все потеряли своих, Хлюпик. И теперь все мы вместе и помогаем друг другу. А ты пытаешься побить одного из своих? Одного из немногих своих, кто уцелел? Ты просто жалок.

– Не я начал. Это же он. Он…

Но Гарт уже удалялся. Настала очередь Чноба улыбаться.

Бодил Гусыня и Огмунд Мельник тоже благополучно добрались до Трудов. Сасса Губожуйка уже начала беспокоиться из-за Кифа Берсеркера, когда тот бегом вернулся на площадь. Он успел побывать в ближайшей деревне гоачика.

– Это не просто нападение скрелингов на трудяг… – выдохнул он. – Скрелинги из гоачика все мертвы, кроме нескольких детей и стариков, которым удалось спрятаться в лесу. Кальнианцы… Мы ведь по-прежнему считаем, что это были кальнианцы?

Волк кивнул.

– Должно быть, гоачика они перебили первыми, – предположил Киф. – Нам повезло, что гоачика здорово сократили их войско. Известно, с чего они вдруг напали?

– Есть одна мысль, спасибо Фроссе. Но есть и вопрос поважнее: что нам делать теперь? И ответ я знаю, – сказал Волк.

Все собрались вокруг него. Сассу переполняла гордость.

– Нет никакого вопроса, – возразил Киф. Он указал на Оттара. – Если нужно доказательство, что нам следовало поступить так, как предлагал наш маленький приятель, так вот оно, горит на площади. – Он ткнул большим пальцем себе за плечо, в направлении погребального костра. – Пойдем на запад от запада, в Луга. – Чтобы подчеркнуть свои слова, он чиркнул Рассекателем Задниц по воздуху, поражая воображаемого врага, и указал концом меча на запад.

– В Луга! – Огмунд Мельник энергично вскинул копье, сморщился от раны в плече и опустил его снова. Он как следует глотнул чего-то из глиняной кружки. Сасса не знала, что в этой кружке, зато хорошо знала Огмунда и предполагала, что там не вода.

– Нет! – воскликнула Фросса. – Дети мои, мы должны остаться здесь.

Она доброжелательно улыбнулась. Сасса была рада, что Фросса уцелела. Ее присутствие успокаивает, она как мать для всего племени, однако, скунса ей под одеяло, почему она хочет остаться?

– Почему? – вопросил Киф.

Фросса развернулась к нему, глядя добрыми глазами:

– Драгоценный Киф, прежде всего спасибо тебе и всему остальному хирду за то, что сражались так хорошо и так храбро. Без вас нас бы не было в живых, и это даже не обсуждается. Вы герои.

– Это верно, – кивнул Киф.

– Я понимаю, как вас манят перемены, но существует множество причин остаться и никуда не ходить. Наши предки построили Труды. Мы предадим их, если уйдем. Хрольф слишком серьезно ранен для долгого путешествия, а Огмунд потерял слишком много крови, чтобы отправляться в дикие земли. Мы же не такие эгоисты, чтобы оставить их здесь?

– Нет, – подтвердила Бодил.

– Но истинная причина, почему нам надо остаться, в том, что ждет нас на западе. Я разговаривала со скрелингами, приходившими издалека, даже от Матери Вод. Как только выйдем за границы наших земель, станем добычей медведей, львов, кинжалозубых кошек, ядовитых пауков, змей, ос, способных с одного укуса убить здорового мужчину, и самой природы: ураганов, торнадо, болот, которые засасывают на дно за мгновение, рек, слишком широких и бурных, чтобы пересечь их хотя бы на лодке, гор, слишком высоких, чтобы перебраться, растений, убивающих одним прикосновением.

Если мы каким-то чудом протянем несколько дней, то обязательно наткнемся на племена других скрелингов, вовсе не таких добрых, как наши друзья гоачика. Они с радостью убьют нас такими способами, о каких простые люди вроде вас не могут даже помыслить. Если спасемся от них, то чем дальше зайдем, тем опаснее станет. Нас ждут встречи с великанами, трехголовыми троллями и другими чудовищами страшнее всех ваших ночных кошмаров.

Все зашумели, встревоженно переглядываясь.

– Нет, давайте останемся здесь! – выкрикнула Бодил. – Мы же собирались уходить не всерьез, а теперь-то все по-настоящему. Пожалуйста, останемся здесь!

– Нельзя, – возразил Волк. – Все, что рассказала Фросса, возможно, правда, однако с этим мы справимся. Мы в состоянии убивать диких медведей и кошек, мы сумеем бесшумно обходить деревни скрелингов, мы укроемся от непогоды, будем осторожны, чтобы не тревожить змей и прочую паскудную живность. Подозреваю, что из чудовищ нам встретятся только те, что живут у нас в головах, но, если мы все же повстречаем настоящего монстра, он все равно будет из плоти и крови. У нас имеется оружие, способное пронзать плоть и выпускать кровь.

И сильнее доводов не уходить – доводы не оставаться. Кальнианцев гораздо больше там, откуда явилась эта толпа. Они послали армию, чтобы перебить всех нас. Что они, по-вашему, скажут, когда их армия не вернется домой? «Подумаешь, ерунда, забудем, ведь на следующей неделе у нас праздник Солнца»? Нет. Они пришлют новые отряды, чтобы покончить с нами. Они могут даже прислать свою оуслу. Если хотим жить, надо уходить.

Сасса содрогнулась. Все они слышали о кальнианской оусле, отряде из десяти созданных магией демониц, каждая из которых могла в одиночку перебить целое племя.

– Именно так, я сам не сказал бы лучше, – произнес Киф. – Уйти – и выжить, остаться здесь – и быть убитыми оуслой. Ну, кто теперь хочет уйти?

Он поднял руку, как и Волк с несколькими другими трудягами. Сасса тоже, а потом она увидела, как Финнбоги наблюдает за Тайри. Тайри подняла руку вроде бы с сомнением, и Финнбоги в тот же миг вскинул свою. Сасса невольно улыбнулась, несмотря ни на что. Она всеми силами поощряла страстную влюбленность Финнбоги в Тайри, в немалой степени потому, что новая страсть заставила его позабыть о нездоровой привязанности к ней.

– Необязательно рисковать, отправляясь на запад, – сказала Фросса. – Мы ведь можем просто отойти на пару дюжин миль на север, выше по берегу Моря Олафа. Они никогда нас там не найдут…

В ближайшем погребальном костре что-то оглушительно щелкнуло, и оттуда вывалилась обугленная рука. Когда Киф отошел, чтобы забросить ее обратно кончиком Рассекателя Задниц, остальные заговорили все разом.

– Я хочу сказать, – начала Сасса и подняла руку.

Остальные продолжали втолковывать что-то друг другу. Чноб скандировал:

– Не идем! Не идем!

– ЗАТКНИТЕСЬ! – выкрикнула она. Все развернулись к ней в изумлении. Киф, возвращавшийся от костра, даже застыл на месте и вскинул брови. Волк взял ее за руку, словно она была больна. Сасса почувствовала, как заливается краской. Никогда они не слышали раньше, чтобы она кричала. – Прошу прощения, но я должна сказать что-то важное. Открыватель Миров Олаф и наши предки покинули старый мир, потому что были не согласны с тем, как ими правили. Они отважились выйти в море куда больше нашего, пересекли неведомые земли, столкнулись с невообразимыми опасностями. Почему? Потому что Олаф предвидел, что здесь, в Трудах, они обретут безопасное прибежище.

Мы сейчас точно в таком же положении. Крупное племя – считай, правители – перебили большинство из нас. У нас осталось только два варианта. Отправиться в Кальнию и мстить за убитых или двигаться на запад. Ответ мы знаем. Оттар предсказывал кровавую бойню. Он был прав. И теперь он говорит, что мы должны идти на запад и найти там Луга. Мы должны довериться ему, как наши предки доверились Олафу. Пойти в Кальнию, чтобы сражаться, мы явно не сможем. Мы обязаны своим предкам, мы обязаны самим себе, но больше всего мы обязаны нашим нерожденным детям, детям наших детей и так далее. Мы должны выжить. Мы должны идти на запад.

Речь Сассы всколыхнула всех, такая великолепная речь. Финнбоги и раньше ее уважал, но теперь решил, что она просто изумительна. Она и есть та мудрая женщина, за которую выдает себя Фросса.

После столь блистательных доводов все, за исключением Фроссы, захотели пойти, даже Хрольф. Понимая, что все против нее, Фросса соизволила согласиться их сопровождать. Вот же геморрой. Финнбоги оставил бы Хрольфа с Фроссой здесь, они будут только замедлять их продвижение. С другой стороны, будь он на месте любого из них, то ушел бы куда угодно, лишь бы не оставаться в обществе другого. Если не считать Гарта и Чноба, Фросса с Хрольфом были самым нелюбимыми людьми Финнбоги во всех Трудах. Как же не повезло, что все четверо, кого он терпеть не мог, остались в живых.

– Отлично, – сказала Гуннхильд. – Ну а теперь давайте все спланируем и запасемся провизией. И помните все: «Самая ценная ноша в долгом пути – здравый смысл. В незнакомом месте он лучше любых богатств».

Все закивали, а Финнбоги застонал.

Припасы они собирали целый день. Финнбоги думал, хватит примерно часа, однако Толстый Волк заявил, что на это уйдет весь день, а в действительности получилось даже дольше. Как же волнующе уйти отсюда по-настоящему, со всеми любимыми и нелюбимыми! На волю, в дикие земли! Им придется тащить все на себе, и мешок Финнбоги получился тяжелым. Но он решил, что нести его будет не так уж трудно, ведь идти придется медленно, чтобы поспевали Фросса с Хрольфом.

Этот день ознаменовался еще двумя яркими событиями.

Первое, когда Волк передал ему меч Бродира, Членитель Врагов, вместе с украшенной серебром перевязью и ножнами. Тот самый меч, который проделал на бедре Открывателя Миров Олафа весь долгий путь из старого мира, тот, который покойный ярл украл из его могилы. Финнбоги вытащил его. Отполированный клинок с железным сердечником напоминал рыбью спину, по всей длине которой играют темные отметины. Лезвия были из прочной сверкающей стали, способной разрубить любой доспех. Противовес был украшен драгоценными камнями, а рукоять вырезана из клыка громадного морского зверя, который зовется моржом и способен проглотить человека целиком. Чем сильнее потеет рука, тем надежнее держится в руке такая рукоять. Это было самое лучшее оружие в Трудах, наверное, лучшее оружие на тысячи миль вокруг.

– Он должен быть у тебя, – сказал Волк.

– Почему? – Финнбоги очень хотел, но не посмел бы заикнуться даже об ослепительных ножнах, не говоря уже о вселяющем трепет оружии.

– У Бьярни есть свой меч, у меня молот. У Тайри ее сакс, и топоры, и кинжал. У всех в хирде оружие, с которым мы знакомы, тренировались с ним тысячи часов, так что нам новшества не нужны. Кроме того, после хирда самыми полезными в бою будут Сасса со своим луком и ты.

– Не Чноб?

– Не Чноб.

Финнбоги просиял. Волк удивленно вскинул бровь:

– Только не хорохорься!

Финнбоги надел перевязь на плечо, и Волк застегнул ремень так, чтобы меч можно было быстро выхватить из ножен.

– А ты научишь меня, как им драться? – спросил Финнбоги, когда Волк показал, как правильно вынимать клинок, не оттяпав при этом собственную руку.

– Нет, не я. Я воюю молотом. – Он поднял свой тяжелый Раскат Грома. Кусок железа, размерами и формой напоминающий солидное полено, он был отлит в форме, куда заранее вложили древко из закаленного над огнем дуба, и перевязан крест-накрест кожаными ремнями. Оба конца древка были остро заточены. Выглядел молот так, словно его сотворил от скуки ребенок, однако в сагах говорилось, что ему сотни лет, его защищает магия и он выиграл немало героических сражений. Волк махнул молотом на расстоянии пальца от носа Финнбоги. – Я умею только бить быстро и сильно, чтобы никто не ударил меня в ответ. С мечами все несколько сложнее. Попроси Бьярни тебя научить.

– Хорошо, – согласился Финнбоги, но ему не хотелось просить Дурня.

Он очень его любил, однако невысоко ценил как бойца и в глубине души считал, что Бьярни не попал бы в хирд, не будь сыном ярла Бродира. Нет, если рассуждать беспристрастно, лучше всего попросить Тайри Древоног. Она изумительно управляется с саксом, а сакс – просто маленький меч, значит, и обучение должно быть одинаковым?

А второе событие было даже еще лучше. Все случилось, когда они решали, кто с кем делит спальный мешок. Распределяла Фросса, поэтому Финнбоги сомневался, что у него есть шанс. Он был уверен, что Фросса не подозревает о его любви к Тайри, зато она достаточно гнусная, чтобы подобрать ему в пару того, с кем он меньше всего хочет оказаться, – Гарта. (Гарт обошел Чноба в соревновании тех, с кем Финнбоги меньше всего хотел бы делить спальный мешок, потому что он был значительно крупнее.)

Однако Фросса решила распределять спальные мешки, исходя из размера участников – исключив Волка с Сассой, которые, понятное дело, шли вместе, – и удача (или то была воля богов!) распорядилась так, что он попал в пару с Тайри.

Древоног при этой новости лишь пожала плечами, словно ей было плевать, а Финнбоги постарался никак не выдать ликования. При таком числе погибших было явно не время скакать от радости и улыбаться как идиот, ощущая выпуклость в штанах.

Несмотря на предложение Финнбоги сразу испытать спальные мешки, эту ночь все спали на кроватях в длинном доме, пристроенном к стене еще в те времена, когда дружина Олафа ночевала в большом зале вместе с ним. Когда все угомонились, Гуннхильд возвысила голос:

– И помните: «Дурак лежит без сна, полный тревожных мыслей, он проснется наутро усталый, а его горести никуда не денутся!»

Финнбоги лежал без сна. Его мечты о Тайри переросли в воспоминания о тех, кто погиб, в особенности о Поппо, Альвильде и Бренне. Умрешь, когда умрешь. Трудяги не скорбят по своим мертвым.

Но Финнбоги никак не мог удержаться, он беззвучно рыдал, пока его не сморил милосердный сон.