Эта ночь началась со знакомого сна.

Он ждет меня в доме дедушки. Наверное, мне следует называть его своим домом, потому что именно там я и живу каждый раз, когда возвращаюсь в Унгатаа. Но это место настолько сильно пронизано духом Атака, что я всегда чувствую себя там гостем.

Дедушке никогда не приходило в голову продавать подарки, которые ему дарили в обмен на услуги. Он складывает их в кучу и забывает, поэтому все комнаты забиты мехами, керамикой, предметами, вырезанными из дерева или слоновой кости, одеждой, расшитой бисером… Это касается даже трех гостевых спален наверху.

Ни за что не признаюсь в этом дедушке, но после нескольких недель в Унгатаа я с невероятным облегчением возвращаюсь в Нуук, с его пустыми, безликими квартирами. Яркие цвета, вышивки, меха – все это меня ужасно утомляет.

Именно это я говорю себе, ворочаясь в постели. Плед из тюленьей кожи так износился, что лишился доброй половины шерсти, а бисер отвалился. Мама настояла, чтобы я взяла его с собой. Именно в него мама завернула меня, прежде чем положить в сани и уехать подальше от мужа. Я вздыхаю, натягивая плед по самые плечи.

Сон приходит почти сразу. Вернее, воспоминание.

Прекрасный летний солнечный день. Дети собирают ягоды в кустах вокруг фьорда. Черничный сок окрашивает мои губы. Странное теплое чувство растекается в моей груди. Я много раз испытывала это раньше. Атак уверяет, что не о чем беспокоиться.

Рядом со мной Килон. Он терпеливо срывает ягоды своими маленькими неуклюжими пальчиками. Дети постарше пошли играть в догонялки. Я с завистью смотрю на них, скрестив руки на груди. Они не пытаются завлечь меня в свои игры. Другие дети понимают, что я не такая, как они.

Мне десять, но я уже достаточно взрослая и все понимаю. Я другая. Мои ампутированные пальцы красноречиво это подтверждают. Дедушка твердит, что беспокоиться не о чем, ведь однажды я стану великим шаманом. Быть не такими, как все, – удел всех шаманов, потому что одной ногой мы в мире людей, а другой – в мире духов.

Когда Атак впервые об этом сказал, я с опаской взглянула на свою ногу, а он рассмеялся. Тогда я показала ему свои руки. Дедушка кивнул. Моя правая ладонь нормальная: загорелая, ягодный сок под ногтями, а на кончике указательного пальца ямка, потому что я часто помогаю маме с вышивкой.

На левой руке уцелел только большой палец, остальные превратились в обрубки, похожие на ласты тюленя. Кожа красная и сморщенная. Точно такие руки у статуэток Седны, которые продают в сувенирном магазине в порту.

Левая рука кажется такой холодной, раны отдают тупой болью. В такие моменты тепло, что живет у меня в животе, стремительно течет прямо к пострадавшей руке, согревая ее и прогоняя боль.

Воды фьорда содрогаются рядом со мной, будто чувствуют мою беду. Дедушка говорит, что наша связь с миром природы постоянна, даже когда мы не используем способности. Мне это не очень нравится. Знает ли ветер, фьорд, айсберг, что я завидую другим детям?

Теплая и нежная энергия проникает в каждую клеточку моего тела, пульсирует под кожей. Если я ничего не сделаю, меня начнет тошнить. Я позволяю ей течь сквозь меня, к миру духов, посылая легкую рябь по окружающей меня реальности.

Бабушка и дедушка болтают с рыбаками в гавани. Атак поворачивается ко мне и замечает поток сверхъестественной энергии.

Он говорит что-то бабушке и направляется ко мне. Я стыдливо опускаю глаза, ведь дедушка застал меня не за сбором ягод. Но дедушка не ругает меня. Он опускается на корточки рядом и спокойно спрашивает:

– Ты позвала его или он сам пришел?

– Я не специально.

Килон оборачивается, испуганный моим плаксивым голосом. Он сует в рот лиловый от ягодного сока палец и цепляется за мои штаны.

– Знаю, – снисходительно отвечает дедушка. – Расскажи, что ты почувствовала, когда воссоединилась с ним?

Я пытаюсь, но это так сложно! В этот раз волна энергии такая легкая и неуловимая. Но в другие дни она бывает необузданной и бурной, словно волны, разбивающиеся о скалы. Но одно я могу сказать наверняка:

– Это не он, а она. Она слышит меня и приходит каждый раз, когда что-то не так.

Атак не удивлен. Я уже рассказывала ему про своего духа-хранителя, который неизменно принимает женскую форму. Иногда ее сила буквально окутывает меня, словно я в сумке амаути – куртки, в которой матери носят своих маленьких детей.

– Сегодня она улыбнулась мне и помахала рукой. У нее тоже нет пальцев.

Атак замирает. Он смотрит на меня очень серьезно.

– Ты уверена, Десс? Это была ее рука или твоя? Знаешь, духи, они как зеркала, могут показывать тебе твое отражение…

Я возмущаюсь, оскорбленная таким предположением.

– Она не маленькая девочка!

Дед напряженно улыбается. Мой дух-хранитель беспокоит его. Он просит держать все в тайне и говорить о духе только с ним. Но сам многое от меня скрывает, постоянно отделывается от меня словами «объясню, когда вырастешь». Однако в тот день я решила настоять на своем:

– Я могу спросить у духа, как ее зовут? Вдруг понадобится позвать ее.

Дедушка на мгновение задумывается, а затем сокрушенно качает головой.

– Ты узнаешь ее имя, когда она того захочет. Духи редко используют имена, ведь это прерогатива живых. Свои они зачастую забывают после перехода в мир иной.

Мне хочется узнать больше о потустороннем мире. Во сне я вижу полярное сияние с огромной золотой деревянной дверью с каменным крыльцом. Там меня ждет Она. Интересно, какие игры или чудеса скрываются по ту сторону.

– А можно дать ей прозвище? Мы же часто играем друг с другом.

Дед рассеянно смотрит на детей, которые гоняются друг за другом по холму. Они смеются, не замечая ни меня, ни его. Атак опускает глаза на Килона, прижавшегося ко мне. Его взгляд становится мягче.

– Думаю, она согласится. Прозвища могут стать частью вашего личного ритуала. Только выбери что-нибудь почтительное, хорошо?

Я счастливо улыбаюсь. Пока мы с братом собираем ягоды, я стараюсь придумать духу прозвище. Моя покровительница прекрасна, холодна и чиста, как вода во фьорде. Имена цветов и животных ей не подходят. Атак сказал, что прозвище должно быть почтительным, но использовать слово «нукум» нельзя, поскольку так я уже называю бабушку. Мне нужно что-то, что будет принадлежать только моей покровительнице. Некий секрет между нами.

Она не ребенок. Несмотря на красоту и юность, я чувствую, что мой дух очень стар, как фьорды, ледники и горы.

– Виник, – шепчу я.

«Виник» означает «древний» – как раз то, что нужно. Простое имя, идеально олицетворяющее ее силу. Я произношу его на выдохе, а мой дух вторит мне своим мягким нежным голосом. Ей нравится.

Обычно на этом сон заканчивается. Я давно научилась не бояться своего шаманского дара и Виник, которая сопровождает меня в путешествиях из одного мира в другой. Это горько-сладкое воспоминание о цене, которую я заплатила за свои способности.

Однако в ту ночь я вижу совершенно другой сон.

Дверь в Другой мир остается приоткрытой. Мерцающий свет просачивается сквозь проем и манит меня к себе. Движимая любопытством, я иду на свет. Он ведет меня к фьорду через незнакомые мне впадины и хребты. Передо мной, прямо посреди бескрайней тундры, расположена барная стойка.

Высокие табуреты, потемневшее дерево, полированная латунь… В большом зеркале отражается мое изумленное лицо. Это похоже на паб, куда Лиам водил меня смотреть матчи по канадскому хоккею на большом экране. Но по ту сторону барной стойки появляется лицо не моего бывшего, а Эрека.

– Привет, – говорит он с широкой улыбкой. – Рад тебя видеть.

Просто не верится. Наверное, я слишком долго была одинока, если мне начал сниться парень, с которым мы едва знакомы. Да, он симпатичный, но все же…

– Что ты здесь делаешь?

Эрек небрежно опирается о стойку. На нем все та же выцветшая футболка, в которой я видела его в прошлый раз. Светлые волосы мокрые и взъерошенные, как будто он только-только вышел из душа… Даже во сне я чувствую, что краснею.

Нельзя представлять его в душе.

– Просто хотел узнать тебя получше, – отвечает Эрек. – Ты меня интригуешь.

– Правда? Раз уж это мой сон, то ты должен говорить что-то, что действительно убедит меня в твоей заинтересованности. Парни редко обращают внимание на таких, как я.

Эрек хмурит брови. Они такие же черные и густые, как и его ресницы. Но ведь у него светлые волосы. Мой сон меня обманывает?

– Что за бред? Ты уникальная. Таких девушек я не встречал, Десс.

Я вздыхаю.

– Понятно. Мое подсознание пытается утешить меня.

Улыбка парня становится шире.

– Считаешь, что я всего лишь плод твоих фантазий?

Он выглядит таким довольным, что я не могу удержаться от смеха.

– Будь это так, мы бы уже голые лежали на барной стойке!

И без того темные глаза Эрека становятся еще темнее. Он разражается громким смехом. И вот я просыпаюсь с улыбкой на лице, в памяти проплывает смеющееся лицо Эрека.

* * *

На следующий день я застаю дедушку в том же кресле с миской в руках. Ее содержимое меняется в зависимости от суток: суп, кофе, травяной чай… но по утрам он позволяет себе кое-что повкуснее.

– Наслаждаешься горячим шоколадом, Атак?

Он облизывает губы.

– Позволь старику эту маленькую слабость. И ничего не рассказывай Наасии!

Я обещаю держать рот на замке. Атак – диабетик, и моя кузина внимательно следит за уровнем сахара в его крови. Обмануть Наасию очень сложно, полагаю, она уже учла эту утреннюю кружку горячего шоколада. Но никто не сможет убедить Атака изменить своим привычкам!

Лично я предпочитаю черный кофе и, сделав себе чашку, сажусь напротив него. Мы едва успели позавтракать, как зазвонил телефон. Я сразу же поняла, что звонит Свен. Когда я нажимаю на кнопку громкой связи, Атак удивленно изгибает бровь.

– …все еще ничего интересного, – говорит Свен. – Это не механическая поломка и не навигационная ошибка. Как обычно, мы действуем методом исключения.

– Десс рассказала мне о странном поведении моряков во время шторма. Кто-нибудь следит за этим?

– Проблема в том, что их версии не сходятся. Половина экипажа до сих пор отказывается признать, что они подрались. А другая половина… Они всё забыли, поэтому каждый раз меняют свои ответы, утверждая, что переводчик неправильно их понял!

Я хватаюсь за возможность узнать об Эреке:

– Привет, Свен! Я тоже здесь. С вами работает все тот же переводчик с «Борея»?

Должно быть, мое фальшивое безразличие не обмануло и Свена, потому что он усмехается:

– Тот здоровяк, который повсюду следовал за тобой? Нет, с тех пор мы его не видели. Маркс послал за кем-то из Лондона.

Свен рассказывает, что гостиница Иттоккортоормита разочаровала английского переводчика, и, попробовав маттак, сырую шкуру кита, он аж позеленел. Это дает мне время слегка оправиться от разочарования. Как я и думала, Эрек буквально растворился, и у меня больше нет возможности связаться с ним.

А зачем тебе с ним связываться?

– Как бы то ни было, новый шаман, Элизапи, не может связаться с этим Куниторнааком, который подписал дорожную карту. Видимо, у парня нет ни постоянного адреса, ни телефона. Маркс ужасно недоволен. Он говорит, что вы должны были позаботиться об этом. Получилось дозвониться до него?

Угрызения совести заставляют меня вздрогнуть. Из-за суеты по случаю вечеринки и разговоров с мамой я совсем позабыла о Януке.

– Я ничего не слышал о нем, – качает головой Атак. – Оставил ему несколько сообщений, но он до сих пор не перезвонил. Это не похоже на Янука, поэтому я продолжу искать его.

Дедушка обрывает связь и еще какое-то время рассматривает свою пустую миску.

– Как только Наасия передала мне твое сообщение, я сразу же позвонил другу в Тасиилак. Зимой он присматривает за лодкой Янука и Сунилик. Последний раз они были там в декабре и сказали ему, что планируют доехать на санях до Тинитекилаака и пересечь замерзший фьорд на востоке, чтобы добраться до Кууммиута.

– Кууммиут? Я была там вчера. В этой деревне живет старушка, о которой я рассказывала. Ее дочь говорила, что к ним уже год не заглядывали шаманы. Вот почему они попросили меня приехать.

Атак хмурится.

– Янук и Сунилик не навещали их? А ведь они регулярно совершают поездки по фьорду. Если они не пришли этой зимой, то должны были приплыть на лодке, как только лед растает.

– Когда ты последний раз получал от них вести?

На мгновение дед умолкает. Он ковыряет ложкой в миске, погрузившись в раздумья. Затем набирает номер. Громкая связь все еще включена, и я узнаю голос шамана, живущего неподалеку.

Якон – крупный и веселый мужчина, отец шестерых или, может быть, уже семерых детей. Он – шаман Исортока, небольшого городка в нескольких часах езды отсюда. Там находится научная база, откуда посылают геологов и других специалистов изучать процессы сокращения ледников.

Как и положено по традиции, оба шамана сначала обмениваются новостями. Они обсуждают здоровье Атака, успехи детей Янука… И только спустя долгое время дедушка спрашивает:

– Ты давно видел Янука и Сунилик?

– Давненькоко. – Голос Якона становится серьезным. – Ты знаешь, я очень люблю охотиться с Януком. Он должен был приехать в прошлом месяце, но его все еще нет. Вероятно, он задерживается. Ты их ищешь?

– Десс хотела поговорить с ним о кораблекрушении в бухте Онэ. Если кто-то и знает эту местность как свои пять пальцев, то это точно Янук и Сунилик. Но мы никак не можем с ним связаться.

– М-да, этой зимой произошло много странных вещей.

По моему позвоночнику пробегает дрожь. Я борюсь с желанием схватить старую телефонную трубку и потребовать объяснений. Дедушка прищуривается, приказывая мне оставаться на месте.

– Я никогда не видел таких штормов, – продолжает Якон. – Мне приходилось присматривать за крепкими ребятами, которые отказывались спать из-за ужасных кошмаров.

Ветры, обрушивающиеся на Исорток, известны своей свирепостью. Не одна группа пеших туристов или ученых была вынуждена свернуть с намеченного пути и ждать по несколько дней, прежде чем отправиться к ледникам. И духи в большей степени, чем живые, ощущают на себе гнев стихий.

– Не заметил ничего такого, – говорит Атак. – Но если бури начались, когда Янук и Сунилик были здесь проездом, то их молчание настораживает еще больше.

– Согласен. Я бы отправился на их поиски, но завтра мне нужно быть в Каанааке. В Унгатаа есть кто-то, кто может помочь? Например, твои племянники?

– Да я бы сам проехался по фьорду, но ты же знаешь Наасию, – ворчит дедушка. – Строит из себя няньку. Будто я совсем немощный…

Якон еще какое-то время выслушивает жалобы дедушки, а я кусаю губы от нетерпения. Наконец оба шамана приходят к соглашению: Атак пошлет кого-нибудь разыскать Янука и Сунилик, а потом перезвонит Якону с новостями. Когда дедушка кладет трубку, лицо его мрачно.

– Люди, страдающие от бедствий в Исортоке… Старушка в Кууммиуте, утверждающая, что духи не дают ей спать… Крушение корабля… Все эти события могут быть и не связаны друг с другом, но я все равно хотел бы посоветоваться с Януком и Сунилик. О них ничего не слышно уже несколько недель.

У меня сводит желудок, когда я думаю о Сунилик, хрупкой женщине с приветливой улыбкой и мелодичным голосом. Они с Януком привыкли путешествовать по фьорду в любое время года. Эти люди не боятся бурь и штормов. Но почему же они до сих пор ни с кем не связались?

– Янук очень восприимчив к миру духов. Должно быть, он столкнулся с чем-то похожим на то, что увидел Якон в Тасиилаке. Они с женой могли отклониться от своего обычного маршрута из-за этого.

Дедушку мое предположение не успокаивает.

– Не нравится мне это. Я должен был раньше заметить их исчезновение.

Я молчу, а Атак еще глубже погружается в свои мрачные мысли, взбалтывая остатки горячего шоколада на дне миски, как будто напиток может подсказать ему, где находятся пропавшие шаманы.

Я стараюсь не думать о том, что с Януком и Сунилик могло случиться несчастье. Даже хорошо экипированные инуиты, привыкшие путешествовать зимой, могут заблудиться посреди белой ночи, когда снежная буря стирает все ориентиры. Собаки в панике опрокидывают сани, лед под ногами трещит, лавины, оползни…

– Мы должны выяснить, что с ними случилось. Кто-то должен отправиться на их поиски.

Я киваю. С тех пор как дух посетил мою комнату в Нууке, меня что-то тяготит. Я привыкла следовать за своей интуицией, и мне не нравится череда событий, которые происходят сейчас.

Поиск жилья придется отложить. И повременить с возвращением к учебе. Скажу, что не могу вернуться в город из-за снежной бури, и буду отчитываться перед преподавателями онлайн.

– Я позабочусь об этом, – обещаю я дедушке.

* * *

На следующий день я отправляюсь на поиски.

Весна в Арктике имеет свои плюсы: дни становятся длиннее, а небо остается ясным даже вечером. Однако оттепель совершенно не облегчает передвижение. В первый день поисков я одолжила у мамы старый красный пикап, но уехать на нем далеко не получилось, так как дорогу затопил бушующий поток. На следующий день я решила подняться на снегоходе к леднику, но путь пересекли глубокие расщелины, которых зимой здесь точно не наблюдалось. Пришлось повернуть назад.

Таким образом, лодка остается самым безопасным решением, пусть и медленным. Поэтому я сопровождаю рыбаков в их плаваниях и расспрашиваю всех, кого мы встречаем в гаванях вдоль фьорда. Отмечая на карте места, где видели пару шаманов, с примерными датами, я нахожу интересную зацепку, о которой спешу рассказать Атаку.

– Они приехали в Китак, чтобы провести церемонию выбора имени ребенку. Но Сунилик простудилась, поэтому Янук разбирался со всем сам. Через несколько дней они уехали. Если так подумать, то они уже должны были добраться до Кууммиута, поскольку они знали, что та старушка очень слаба.

Атаку не нужно смотреть на карту, чтобы понять, по какому маршруту они двигались. Северная ветвь фьорда раскинулась как пальцы руки: Китак расположен на кончике большого пальца, а Кууммиут – у его основания. Путь от одного места до другого занимает не больше дня.

– Что-то случилось по дороге, – заключает он. – И они решили с этим разобраться.

– Думаешь, дело в злых духах?

– Возможно. В любом случае, что-то явно пошло не так. Я звонил их другу в Тасиилак. Их лодка все еще там. Обычно они приезжали за ней в начале марта, но до сих пор от них не было ни слуху ни духу.

В глазах деда мелькает сомнение. Он винит себя, что не заметил исчезновения Янука и Сунилик. Я тоже чувствую вину, но по другому поводу.

Янук всегда был добр ко мне и никогда не относился снисходительно, в отличие от старых шаманов, которые не хотели принимать в свои ряды молодую женщину. Если между нами и возникло некоторое отчуждение, то лишь по моей вине. Я не доверяю родственникам по линии отца. Поскольку он носит фамилию Куниторнаак, мне всегда казалось, что тоже «плохой» человек.

Но теперь он и его жена пропали. И я намерена приложить все усилия, чтобы узнать, что с ними случилось.

Я в большом долгу перед ними.

Ни Атак, ни я не произносим вслух самое очевидное: Янук и Сунилик мертвы. У инуитов не положено говорить о таком. Они исчезли. Затерялись в белой ночи, из которой никто не возвращается. Через несколько лет, когда растают ледники, кто-то, возможно, обнаружит их следы на дне расщелины.

Атак расправляет худые плечи и стучит пальцем по столу, на котором я развернула карту.

– Китак находится недалеко от ледяного щита[37]. Помнишь, Якон сказал что-то про охоту? Янук никуда не ходит без винтовки. Возможно, он просто заметил белого медведя. Если, кроме визита к той старухе, у них больше не было срочных дел, то они вполне могли немного поохотиться.

Голодные медведи часто подходят к деревням. Их отстрел регулируется системой квот[38]. Как шаману, мне иногда предлагали поохотиться в обмен на мои услуги. Я всегда отказывалась, несмотря на то что умею обращаться с оружием. Но мне страшно ранить животное и заставить его мучиться перед смертью. Янук же, напротив, отличный стрелок.

Допустим, он остановился поохотиться на пару дней, но… прошло больше двух месяцев.

Я не хочу лишать дедушку надежды. В это время года ледяная шапка[39] быстро отступает, освобождая прибрежную полосу длиной около тридцати километров. Благодаря этому добраться до центральной части страны становится гораздо легче. К северу от Китака узкая долина ведет к ледяному щиту и северному побережью, где бродят белые медведи. Я указываю на тонкую пунктирную линию на карте, которая обозначает эту тропу.

– Тут можно пройти, как думаешь?

Атак морщит лоб, размышляя. Он уже много лет не уезжал настолько далеко от деревни, но память у него отменная. Но с тех пор, как дед был там последний раз, ландшафт изменился. Некоторые ледники в этом районе отступают на десятки метров в год.

– Я хорошо знаю эту долину. Думаю, туда можно добраться на санях. Снег там лежит дольше из-за питерака[40].

Я содрогаюсь при одном только слове… Питерак дует со щита. Он проносится через сотни километров ледяной равнины, а затем с силой прорывается через горы и долины вдоль побережья. Иными словами, поиски в этом районе легкой прогулкой не назовешь.

– Дорога ведет к Анори, перевалу ветров. Я помню команду археологов, приехали раскапывать гробницы викингов. Они находили горшки, куски построек…

Его недовольное выражение лица заставляет меня улыбнуться.

– Тебя такое не впечатляет?

– Я бы впечатлился, если бы эти знаменитые викинги оставили духов и те рассказали бы нам о своей истории. Но в Анори не осталось ничего, кроме развалившихся каменных хижин… Охотники порой используют их, чтобы укрыться от ветра.

– Я отправлюсь туда. Если эти хижины все еще стоят, то, возможно, Янук и Сунилик останавливались там, – тяжело вздыхаю я. – Может, найду какие-нибудь подсказки.

– Возьми с собой Мики, – советует дедушка с ехидной улыбкой. – Он полон энергии, но если этот мальчишка действительно хочет разводить ездовых собак, то должен научиться работать с ними в дороге, а не баловать их, как домашних животных!

* * *

Так я оказалась в санях моего юного двоюродного брата, укутанная в самые толстые тюленьи шкуры. На часах семь утра, но солнце уже давно взошло, и собаки, похоже, рады возможности порезвиться.

Сказать, что Мики безумно рад сопровождать меня, все равно что ничего не сказать. К своей миссии он отнесся чрезвычайно серьезно и пообещал провезти меня по долине за один день. Стая его собак несется по замерзшему снегу как ветер.

Полулежа в санях, я стараюсь не думать о том, что мы можем найти. Трудно сохранять оптимизм, когда вестей от пары шаманов не было вот уже два месяца. Если бы с кем-то из них произошел несчастный случай в долине Анори, разве другой не вернулся бы в Китак за помощью?

Собаки выполняют обещание, данное их хозяином. Неутомимые, они несутся вверх по тропе вдоль реки. Около полудня снег становится мягче, что значительно усложняет задачу. Мики дает собакам передохнуть, пока мы едим приготовленные мною сэндвичи. Между острыми пиками вдали виднеется огромная гладь ледникового щита.

Ранним вечером мы сворачиваем в долину Анори. Мы продвигаемся медленнее, поскольку приходится пересекать многочисленные ручьи и потоки, стекающие с ледников во фьорд. Брат использовал сани в качестве импровизированного помоста, но мы все равно промокли и вспотели. Как и предсказывал Атак, в долине царит ледяной ветер. Местность настолько крутая, что склоны закрывают солнце.

– Тропу почти не видно. И следов тоже. Никто не ходил здесь, с тех пор как выпал снег.

– К счастью, у нас есть каирны, по которым можно ориентироваться.

Вдоль дороги, ведущей в долину, возвышаются каменные пирамиды высотой с человека. Две из них рухнули – еще один признак того, что это место давно заброшено. Мики, похоже, воспринял это как личную обиду и решил восстановить каирн.

Я пользуюсь возможностью осмотреться. Место действительно мрачное и безлюдное: обращенная к северу долина слишком холодная и ветреная. Здесь всего несколько чахлых ив, склонившихся к земле, а отвесные скалы покрыты снегом и черной галькой. Книзу тропа снова сужается и круто поднимается к перевалу чередой скалистых плато, похожих на гигантскую лестницу.

И как узнать, были ли здесь Янук и Сунилик? Живы они или мертвы, я должна попытаться найти их следы.

Закрываю глаза и прислушиваюсь к ветру, воде и траве под ногами. Я чувствую энергию Мики и собак. Но больше ничего. Ни единого живого существа поблизости.

Я погружаюсь глубже и призываю духов мертвых. Внезапно темная пелена накрывает всю долину. Холод сковывает все тело. Одна из собак издает заунывный вой.

– Десс? – обеспокоенно зовет Мики.

Я жестом приказываю ему помолчать. Это место полно страха, насилия и горечи. Люди сражались друг с другом на этом пустынном берегу, некоторые из них истекали кровью в замерзшей грязи. Их отчаяние настолько сильно, что меня бросает в дрожь.

Я пытаюсь разглядеть лица, узнать голоса, но все как в тумане. Размытые фигуры, крики, хаос. Люди мечутся под яростным натиском сильного ветра… Холод пробирает меня до костей.

Иногда я жалею, что мой дар настолько силен…

Усилием воли я выхожу из транса, вырываясь из объятий мертвых воинов на промерзшей земле. Виник приходит мне на помощь, нежно прикасается к моему лицу.

– Десс! – настойчиво зовет брат.

Он берет меня за руку и изо всех сил трясет. Мальчик выглядит обеспокоенным.

– Ты начала стучать зубами. И кричать! Тебе уже лучше?

Я потираю руки, чтобы согреться. Мики протягивает мне термос с горячим чаем. Он восстанавливает последний каирн. Собаки, прижавшись друг к другу, настороженно поглядывают на меня.

– Если мы хотим идти дальше, то придется найти способ перебраться через поток, – объясняет мой проводник, указывая на тропу.

Из-за таяния снега и ледников река стала глубокой и непригодной для пересечения вброд.

– Мы возвращаемся, – говорю я. – Это слишком опасно.

Кажется, брату мое решение не по душе. Он умоляет меня дать ему минутку и начинает исследовать берег, искать проход, прощупывая глубину палкой.

– Мы сможем пройти там, где стоит каирн. Собаки умеют плавать, и воды тут по пояс, не больше.

– Ты с ума сошел, Мики?! – Я закатываю глаза. – Мы не будем так рисковать! Здесь слишком опасно, да и вода ледяная!

Мики храбро пожимает плечами.

– Холод меня не пугает.

Мое сердце сжимается. Его упрямый взгляд напоминает мне Килона. Но это не значит, что я позволю ему подвергать себя опасности.

– Хочешь, я вызову дух охотника, который погиб тут от холода, хотя был намного сильнее и опытнее тебя? – строго спрашиваю я. – Он расскажет тебе, что значит потерять все пальцы от обморожения.

Мики переминается с ноги на ногу, опустив голову.

– Нет, Десс, не нужно.

– В таком случае запрягай собак, мы возвращаемся в Унгатаа.

Пока Мики занимается собаками, я устремляю взгляд на поток. Если Янук и Сунилик прибыли сюда в середине января из Китака, то реку покрывал лед. Они смогли без труда переправиться на санях, чтобы подняться по долине Анори к руинам и ледяному щиту.

Мог ли лед провалиться под тяжестью саней? Сейчас такое случается все чаще и чаще, даже с теми, кто раньше безошибочно умел определять толщину льда.

В январе? Маловероятно… Тогда что же случилось?

Я поворачиваюсь к каирнам. За пирамидой из камней виднеется непрозрачный силуэт. Я жестом подзываю Мики и шепчу:

– Дай мне минутку, пожалуйста.

Он бросил на меня взгляд, полный недоумения, но беспрекословно повиновался. Как только он вернулся к собакам, дух направился ко мне. Я сразу же узнаю его, и грудь болезненно сдавливает. Это Камги, племянник повара, молодой моряк, который утонул, когда «Полярная звезда» потерпела крушение.

Я снова использую свой дар, чтобы получше его разглядеть. Его волосы замерзли, щеки посинели от холода. Губы дрожат.

– Мне так страшно, – стонет он.

В мольбе он протягивает ко мне руки и, кажется, совсем не замечает, что не может дотронуться.

– Тебе больше не нужно бояться. Обещаю, теперь с тобой ничего плохого не случится.

Камги фокусирует свой взгляд на мне. Вероятно, в другом мире я его единственная точка опоры. Он отчаянно цепляется за меня.

– Они так сильно злятся. Даже небо и земля злы на нас.

– Ты говоришь о шторме? Про ту ночь, когда «Полярная звезда» села на мель? Кто был зол?

– Все. На корабле, в море, вокруг нас. Только ярость. Они хотят убить каждого.

Я делаю глубокий вдох. Кажется, мое плохое предчувствие подтверждается: нечто сверхъестественное и чрезвычайно могущественное сумело наслать шторм на корабль и спровоцировать моряков.

– А что насчет тебя? Ты тоже был зол?

– Я видел ярость моря, его острые клыки. Я так испугался, что упал. Оно тут же поглотило меня.

Я вижу, как слезы в его глазах превращаются в осколки льда.

– Я же не сделал ничего плохого. За что?

Камги смотрит на меня со смесью ярости и отчаяния. Вот почему он продолжает являться. Юноша не понимает, что умер, и ищет ответы.

– Не знаю, – признаюсь я.

Многие духи считают смерть несправедливой и хотят получить хоть какое-то объяснение… но для этого юноши я решила сделать все, что в моих силах.