Кулусук, юго-восток Гренландии
Вертолет, арендованный Бюро расследований, вылетел из Нерлерит Инаата ровно в полдень. По мере того как машина набирала высоту, Кангертиттивак погружалась в туман, а разноцветные дома Иттоккортоормиита постепенно исчезали.
Я ищу глазами движущуюся точку на дороге, снегоход, водитель которого носит красную шапку, но мы уже слишком высоко. Интересно, найдет ли Эрек работу в порту или сядет на следующий корабль? В любом случае я, скорее всего, больше никогда его не увижу. От этой мысли мне грустно, но я до конца еще не понимаю почему. Может быть, я что-то упустила?
Я снова и снова прокручиваю в голове его последние слова. «Не заходи слишком далеко»? «Тайны, которым не суждено быть раскрытыми»?
Если ты все правильно расслышала, конечно. Рев стоял оглушительный…
Что он имел в виду? Единственная тайна, которая не дает мне покоя сейчас, – крушение «Полярной звезды». Может быть, Эрек косвенно приложил к этому руку? Он был рядом, на борту «Борея». Достаточно близко, чтобы спровоцировать ту таинственную волну агрессии?
А вот если бы ты не пялилась на него все время, то смогла бы выяснить, что этот человек на самом деле из себя представляет!
Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу кабины. Слабость, что овладевала мной рядом с Эреком, мешала здравому смыслу и шаманскому дару. Как же раздражает.
Он сказал, чтобы я опасалась своих способностей? Почему? Что они могут открыть мне? Со всеми этими враждебными духами вокруг затонувшего корабля в глубине души я убеждена, что крушение «Полярной звезды» носит сверхъестественный характер, но не могу доказать этого.
Вот только это уже не твое дело!
Я ощущаю знакомое чувство, подсказывающее, что сейчас нахожусь слишком далеко от Матери-Земли. Так Виник, мой дух-хранитель, выражает свое беспокойство. Я потираю живот, чтобы облегчить дискомфорт. Виник не против путешествовать на лодке. У нее какая-то особая привязанность к воде и шуму волн. Но вот самолеты и вертолеты каждый раз вызывают у нее беспокойство.
Закрыв глаза, я взываю к ней: Почему ты так волнуешься, Виник? Только посмотри, какой красивый рассвет!
Передо мной возникают образы: зеленые и розовые волшебные тени на усыпанном звездами небосводе. Вдали виднеются громадные очертания чернильно-синего столба – одного из тех, что поддерживают небесный свод.
Да, это не те самые небеса. Но духи и шаманы не должны бояться летать…
Мое замечание кажется Виник забавным. Приятное тепло наполняет живот, прогоняя тошноту. Трудно сказать, кто из нас кого утешает. Мы едины.
Когда я снова открываю глаза, Кангертиттивак окончательно исчезает вдалеке. Пилот держит курс прямо на юг. Под нами простирается пустынная неровная береговая линия. За сотни километров до Тасиилака нет ни портов, ни деревень. Длинные фьорды, покрытые голубоватым льдом, местами пронзают черные базальтовые скалы.
Я вижу «Полярную звезду», окруженную оранжевыми буйками, призванными предотвратить разлив нефти. Вдали супертанкер следует по тому же маршруту, что и затонувший корабль. Больше людей в округе нет.
Айсберги проносятся мимо, как зазубренные горы. Их хорошо видно даже с вертолета. Под солнечными лучами они сияют так ярко, что больно глазам. Я тихонько напеваю песенку этим ледяным гигантам, когда мы пролетаем над ними.
Но вскоре усталость после бессонной ночи все же настигает меня. Я прижимаюсь к окну и, несмотря на громкий шум ротора, засыпаю.
Спустя несколько часов, когда вертолет приземляется в Кулусуке, я просыпаюсь. Здешний аэропорт – бывшая американская база времен холодной войны, когда Соединенные Штаты считали Гренландию островом, находящимся под их влиянием. Несколько президентов даже хотели купить его у Дании. И, разумеется, мнение местных жителей никого не волновало.
Кулусук – конечная точка единственного воздушного маршрута между восточным побережьем Гренландии и Исландией. Аэропорт делает все возможное, чтобы привлечь новых арктических туристов, но краска со зданий уже давно облупилась, а с крыш стекает ржавая вода.
Здесь нет ничего, что давало бы понять, что вы в Гренландии. Почти все дисплеи на английском языке. Повсюду снуют русские и китайские инженеры. Целыми днями здесь кружат вертолеты, снабжающие морские платформы, но деньги за добычу нефти уходят в карманы крупных международных компаний.
– Шаманка, – окликает меня робкий голос.
Он принадлежит второму пилоту. Мужчина – метис с круглым лицом, черными волосами и круглыми глазами. Я не спрашиваю, откуда он узнал, что я шаманка. В Кулусуке меньше тысячи жителей, и в прибрежных деревнях все более или менее друг другу дальние родственники… Молодая шаманка с отрезанными пальцами? Он сразу узнал меня.
Куда больше удивляет, что человек, который имеет такую современную профессию, кажется, нуждается в моих услугах. Большинство гренландцев, живущих в городах, работающих на нефтяных вышках или получающих высшее образование в Дании, отказались от традиционного образа жизни.
– Ты можешь звать меня Десс.
– Благодарю, – учтиво отвечает пилот. – Меня зовут Элли. Я хотел узнать, не могла бы ты помочь моей бабушке. Она очень стара и страдает от бессонницы. Бабушка боится покидать этот мир…
Он делает паузу, старательно подыскивая слова. Я киваю, чтобы подбодрить его.
– Может быть, рассказать ей о духах, которые ожидают ее по ту сторону. Но пожилые люди часто чувствуют себя спокойнее рядом с шаманами, которых они давно знают.
– Близ ее дома в Кууммиуте больше нет шаманов. Последний умер четыре или пять лет назад, и ни один из сыновей не унаследовал его дар. Несколько шаманов путешествуют по фьорду, но никогда не знаешь, когда именно они пройдут мимо, так что…
Шаман из Кууммиута? Да, я помню старого Якунгуака. Он выступал против рыбоконсервного завода, гидроэлектростанции, шума от самолетов… Яунгуак обладал удивительным талантом к игре на килауте[29] из шкуры карибу.
В районе, где он жил, не было других шаманов. После его смерти Сунилик и Янук предложили добавить деревни Якунгуака в свой список. Люди стараются приурочить свадьбы и другие торжества к их визитам. Но вот с умирающей старухой дела обстоят немного иначе…
Тебе нужно возвращаться в Нуук, искать жилье и снова ходить в университет! Поездка к Атаку и так займет не меньше двух дней…
Взгляд Элли, полный надежды, заставляет меня колебаться. Что я за шаманка такая, если откажусь помочь умирающей старушке?
Поэтому я обещаю Элли навестить его бабушку и тщательно записываю ее адрес. Возможно, она даже сможет подсказать мне, как связаться с Януком.
Да зачем? Ты уже не имеешь никакого отношения к крушению «Полярной звезды»!
Меня по-прежнему волнует судьба корабля, и я хочу расспросить Янука о духах, с которыми могли столкнуться моряки в бухте Онэ. Слова Маркса заставили меня осознать, насколько мы с двоюродным братом далеки друг от друга. Янук мой родственник, но с его женой, Сунилик, я общаюсь чаще, чем с ним. Мне не стоит избегать двоюродного брата только потому, что он носит фамилию моего отца.
А если я просто делаю это подсознательно…
Пока я утопаю в угрызениях совести, Элли звонит друзьям. Он договаривается с соседом, работающим в аэропорту, что тот подбросит меня до Кууммиута. Придется подниматься по фьорду на лодке, а потом на собачьей упряжке.
В конце концов, наставлять и утешать умирающих – моя работа. Скорее всего, за это я получу хороший обед, может быть, несколько расписных керамических тарелок и вещь, которую старушка связала сама… Я оставлю их себе, если они мне понравятся, или продам в ремесленном магазине подальше отсюда. Благодаря таким мелочам я могу оплачивать учебу.
Пока я покупаю себе сэндвич, звонит дедушка. Свен сообщил ему, что меня отстранили. Атак воспринял эту новость весьма спокойно, похоже, он догадывался о реакции Маркса.
Вот же старик! Он послал меня расхлебывать эту кашу, даже не предупредив!
– Элизапи Вининг заменит тебя. Шаманка из Илулиссата. Но все равно расскажи, что успела узнать.
Я говорю, что «Полярная звезда» подошла слишком близко к Медвежьему острову, сообщаю о своих подозрениях касательно необъяснимой ярости, охватившей моряков. Я даже упоминаю предположение главного инженера: русский колдун, принявший облик крысы.
– Крысы? – восклицает Атак. – Не очень хочется смеяться над чужими поверьями, но…
– А почему нет? В нашей культуре же есть Амарок[30], дух человека-волка!
– Это другое, – недовольно ворчит дедушка.
Он заставляет меня повторить рассказ еще раз, а затем заявляет:
– Я попрошу Свена держать меня в курсе.
– Как думаешь, это Янук ошибся?
– Не знаю. Но мне интересно, из-за чего разразилась драка и почему она произошла в разгар шторма.
– Это все могло случиться из-за чего-то сверхъестественного?
Гипотеза и без того кажется надуманной, но когда я пытаюсь яснее формулировать свои мысли, она становится еще менее правдоподобной. После долгого молчания Атак признает:
– В таком случае понадобился бы действительно могущественный дух, которого очень сильно обидели.
Как именно обидели?
Я вспоминаю темные глаза Эрека. Его предупреждение, больше похожее на угрозу. Случайно ли «Борей» оказался рядом с «Полярной звездой»? Почему Эрека наняли в качестве переводчика? Если он имеет какое-то отношение к кораблекрушению, то теперь у него есть идеальная возможность шпионить и сделать так, чтобы его никто не заподозрил. Даже если для этого пришлось по полной использовать свое обаяние на неопытной шаманке, молодой женщине, нуждающейся во внимании и легко поддающейся влиянию…
– Я сделаю несколько телефонных звонков и передам сообщение Януку. Нам нужно поговорить о духах, которые могут водиться в пределах Моржового мыса. Ты приедешь завтра?
Груз ответственности падает с моих плеч.
Атак берет все в свои руки.
– Завтра вечером, самое позднее – послезавтра, – обещаю я.
Путешествие на лодке до Кууммиута начинается весьма неплохо. Туман рассеялся. Солнце согревает мое лицо, а его лучи сверкают на поверхности воды. Я чувствую тепло и радость, растекающиеся в моей груди. Виник наслаждается мерными покачиваниями на воде.
Друг Элли, толстый седой мужчина по имени Паалук, пребывает в гораздо более мрачном настроении.
– Плюсовая температура в марте, – вздыхает он. – Десять лет назад я бы даже и не подумал выйти на лодке в это время года…
Он удрученно качает головой. Затем рассказывает мне, как местные рыбаки сначала обрадовались возможности ловить рыбу в начале года, а потом обнаружили, что палтус исчез, и им приходится забрасывать сети все дальше и использовать дорогостоящие лодки…
– Зато моя дочка счастлива. Прошлым летом она вырастила в своем саду клубнику и заставила меня съесть ее!
Паалук произносит эти слова с таким отвращением, что мне приходится прикусить щеку, чтобы не рассмеяться. Он смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я его успокоила.
– Шаманы не умеют предсказывать будущее, – мягко отвечаю я. – И духам тоже не под силу остановить глобальное потепление. Я лишь могу сказать вам, что наши люди всегда умели приспосабливаться к изменениям. В Средние века, когда климат стал холоднее, инуиты выжили, а викингам пришлось покинуть свои каменные дома и вернуться в Европу.
Моих слов, похоже, оказалось недостаточно, чтобы успокоить Паалука. Но нельзя винить его за это. Мне бы тоже не хотелось оставить своим внукам Гренландию безо льда, где собачьи упряжки стоят в музеях, а белые медведи обитают в зоопарках с кондиционерами.
– Надеюсь, нам удастся приспособиться, – заключает Паалук, когда мы достигаем места назначения. – На этот раз уже не получится собрать вещи, запрыгнуть на драккар[31] и отправиться на поиски другого места для колонизации[32]!
Слова лодочника немного подпортили мне настроение. Я внимательно рассматриваю деревушку, где меня только что высадили. Десять домов, половина из них заброшены. В снегу ржавеют снегоход, стиральная машина и перевернутая лодка.
Единственный признак, что здесь кто-то живет, – шум на берегу. Две маленькие девочки играют с деревянным каяком, а вокруг них с радостным визгом носится несколько щенков. Та, что постарше, подошла ко мне с улыбкой и круглыми от удивления глазами. Должно быть, кто-то позвонил и предупредил о прибытии шамана, но девочки не ожидали увидеть молодую женщину.
– Ты шаманка? – удивляется девочка. – Такая молодая!
К такой реакции я уже привыкла, поэтому просто улыбаюсь. Должно быть, эта девочка не знала других шаманов, кроме старого Якунгуака с его морщинами и длинными седыми косами, поэтому удивилась, увидев молодую девушку.
– Меня зовут Десс, я шаманка. Приехала навестить пожилую женщину из семьи Сиссиннгуак. Отведете меня к ней?
– Я Маали, – отвечает девочка, указывая на голубой дом. – Бабушка Сисси будет рада тебя видеть. Надеюсь, у нее сегодня хорошее настроение. Иногда она бывает очень молчаливой…
Взяв вторую девочку за руку, Маали ведет меня в дом и стучит в дверь. Не дожидаясь ответа, она проводит меня внутрь.
Несмотря на обшарпанный вид дома, в комнате бабушки Сисси тепло и уютно. Ее окно выходит на фьорд, и я вижу, как две маленькие девочки возвращаются к игре. Старушка с трудом приподнимается на подушках. Я кланяюсь, используя жест, предназначенный для пожилых людей:
– Здравствуйте, нукум. Я шаманка. Вы можете звать меня Десс.
Лицо Сисси испещрено глубокими морщинами, а ее глаза заволокла белая пелена. Ее невидящий взгляд обращен ко мне. Дрожащими руками старушка приветствует меня в ответ.
– Спасибо за то, что пожаловала ко мне, шаманка. Прошу, зови меня Сисси.
Я пододвигаю большое кресло и сажусь у ее постели. Сисси, должно быть, не меньше восьмидесяти. Ее подбородок покрыт традиционными татуировками – синими линиями[33], известными как «моржовая борода». Дедушка всегда говорил, что к таким старушкам стоит относиться максимально вежливо. Разговор лучше начать с непринужденной темы, похвалить хозяина за уютный дом или приготовленную еду. И только потом переходить к цели визита.
Мы говорим о погоде и солнце. Я восхищаюсь шерстяными пледами на кровати и креслах. Сисси с сожалением говорит мне, что больше не может вязать. Ее беспокоит не столько потеря зрения, сколько артрит в пальцах. Сисси уговаривает меня принять в подарок самый теплый плед, который уже аккуратно сложен и упакован.
– Я приготовила его, когда Элли сказал, что ты приедешь.
Я вежливо благодарю ее.
Что ж, теперь, когда подарок вручен, я могу приступить к делу…
Я не тороплю события. Жду. Люди чувствуют себя комфортнее в тишине, они более сговорчивы, когда я не пристаю к ним с вопросами.
– Спасибо тебе за то, что пришла помочь старушке, которая никак не может сама найти дорогу в другой мир, – вздохнула Сисси.
Я беру ее сморщенную руку и мягко спрашиваю:
– Вы решили, что вам пора в мир духов? Но почему?
Дедушка рассказывал, что раньше, когда инуиты становились слишком старыми для охоты, теряли зубы и больше не могли выполнять повседневные дела, они не хотели становиться обузой для своей семьи. Старики незаметно покидали деревню и шли до тех пор, пока не умирали от холода и истощения. Подобный способ самоубийства был совершенно обычным делом и куда более благородным, чем отягощать жизнь других людей.
Сегодня же пожилые люди получают пенсию по старости, поэтому являются источником дохода для семьи, а не обузой. Но некоторым до сих пор трудно с этим смириться. Однако Сисси беспокоит совершенно другое.
– Духи мучают меня, – признается она дрожащим голосом. – Они приходят ко мне по ночам, во снах… Они так злятся… и заставляют меня видеть ужасные вещи.
Ее костлявые пальцы впиваются в мою ладонь. Зачем духам изводить ни в чем не повинную женщину?
– Вы уверены, что это не просто кошмары? Может, дурные сны от лекарств?
Сисси упрямо качает головой.
– Они приходили. Я уверена.
– Но зачем?
Дрожащей рукой она указывает на комод у кровати. На нем стоит корзина с кусками дерева, металлическими резцами и другими инструментами, предназначение которых мне неизвестно. Сисси объясняет:
– Я вырезаю из дерева. Это проще, чем вязать крючком. Мне не нужны глаза, я могу почувствовать рельеф пальцами.
Я вспоминаю маленький деревянный каяк, с которым девочки играли у кромки воды.
– Вы вырезаете игрушки для детей?
– Да. Медвежата, тюлени, собачки… Якунгуаку они очень нравились. Каждый раз, когда он навещал нас, я вырезала ему тупилака в подарок…
Я никогда не пользовалась тупилаками, но шаманы поколения моего деда не собирались отказываться от них. Во время церемонии они вкладывали в маленькую статуэтку послания для духов, а затем бросали ее в воду. Она плыла по фьорду к морю и где-то на своем пути встречала духа, который слышал все, что ему говорил тупилак.
Мне всегда было проще пойти и поговорить с нужным духом. Но я понимаю привязанность к статуэткам: выбор предмета, который будет выполнять миссию, торжественное произнесение послания, песни… Все это дорогие инуитам традиции.
На глаза Сисси навернулись слезы. Она была привязана к Якунгуаку, которого, должно быть, знала с детства.
– Я вырезала для него четыре фигурки, но передать не успела. Он умер. Приходили другие шаманы, несколько человек… Я подарила им другие поделки, а тупилаков Якунгуака оставила себе на память…
Да, все дело в дружбе. Или, может быть, чем-то большем. Это очень трогательно, но все же не объясняет, зачем духам приходить и докучать пожилой женщине. Я вежливо спрашиваю:
– Могу я посмотреть на ваши поделки? Вы очень талантливы.
Сисси вдруг наклоняется ко мне и с грустным видом произносит:
– Их больше нет! Говорю же, однажды ночью духи пришли и забрали все мои поделки!
Я теряю дар речи. Духи украли тупилаков? Никогда не слышала ни о чем подобном! Но старушка настаивает, что все так и было.
– Они разозлились. То ли им не нравились эти фигурки, то ли они не разрешали мне их вырезать, потому что я не шаманка… Но Якунгуак меня не предупредил! Духи забрали моих тупилаков и теперь досаждают мне каждую ночь!
Я осторожно убираю руку Сисси со своей, морщась при виде серповидных следов от ее ногтей. Мне срочно нужно переговорить с ее семьей. Кажется, старушка подарила или потеряла свои поделки, а потом забыла.
– Давайте споем вместе, чтобы успокоить духов, – уверенно говорю я, и Сисси тут же подчиняется. В песнопениях я не использую традиционный барабан из тюленьей кожи, потому что, по словам дедушки, у меня плохое чувство ритма. Мой голос неплох, пусть в нем и нет какой-то изюминки. Но зато я знаю уйму песен и баллад на все случаи жизни.
Сначала я решаю спеть колыбельную, а затем грустные песни о красоте льдов и опасности морских волн. Сисси расслабляется и подпевает мне на припевах. Через некоторое время я вижу, как ее веки дрогнули. Кажется, беседа и песнопения изрядно утомили пожилую женщину.
– Духи любят музыку. Пойте перед сном, и они оставят вас в покое. Будет здорово, если те маленькие девочки вам помогут.
Даже если подрастающее поколение не разделяет наших убеждений и верований, учить их традиционным песням – неплохая идея. Старушка кивает, полностью одобряя мое решение. Когда она засыпает, я тихонько встаю.
В гостиной меня дожидаются ее дочь и зять. Они налили кофе и выложили печенье в свою лучшую посуду. Я рассказываю о пропавших статуэтках, и супруги удрученно качают головами.
– Я не знаю, куда они пропали, – признается женщина. – Маали, наша внучка, этой зимой относила одного в школу. Учительница устраивала выставку предметов традиционного искусства. Куратор из музея Тасиилака также приезжал с визитом. В газете даже была статья и фотографии. Мама была очень горда. А через несколько недель она начала кричать, что ночью пришел дух и забрал ее тупилаков…
Меня терзают смутные сомнения относительно этой ситуации. Подобные статуэтки не являются ценными предметами. Они не древние, не вырезаны из слоновой кости. Но недальновидный воришка увидел статью в газете и подумал, что эти статуэтки можно дорого продать.
– Кто-то мог проникнуть в дом и украсть статуэтки?
Зять Сисси, крупный мужчина с угрюмым лицом, подбоченивается.
– Хотел бы я на это посмотреть, – ворчит он. – Каждую ночь мы выпускаем собак. Они набросятся на любого, кто попытается проникнуть в дом.
– А днем, когда собаки на привязи?
– Я дома, – отвечает женщина. – Моя мама никогда не остается одна.
В деревне, возле дома, я увидела только двух маленьких девочек. Дочь Сисси, должно быть, была занята домашними делами и не услышала, как я вошла. В таком случае воришке ничего не стоило пробраться в дом незамеченным.
– Я прибираюсь в ее комнате не каждый день. Моя мама немолода. И я точно не могу сказать, когда именно она начала вырезать эти фигурки. Бывали случаи, когда она дарила их девочкам, а потом забывала, или искала посуду, которая давно разбилась.
Иными словами, старушка Сисси уже не в своем уме. Именно такое впечатление у меня создалось. Но факт остается фактом: статуэтки исчезли, они имели для нее огромную, пусть и сентиментальную, ценность…
Надеюсь, мой способ хоть немного поможет Сисси.
– Похоже, ваша мама убеждена, что духи злы на нее. Некоторые песни могут помочь успокоить их. Было бы неплохо, если бы вы с семьей пели их с ней перед сном.
Зять Сисси отводит взгляд, похоже, он не разделяет моих убеждений. Но его жена энергично кивает:
– Конечно! – обещает она. – Как только вернется Элли, мы вместе с девочками будем петь с ней каждый вечер.
Вот и славно.
Даже если духи не имеют никакого отношения к пропаже фигурок, Сисси будет приятно, если перед сном рядом с ней будет вся семья. Может, даже сны улучшатся…
Утром малышка Маали ждет меня на берегу. Несмотря на ранний час, она уже готова завалить меня вопросами. Девочка хочет знать, как стать шаманом, какие песни ей нужно выучить, и просит рассказать побольше о бабушке и тупилаках.
– Скажи, почему тебе это так интересно?
Она морщит нос и наконец признается:
– Если духи действительно украли фигурки, то, значит, они могут пробраться в дом незамеченными? Даже собаки их не остановят?
Маали переминается с ноги на ногу и оглядывается по сторонам. Утренний туман мягко опускается на фьорд и окутывает дома влажной пеленой. Я улыбаюсь девочке, чтобы успокоить ее.
– Духи не желают вашей семье зла. Должно быть, бабушке Сисси просто приснился дурной сон, с пожилыми людьми такое случается.
Мое объяснение, похоже, не совсем успокоило девочку.
– Но если бы они действительно приходили, вы бы это поняли?
Я решила дать девочке краткий урок шаманизма для начинающих. Возможно, именно на это Маали и рассчитывала, поджидая меня здесь рано утром. Мы прогуливаемся вдоль берега, чтобы немного согреться.
– В этом мире духи не имеют оболочки. Они не могут открыть ящик или взять предмет в руки. И у них нет ног, чтобы бегать быстрее собак.
Следов они тоже не оставляют и звуков не издают…
Но я не говорю об этом девочке. Не стоит подогревать ее беспокойство.
– Часто они радуются за живых, и им приятно видеть, как их дети и внуки растут в мире и спокойствии. Иногда духи остаются рядом с местами, которые были им дороги. Например, близ родного дома или любимого места для рыбалки.
Маали нахмурилась, раздумывая над моими словами, а потом сказала:
– Когда бабушка Сисси станет духом, наверное, она вернется, чтобы навестить меня и мою сестренку Шуку. Я буду бережно хранить игрушки, которые она вырезала для нас.
Я поддерживаю решение Маали и смотрю, как она резво скачет по гальке, возвращаясь к дому. Я снова думаю об исчезновении тупилаков. Едва ли в случившемся виноваты духи. Им нет дела до подобных безделушек, к тому же они не могут принять физическую форму и украсть их.
И все же некоторые вполне способны…
Я вспоминаю старые легенды о древних существах, которые могли воплощаться в животных. В детстве я до дрожи боялась Иджирака[34], который принимал облик карибу с красными глазами и похищал детей. Куда более известной является легенда про Амарока. Он может превращаться в большого волка и пожирать беспечных охотников. Но это детские сказки. Даже мой дедушка признает, что все они приукрашены для более драматического эффекта. К тому же если бы Иджирак и Амарок действительно явились сюда, то на кой им красть безобидные поделки невинной старушки?
Нет, если духи и могут вмешиваться в жизнь живых, то только косвенно, манипулируя людьми. Я не стала говорить об этом Маали. Духи обычно воздействуют на стихии, они могут вызвать шторм или бурю, как, например, у проклятого маяка Нанорталик. Ветер, вода, огонь и ураганы – все это способы привлечь наше внимание.
Но духи способны влиять на людей, внушая страх или гнев. Я вновь вспоминаю о драке на борту «Полярной звезды». Что за могущественный дух мог спровоцировать настолько сильную волну враждебности? Эта загадка не дает мне покоя.
Быстро шагая вдоль берега, чтобы согреться, я подхожу к меандру[35] фьорда, которого не видно из окон домов. Это моя последняя попытка выяснить причину исчезновения тупилаков. Просто хочу убедиться наверняка.
Скалы по краям еще покрыты инеем. Я выбираю небольшую заводь, где вода не замерзла. Мне нужна ровная поверхность, как можно более гладкая и спокойная. Найдя подходящее место, я опускаюсь на корточки и погружаю кончики пальцев в воду.
– Прекрасное утро для прогулки, да, Виник?
Мой шепот вызывает легкую рябь на воде. Ненавязчивый ветерок смахивает с лица прядь волос. Я невольно улыбаюсь. Виник, мой дух-хранитель, часто бывает такой ласковой и игривой, словно маленькая девочка. По сути, это неудивительно, ведь мы познакомились, когда я была ребенком.
Некоторые шаманы поклоняются своим духам-покровителям и даже устраивают торжественные церемонии, чтобы попросить их о помощи. Но у нас с Виник совершенно другие отношения. Иногда она заменяет мне мать или старшую сестру, иногда она – близкая подруга, готовая выслушать меня в любое время дня и ночи. Духи-покровители не имеют физического облика и возраста, поэтому нежная и ласковая Виник всегда помогала мне оставаться ребенком, несмотря на то что общение с мертвыми заставляет взрослеть очень быстро.
– Мог ли кто-то из духов украсть тупилаков, которых вырезала та старушка?
Ветерок перестает играть с моими волосами. Виник становится более сосредоточенной. Все вокруг погружается в тишину. Птичьи крики и шум волн затихают, позволяя мне рассказать все, что я успела выяснить.
– Это нельзя считать кощунством, поскольку шаман никогда не использовал тупилаков в церемониях. Но Сисси вырезала их для него со всей любовью и заботой. Она очень переживает из-за пропажи статуэток. Мне ее так жаль. Ты сможешь чем-то помочь? Вдруг их действительно кто-то украл?
Долгое время ничего не происходит. Я терпеливо жду. Виник особенно привязана к воде. Она обожает ее. От самого маленького родника до глубоководного океана. В детстве я рисовала ее в образе длинноволосой русалки, плавающей по волнам.
Постепенно поверхность воды обретает четкость. Темные фигуры и вспышки света смешиваются друг с другом. Я наклоняюсь и с любопытством рассматриваю их. Образы, которые показывает дух, не всегда отличаются особой четкостью. Но на этот раз, кажется, мне удалось безошибочно уловить суть.
Как волнительно! Неужели это и есть вор? Я впервые использую свой дар расследования настоящего преступления!
Разочарование настигает меня очень быстро. Я вижу очертания фигуры, которая идет вдоль берега и проскальзывает между домами. Мужчина или женщина – не разобрать, но этот человек облачен в традиционную одежду из тюленьей кожи. И, похоже, он прекрасно знает, куда идти.
– Покажи мне лицо…
Напряжение нарастает. Виник создает еще один образ. Я вглядываюсь в поверхность, где медленно клубятся размытые тени.
Кажется, я знаю…
Смуглое лицо, обрамленное темными волосами. Миндалевидные глаза, цвет которых я не могу разобрать. Нахмуренный лоб…
– Это я!
Мои руки дрогнули, и по поверхности воды пошла рябь. Образ тут же растворился.
Неважно. Это было всего лишь мое отражение…
Мое лицо на поверхности водной глади. Ноги затекли, и я с трудом встаю. Расстроенная и разочарованная. Спустя мгновение тишину на берегу разрывают звуки: крики бакланов и рев моторных лодок. Я сжимаю руки в кулаки и кланяюсь.
– Спасибо за то, что пыталась помочь, Виник. Надеюсь, старушка Сисси позабудет о своих тупилаках.