Сквозь занавески забрезжил бледный солнечный свет. Похоже, время от времени я все же проваливалась в дрему. В соседней комнате было тихо. Надеяться, что я снова усну, – бесполезно. Лучше потратить лишние пару часов тишины и спокойствия на медитацию.
Как описать эту силу тому, кто с ней никогда не сталкивался? Я знаю одну молодую женщину в Канаде, которая провела несколько дней в коме после несчастного случая. В жилах Патти нет ни капли инуитской крови, в ее роду не было шаманов. Однако, проснувшись, она обнаружила, что может общаться с духами. На последней встрече арктических шаманов мы с ней много говорили. Патти уверяла, что ощущает мир духов так, как она чувствовала в коме: туннель с ослепительным светом, приглушенные звуки, болезненная невесомость…
Каждый шаман ощущает потустороннее присутствие по-своему. В первую «вылазку» в мир духов я увидела цветущие луга и даже смогла погладить полярных лисиц. Своего духа-хранителя я повстречала, будучи совсем ребенком. Она была добрее и ласковее со мной, чем моя собственная мать. Поэтому мне так хотелось с ней пообщаться. С восьми до пятнадцати лет в мире духов я проводила гораздо больше времени, чем дома. Я изучала свой дар, училась принимать его.
Там мне было лучше, чем среди живых.
Я открываюсь темноте. Не обращая внимания на запах свежей краски, скрип деревянных половиц и крики хищных птиц, я вижу мерцающую дверь. Постучавшись, я тихонько зову.
Виник, мой дух-хранитель, всегда ласково отзывается в ответ, но в этот раз тишина затягивается. Мой зов становится громче, он сотрясает бескрайние воды, покрытые льдом. Летит на крыльях совы и ее сородичей. Срывает бледно-зеленую листву с берез.
Зов доносится с края потустороннего мира, где четыре столба поддерживают усыпанный звездами небесный свод. Мерцающие огни северного сияния медленно покачиваются в почти гипнотическом танце. Впервые столкнувшись с этим зрелищем, я часами созерцала его, сходя с ума от невероятной красоты.
Я стою неподвижно и терпеливо жду. Духи наблюдают за мной с легким любопытством. Отголоски моего зова возвращаются ко мне один за другим. Я слышу крики утонувших в глубине, голоса невинно убитых и мстителей.
Терпеливо распутывая паутину отголосков, я узнаю знакомые лица. Охотник, замерзший насмерть вместе со своими собаками на ледяном покрове, продолжает бесконечно бродить со своей упряжкой, помахивая мне рукой.
Женщина с меланхоличным взглядом окликает меня, прижимая к груди своего мертворожденного ребенка:
– Десна, не забудь сказать моему мужу, что я осталась с нашей дочерью. Я не хотела оставлять ее одну, я буду присматривать за ней всегда.
Она много раз рассказывала мне свою историю. Ее муж – старик, который практически потерял память, но я все равно уверяю ее:
– Он знает. Я рассказала ему.
Она кивает в знак благодарности и уходит. Как и много раз за последние несколько лет, я ищу своего брата. Если он бродит среди духов, я без труда узнаю его лицо. Килона здесь нет.
Вернувшись к мерцающей двери, я вижу, что маленький худощавый мальчик ожидает меня там. На этот раз его облик кажется более четким: он молод, почти подросток, с длинными прямыми черными волосами.
– Я видела тебя на месте кораблекрушения. Ты хотел поговорить?
Он бросает на меня взгляд, полный боли и страдания. Когда юноша открывает рот, чтобы заговорить, я замечаю, что его резцы находятся слишком далеко друг от друга.
– Мой дядя очень разочаруется, – шепчет юноша.
Он совершенно растерян и, кажется, совсем не понимает, в каком мире должен находиться – в мире живых или в мире духов. Однако я начинаю понимать, кто передо мной, поэтому осторожно спрашиваю:
– Почему? Ты сделал что-то плохое?
Юноша покусывает нижнюю губу, не глядя на меня.
– Он велел мне оставаться в каюте, когда началась драка.
Так и знала. Этот юноша – пропавший моряк с «Полярной звезды». Чем дольше мы общаемся, тем четче становится его силуэт. Теперь я вижу, что его волосы слиплись от соленой воды и мороза. Пальцы посинели от холода, а ногти обкусаны. К горлу подступает комок, я осторожно протягиваю к нему руку:
– Хочешь, чтобы я поговорила с твоим дядей? Он тоже был на борту корабля?
– Они так разозлились, – шепчет он, – я боялся, что они ворвутся ко мне, поэтому спрятался на палубе, между контейнерами.
– Почему матросы подрались? Ты их слышал? Знаешь, с чего все началось?
Он вздрагивает, словно только что заметил мое присутствие. Его глаза, обрамленные покрытыми инеем ресницами, расширяются от страха. Затем фигура исчезает.
Переполненная разочарованием, я просыпаюсь. Сев на кровати, я потираю глаза, борясь с усталостью. Страдания и боль юного моряка прилипли к моей коже.
К тому моменту как всех постояльцев позвали к завтраку, я чувствовала себя так, будто проспала всего несколько минут. Совершенно разбитая, я выглядываю в окно: айсберг в форме пирамиды медленно дрейфует по фьорду…
Ах, да, эта гостиница же недалеко от Иттоккортоормиита.
Быстро приняв душ, я недовольно скривилась, увидев свое отражение в зеркале: глаза опухшие, цвет лица скорее зеленоватый, чем медный, а волосы взлохмачены, ведь я легла спать, не удосужившись их высушить. Я решаю заплести одну косу, чтобы волосы не мешали.
Подойдя к столу, вижу Эрека, который широко улыбается и, кажется, хорошо отдохнул. На нем слегка помятая и изрядно застиранная серая спортивная футболка. Я едва сдерживаюсь, чтобы не дотронуться до мягкого хлопка.
– Доброе утро, Десс. Хорошо спалось?
Я бормочу что-то невнятное в ответ и хватаю самую большую кружку, которая попадается мне на глаза. Эрек наполняет ее до краев горячим кофе. Мышцы его рук напрягаются, а рукав футболки задирается, когда он поднимает кофейник. Я отворачиваюсь, скривившись. Никому не позволено так хорошо выглядеть по утрам.
Но этот парень, похоже, исключение. Веселые темные глаза, светлые волосы, сверкающие в лучах весеннего солнца, и золотистая кожа, такая же аппетитная, как поджаренный Анитой хлеб. С теплой улыбкой Эрек смотрит, с каким аппетитом я поглощаю завтрак.
– Ты провела полночи, расспрашивая духов?
Я застываю с открытым ртом. Неужели он специально так говорит? Если Эрек почувствовал волны моего зова через стену, разделяющую наши комнаты, то это говорит о том, что он крайне восприимчив к магии. Но я так и не смогла узнать, насколько силен его дар. И его происхождение. И его полное имя.
– Это моя работа, – наконец соображаю я.
На этом все. Хороший ответ, довольно расплывчатый и в то же время уверенный.
Эрек потягивается, словно довольный кот. Должно быть, он подозревает, что я искала объяснение кораблекрушению. Вот если бы у меня было достаточно опыта…
Я решаю связаться с дедушкой, чтобы тот помог мне отыскать Янука. Необходимо подтвердить, что именно он поставил подпись в бортовом журнале «Полярной звезды». Возможно, Янук сможет рассказать больше о духах, обитающих в бухте Онэ. Не их ли гнев вызвал волну агрессии, захватившую экипаж? Как духи вообще попали на корабль? Это лишь некоторые вопросы, на которые, надеюсь, можно будет получить ответ.
Трубку поднимает моя кузина Наасия. Она живет по соседству и присматривает за дедушкой с тех пор, как он сломал ногу.
– Прости, – отвечает она, – но его нет дома. Ребенку Науджи исполнился месяц. Им нужно сегодня выбрать имя. Атак не хотел, чтобы Науджи откладывала церемонию. Он сказал, что сегодня самый благоприятный день.
– У него еще недели постельного режима, разве нет?
– А ему попробуй хоть слово скажи! – нервно усмехнулась Наасия. – Он попросил Апулу отвезти его туда в своем любимом кресле и рассердился, когда твоя мать отказала.
И почему я не удивлена?
Атак соблюдал постельный режим в течение месяца, что уже для него великий подвиг, ведь он куда больше привык раздавать приказы, нежели подчиняться…
– Ты можешь кое-что передать дедушке? Пусть он свяжется с Януком. Я перезвоню вечером.
– Это из-за того корабля? Я по телевизору видела. Раз уж ты приехала сюда ради расследования, то, может, и в деревню заедешь? Атаку нужна компания, да и ты еще не видела ребенка Науджи…
Я прервала разговор. Моей семье трудно понять, почему я решила поехать учиться в столицу. В последнее время меня все чаще терзают сомнения. Я ненавижу город и обшарпанные квартиры, в которых живу.
Кстати, не забудьте, что до начала второго семестра нужно найти другое жилье…
Со своей грошовой стипендией и подработками в качестве шаманки мне особо не из чего выбирать. Скорее всего, придется снять комнату в квартире или небольшую студию в одном из многоквартирных домов на окраине города, недалеко от аэропорта. Мне просто нужно место для ночлега, что-то практичное.
Ты всегда можешь бросить учебу и вернуться в деревню!
Я уже думала об этом. Я не знаю, где хочу жить, и это проблема. Отчасти кочевая жизнь, которую избрали для себя Килон и Янук, меня тоже привлекает.
Когда я возвращаюсь к ресепшену, то снова вижу Эрека, который невозмутимо прислонился к стойке. Он улыбается Аните и спрашивает, не нужен ли ей разнорабочий. Эта женщина годится ему в матери, но краснеет как школьница.
Или как ты вчера…
Должно быть, из-за недосыпа меня разрывает от желания загнать его улыбку ему же в глотку. Неужели он надеется задобрить Аниту обещаниями и не платить за комнату? Тошно от него!
Я оплачиваю счет и прошу у Аниты выписку. Это то, что я должна предоставить Марксу для его дурацких отчетов. Рядом с гостиничной стойкой небольшая витрина с сувенирами. Там есть плюшевые медведи с красно-белым флагом Гренландии на шее и статуэтки Седны с водорослями в длинных волосах и отрубленными пальцами.
Анита обеспокоенно смотрит на меня.
– У меня не было цели обидеть кого-то или оскорбить, – осторожно произносит она.
– Не волнуйтесь. Седна – легенда, а не богиня. Эти статуэтки не считаются чем-то священным.
Я указываю на тупилаков[28], что стоят на нижней полке. Чудовищные существа, сделанные из тел разных животных: моржовые головы, медвежьи лапы, волчьи хвосты…
– Если бы шаман вырезал их из костей людей или животных и заколдовал в соответствии с древними обрядами, они могли бы содержать проклятия. Но шаманы уже давно так не делают…
Я прикасаюсь к одной из фигурок тупилака. Так и думала, она сделана из бежевого пластика, а не слоновой кости. Готова поспорить, их привезли из Китая и продают в каждом сувенирном магазине Гренландии и Канады.
Эрек ждет меня на снегоходе возле гостиницы, и мы отправляемся в путь.
Вчера я и подумать не могла, насколько интимной была эта поза: мои бедра прижаты к его, руки обнимают за талию, лицо уткнулось в широкую спину… Его массивная фигура несется навстречу ветру, а мех куртки мягко касается моей щеки. Несмотря на пронизывающий холод, я чувствую себя комфортно, тепло и безопасно.
В глубине острова до многих ветвей фьорда Кангертиттивак оттепель еще не добралась, поэтому мы быстро едем по снегу. Во времена молодости деда такая погода могла держаться вплоть до августа. Но сейчас я уже вижу, как кое-где поблескивает вода.
По краям дороги установлены красно-белые знаки, предупреждающие об опасности. Эрек останавливается возле одного из них и громко, чтобы заглушить шум мотора, произносит:
– Не волнуйся. Я уверен, лед здесь достаточно твердый. Шестое чувство меня никогда не подводит.
Я киваю в знак согласия. Вероятно, опыт работы на борту океанографического судна, измеряющего толщину льда, не проходит бесследно.
Однако он упомянул «шестое чувство», а это, в свою очередь, чаще всего связано с чем-то сверхъестественным. Мне становится все любопытнее.
Но в тот самый момент, когда я уже готова задать вопрос, Эрек указывает на ту часть фьорда, где вода уже совсем прозрачная. На ее поверхности легкая рябь. Он отцепляет от борта снегохода бинокль и протягивает мне.
Это белый медведь. Мы, инуиты, называем этих животных великими путешественниками. Способный проплыть в таком неспешном темпе десятки километров, он, кажется, абсолютно никуда не спешит. Голова зверя покачивается на поверхности воды, время от времени поворачиваясь в нашу сторону, но медведь не меняет своего курса. Добравшись до противоположного берега, он с громким фырканьем вылезает на сушу.
– Он явно сыт, – говорит Эрек, – так что он не станет рыться в портовых мусорных баках.
Я хотела спросить, слышал ли он о подобных случаях от Аниты, как вдруг ветер донес до меня тихий стон. Воздух над фьордом дрожит. На фоне легкого тумана вырисовывается силуэт. Я узнаю длинные волосы, покрытые инеем, и потерянный взгляд утонувшего моряка.
Иногда духи отчаянно цепляются за первого шамана, который встречается на их пути. Чего они хотят от нас? Обещания, что все будет хорошо в неизвестном для них мире? Или чуда, что вернет их к жизни?
Матрос, исчезнувший с «Полярной звезды», кажется, очень расстроился, увидев меня. Возможно, он последовал за мной неосознанно.
Отдав Эреку бинокль, я слезаю со снегохода. Снег хрустит под ногами. Я машу рукой духу в надежде, что он заговорит. Я покрываюсь мурашками при его приближении. Дух пытается дотронуться до меня, но у него не получается, отчего он огорчается еще сильнее.
– Ты покинул свое тело, – мягко говорю я. – Ты больше не можешь прикасаться к людям, но я слышу тебя. Хочешь, я расскажу дяде о том, что с тобой случилось?
Он протяжно застонал, и у меня защемило сердце от боли. Позади меня, на дороге, Эрек заглушил двигатель снегохода.
– Ты ведь видишь меня, да? Я похожа на сверкающее пятно. Это потому, что я шаманка, та, кто может пересекать границу между миром живых и мертвых. Меня зовут Десс. Назовешь мне свое имя?
Черты лица юноши подрагивают, будто ему все труднее оставаться в нашем мире. Это не плохо, но я чувствую, будто он хочет донести до нас что-то, прежде чем исчезнет. Ради своего дяди, без сомнений.
– Я постараюсь предупредить твою семью, хорошо? Когда они смогут оплакать свое горе, тебе тоже станет легче.
Пустой взгляд молодого моряка причиняет мне боль. Вряд ли мое обещание для него что-то значит, но, как шаманка, я привыкла предлагать мертвым то же, что и живым, – утешение. Поэтому для начала мне стоит узнать у капитана Савича его имя и имя его дяди.
Прибыв в Иттоккортоормиит, мы обнаружили весь экипаж «Поляной звезды» в единственной открытой в это время года гостинице. Ресторан превратили в штаб-квартиру расследования. Маркс и Дженсен, должно быть, остались на месте крушения, а Ленора сидит в углу, перед ней на столе разложена большая карта. Она радостно нас приветствует.
– Ты поговорила со своим коллегой-шаманом? С тем, кто утвердил предполагаемый маршрут?
– Еще нет. До него трудно дозвониться.
Ленора понижает голос:
– Маркс проверил его допуск. Он был в ярости и пытался дозвониться до твоего дедушки, но никто не ответил.
Меня бросает в дрожь. Я с трудом выдавливаю улыбку.
– Атак сейчас немного занят.
Лучше хоть немного продвинуться в расследовании к тому времени, как сюда явится Маркс…
Эрек отводит меня к Толику, главному механику «Полярной звезды». Он тоже русский. Опухший из-за драки нос искажает голос. Синяки на лице почти черно-фиолетовые. На мои вопросы Толик отвечает с явной неохотой и продолжает гнуть свое: упал с лестницы в машинном отделении.
Через некоторое время наш переводчик берет все в свои руки. Я не понимаю, о чем они говорят с Толиком, но, похоже, компромисс находится, поскольку тон механика стал спокойнее. Наконец Толик пожимает плечами.
– Он упал, – переводит Эрек.
Должно быть, к духам я более терпелива, чем к людям, поэтому не могу удержаться от полной недоверия усмешки. Толик хлопает себя по бедру и продолжает объяснять.
– Он не лгал. Толик настаивает, чтобы именно это было написано в отчетах. Он в самом деле упал, но не сказал, как именно. Один из механиков толкнул его, когда они дрались. Толик не хочет говорить, кто это был, чтобы не доставлять этому человеку неприятностей.
– Он мог сломать шею, но все равно защищает этого человека?
– Толик считает, что тот механик не виноват. Никто из них не виноват. Что-то завладело ими всеми и заставило драться. Я объяснил ему, что ты шаманка, поэтому он хочет предупредить тебя. Овладевшая им ярость была нечеловеческой.
– Ведьмак, ведьмак, – повторяет Толик, стуча ладонью по бедру.
Я вопросительно смотрю на Эрека.
– Колдун вроде бы, – переводит он.
– Он обвиняет кого-то из экипажа в колдовстве?
После очередной короткой беседы на русском Толик разводит руками. Я замечаю разбитые фаланги пальцев, покрытые струпьями.
– Не то чтобы он кого-то обвиняет, – объясняет Эрек. – Колдун вполне может принять облик животного, чтобы спрятаться на борту «Полярной звезды». Например, крысы.
Колдун, превращающийся в крысу? О таком я слышу впервые, но как тут не верить, если сама каждый день общаюсь с духами…
– Зачем какому-то колдуну нападать на «Полярную звезду»?
И снова механик качает головой. Его версия не хуже других, но слишком уж много информации упущено, поэтому понять, что именно произошло на борту, сложно.
– И еще: молодой моряк, который исчез… Среди экипажа был его дядя, да? Кто он?
Толик меняется в лице. Он уже не раз видел, как тонут его товарищи, и указывает подбородком в угол комнаты. Эрек переводит:
– Его зовут Камги. Он был племянником Суоруна, кока. Парень проработал на борту несколько месяцев.
Суорун, должно быть, услышал свое имя или почувствовал, что наши взгляды обращены к нему. Он поднял голову и посмотрел на нас. Пока я подбираю слова соболезнования, Эрек нас знакомит. Кок – маленький, худощавый темноволосый мужчина. Сибирский якут.
На лице Суоруна, как и на лице механика, видны следы драки: синяк под глазом, разбитая губа… Он хмурится, должно быть, он уже не надеется найти племянника живым.
Ненавижу эту часть работы…
– Мне очень жаль, – тихо говорю я.
Суорун склоняет голову, и я вижу его сходство с духом: худощавое телосложение, слишком далеко расставленные резцы… Он с трудом сглатывает комок, подступивший к горлу, и спрашивает:
– Как это случилось? Когда ситуация стала совсем напряженной, я отправил Камги в каюту. Думал, он будет в безопасности. Но во время эвакуации с корабля его уже не было с нами…
– Он испугался и попытался спрятаться. Гнев, жажда насилия… Скажите, Камги, случайно, не мог быть особенно чувствительным к таким вещам?
Кок тяжело вздыхает.
– Камги – сын моей сестры. В нашей семье есть несколько человек, которые обладают особенной чувствительностью к потустороннему. Наш отец был музыкантом и шаманом. Я же мечтал путешествовать, посмотреть страну, и каждый раз, когда возвращался домой, Камги просил меня рассказать обо всем, что я видел, и умолял взять с собой. В конце концов моя сестра сдалась и разрешила ему отправиться в плавание. Но я бы… никогда не согласился, если бы знал…
Суорун захлебывается словами. Он хватает мою ладонь дрожащими руками.
– Что я скажу сестре? Как мне признаться ей?
– Не знаю. У меня никогда не получалось найти подходящий способ рассказать о таком.
Суорун сжимает мою руку. Его народ практикует шаманизм, и он, похоже, ищет у меня утешения. Но я чувствую себя абсолютно беспомощной, неопытной. Атак гораздо лучше умеет находить подходящие слова, чтобы убедить человека, что дух умершего обрел покой по ту сторону завесы. Наш разговор еще больше осложняет языковой барьер, хотя Эрек старается переводить вполголоса, чтобы мы забыли о его присутствии.
Я решаю дать коку время собраться с мыслями и описываю ему мир духов: его теплый свет, безбрежность голубого небосвода, бесконечные просторы, по которым теперь сможет путешествовать его племянник…
– Расскажите сестре правду, – говорю я. – Начался шторм. Камги упал за борт.
– Но я должен был заметить. Должен был проверить, что он в своей каюте.
Я качаю головой. Уже нет смысла мучить себя бесполезными угрызениями совести.
– Ему никто не смог бы помочь. Вода была ледяной, Камги попросту не хватило бы времени позвать на помощь. Скажите сестре, что все случилось быстро.
И тут на меня внезапно обрушиваются воспоминания, похороненные глубоко в памяти: моя рука во льду. Вопреки словам, смерть в ледяной воде далеко не быстрая и безболезненная. Холод режет каждый нерв и обжигает сильнее, чем пламя.
Ты уверена, что это воспоминание, а не кошмар?
Я прогоняю прочь воспоминание, а может быть, просто выдумку, рожденную моим детским воображением. Пальцы ампутировали так давно, что я уже и не помню, когда левая рука была целой.
Суорун мужественно пытается справиться с горем. Он хочет о многом спросить меня, и я даже догадываюсь, о чем: видела ли я духа Камги, упокоился ли он в ином мире… передал ли какое-нибудь послание.
Я пытаюсь подобрать подходящие слова, когда в ресторан заходит группа мужчин во главе с Марксом.
Он идет прямо ко мне. Одного взгляда на его разгневанное лицо достаточно, чтобы понять: я в беде.
– Ваш двоюродный брат, – повторил Маркс осипшим голосом. – Этот человек – ваш двоюродный брат, а вы не сочли нужным рассказать об этом.
Я опустила глаза на документ, который он протянул мне. Было очевидно, что Маркс проведет тщательное расследование, но не настолько же быстро. Не знаю, откуда он взял всю эту информацию. Целая кипа документов, выданных шаманам порта Тасиилак. На этот раз имя, напечатанное заглавными буквами, читается четко и безошибочно: Янук Куниторнаак.
Интересно, как бы он отреагировал, если бы шаманом оказался мой родной брат…
По крайней мере, Маркс достаточно благоразумен и дорожит своей репутацией. Мы выходим в коридор.
– Я почти не знаю Янука, – повторяю я. – Здесь нет никакого конфликта интересов. Вы должны понимать, что все шаманские семьи более или менее родственны. Гренландия – очень маленькая страна, а шаманов здесь и того меньше.
– Я и без вас прекрасно об этом знаю! Мне пришлось позвонить в офис на восточном побережье, чтобы выведать хоть что-то об этом Куниторнааке. Они мне и рассказали, насколько у него богатая и древняя родословная. Этот человек – могущественный шаман, как и знаменитая Десна Куниторнаак. Я сказал им, что знаю только Десну Руджусууак, и эти люди просто посмеялись надо мной!
Подобного обмана Маркс точно не сможет простить…
– Вы и ваш дед, – продолжает он, наставив на меня палец, – злоупотребили моим доверием, воспользовавшись одной и той же фамилией!
– Ни о каком злоупотреблении и речи не шло! Руджусууак – фамилия моей матери и деда по материнской линии. Он воспитал меня. Я всегда была связана с его родом!
– Настолько, что в документах не узнали фамилию родного отца?
Из-за его язвительного тона я почувствовала себя маленькой девочкой, которую поймали на лжи. Маркс прав. Мне следовало быть откровенной с самого начала. Но мысль, что подпись мог оставить Килон, потрясла меня слишком сильно. Все, что я видела, – это неразборчиво выведенная буква, которая могла стать доказательством, что мой брат все еще жив…
Нелепая отговорка…
Теперь, когда я внимательно вглядываюсь в документ, то понимаю, что заглавная буква действительно выглядит как «Я», которая слегка наклонена вправо и плотно прижимается к «К», следующей за ней.
– Мне очень жаль, – заключает Маркс тоном, в котором нет ни капли жалости. – Учитывая вашу связь с шаманом Куниторнааком, я не могу позволить вам продолжать расследование дела «Полярной звезды». Ваш дедушка, который должен быть дома, трубку не берет. Так что сами ему об этом сообщите.
Я была бы и рада тихо покинуть это место, но подобная работа – основной источник дохода Атака. Нельзя, чтобы он потерял его. Поэтому я сглатываю злость и пытаюсь образумить Маркса:
– Я обещаю быть абсолютно беспристрастной, даже если маршрут действительно одобрил мой двоюродный брат.
– Что, если это его ошибка? Что, если он позволил капитану завести корабль туда, куда не следовало? В бухту Онэ. Вы сами сказали, что там никто не причаливает. Возможно, из-за этих ваших духов? Это его работа, не так ли? Если он не может хорошо ее выполнять, то не должен ставить свое имя на документах!
Какой же лицемер… Накануне он заявил, что конечный пункт назначения «Полярной звезды» не имеет ничего общего с несчастным случаем, поскольку корабль сел на мель, не дойдя до бухты! Теперь же он, похоже, намерен переложить всю вину на Янука. Хотя чему я удивляюсь? Человеческая ошибка – удобное объяснение.
– Если Янук действительно совершил ошибку, я не стану защищать его. И неважно, двоюродный ли он мне брат или нет.
Маркс снова потряс пачкой документов:
– Дело «Полярной звезды», вероятно, будет передано в суд, учитывая суммы, которые там фигурируют. Я не стану рисковать своей репутацией и ставить под сомнение беспристрастность расследования. В ваших услугах я больше не нуждаюсь.
К сожалению, битва проиграна. Усугублять ситуацию не стоит. Атак этому точно не обрадуется. Он хотел, чтобы я подменила его в этом расследовании, но наверняка подозревал, что маршрут одобрил именно Янук.
Разве он не предвидел, что это дело поручат Марксу?
– Всю информацию, которую вы успели выяснить, нужно будет передать другому шаману. В полдень наш вертолет отправляется в Кулусук вместе с двумя матросами, которым необходима дополнительная медицинская помощь. Вы полетите с ними.
Я подписываю бумаги, которые мне вручает босс, и возвращаюсь за вещами. Если вертолет вылетает в полдень, то нельзя терять времени. Я быстро прощаюсь с Ленорой и Свеном.
– Вот же несправедливость. Маркс хотя бы оплатит твой перелет обратно в Нуук?
Я отвечаю чисто на автомате, одновременно размышляя вслух:
– Я долечу на вертолете до Кулусука, там уже сяду на самолет до Нуука. Или, может, доберусь на лодке до Тасиилака и загляну в деревню, чтобы навестить Атака.
– Отличная идея, – с улыбкой соглашается Ленора. – Передай ему привет от нас.
Свен краем глаза наблюдает за Марксом, а затем добавляет:
– Я буду держать вас в курсе, не волнуйтесь. Когда Маркс успокоится, наверняка позвонит твоему деду и спросит, что тот обо всем этом думает.
Надеюсь, он прав и Маркс продолжит сотрудничать с Атаком.
Чуть поодаль Эрек озадаченно наблюдает за нами. Вероятно, он все слышал и поэтому предлагает:
– Я отвезу тебя в аэропорт.
– Не нужно. Я найду кого-нибудь, кому по пути.
Нерлерит Инаат, крошечный аэропорт Иттоккортоормиита, находится примерно в сорока километрах от города. Для матросов уже организовали трансфер, но Эрек решил, что отвезет меня туда сам. Он берет мою сумку, я прощаюсь со Свеном и Ленорой и сажусь в снегоход.
– Меня наняли как твоего переводчика и водителя. До тех пор, пока не будет иных распоряжений…
– Меня отстранили от расследования. Теперь ты вернешься на «Борей»?
Эрек беззаботно пожимает плечами.
– У меня еще остались кое-какие дела. Кстати, может быть, кому-то из твоих знакомых нужен матрос, переводчик или просто мастер на все руки?
– Прости, нет. Но совсем скоро начнется туристический сезон, ты мог бы устроиться гидом.
Кажется, Эрек не в восторге от моего предложения. Ничего не ответив, он гонит снегоход на север. Поездка не заняла много времени. Мы уже почти добрались до аэропорта. Вдалеке уже виднелись ангары, диспетчерская вышка и участок, подготовленный для посадки самолетов.
Снегоход замедляет ход. Большой черный вертолет уже на месте, двери открыты, двигатель заведен. Внезапно я осознаю, что больше не увижу Эрека и держусь за него в последний раз.
Ты его всего день знаешь! Так быстро привязалась?
Сколько бы я себя ни стыдила, сердце предательски сжимается. Усилием воли я заставляю себя ослабить хватку и не прижиматься к нему ближе положенного.
Лопасти вертолета запускаются, поднимая в воздух вихри снежинок. Мороз кусает щеки.
Поблагодарить ли Эрека за помощь? Или предложить обменяться номерами? А может, поцеловать на прощание? Я чувствую себя как подросток на первом свидании. Вот поэтому я больше предпочитаю общество духов, нежели живых людей.
За спиной Эрека все громче рычит двигатель вертолета. Я узнаю одного из моряков с «Полярной звезды»: ему перевязывают руку и помогают подняться на борт.
Мое горло сжимает спазм. Так глупо, ведь я совсем ничего о нем не знаю, но все равно пытаюсь запомнить его черты: светлые волосы, торчащие из-под красной шапки, блеск инея на длинных черных ресницах…
– Прощай, Десс. Может быть, мы еще встретимся. Кто знает, куда приведет меня новая работа?
Несмотря на сильный ветер в лицо, мне удается улыбнуться. С опозданием понимаю, что должна бы попросить у Эрека номер телефона под предлогом новой работы… Неужели он ждал этого? Эх, жаль, что я додумалась до этого только сейчас.
Тебе действительно не хватает практики в общении с мужчинами!
– Прощай, Эрек. Надеюсь, ты найдешь себе занятие по душе.
Эти банальные слова кажутся настолько неуместными, что я не задумываясь прибегаю к ритуалу, который знаю лучше всего: поднимаю сцепленные руки на уровень лица и кланяюсь.
Для нас, шаманов, этот жест значит многое: мы используем его, когда взываем к могущественным духам, чтобы поблагодарить их за то, что те прогнали незваного гостя, который осмелился проникнуть на их территорию. Он обозначает уважение, признательность, обещание служить духам, а также нашу гордость за то, что они выбрали нас.
Я не знаю, почему решила попрощаться с Эреком с помощью этого жеста. Наверное, все дело в привычке вкупе с волнением. Я напряглась, ожидая, что он снова неудачно пошутит…
Но его темные глаза расширяются, а улыбка исчезает с лица…
– Ты прекрасная шаманка, Десс, – серьезно говорит он. – Будь осторожна со своей силой и не позволяй ей завести тебя слишком далеко. Некоторым тайнам не суждено быть разгаданными.
Именно это, как мне кажется, я слышу сквозь оглушительный рев вертолета. Слова похожи на угрозу. Прежде чем я успеваю задать вопрос, пилот подает сигнал к посадке. Говорить что-либо уже слишком поздно. Мне кажется, что я примерзла к ледяной земле, но не могу отвести взгляда от Эрека. Невидимая связь, которую никто из нас не желает обрывать.
Но все же именно он первым разворачивается и уверенно направляется к снегоходу.