Иттоккортоормиит, восточное побережье Гренландии

В первой половине дня мы уже были на берегу фьорда Кангертиттивак. Впереди в ряд выстроились красные, черные и голубые дома маленького порта.

Такие городки очень плохо адаптируются к изменениям. Из-за большого количества воды здесь невозможно установить нефтяные платформы. Они могут разрушиться или пострадать от айсбергов. В последние годы в связи с развитием туризма во фьорде было построено несколько поселений. В западной части есть национальный парк, но сейчас он не работает, так как туристический сезон еще не начался. Под слоями снега и грязи угадывались силуэты снегоходов, взятых напрокат.

Мы остановились на заправке. Тут же расположен небольшой продуктовый магазин, где можно купить свежую рыбу, патроны для дробовика и небольшие сувениры. Пока Эрек занят, я обзваниваю пару гостиниц, но ни в одной нет свободных номеров…

– Кажется, мне придется делить комнату с Ленорой. Подождешь минутку? Я позвоню ей.

– Если ты не против покататься на снегоходе еще полчаса, то я могу отвезти тебя в небольшую гостиницу в глубине фьорда. Я нашел ее вчера. Там простенько, но неплохо.

На губах Эрека расцветает озорная улыбка, отчего глаза его слегка сужаются.

– Там же будет свободная комната? – настороженно спрашиваю я.

Он задорно смеется, очевидно, находя мое недоверие забавным. Но северный ветер пробирается под несколько слоев моей одежды, а усталость берет свое. Я встала на рассвете, а визит духа и кошмарный сон не позволили нормально выспаться. Мне очень хотелось, чтобы этот ужасно долгий день закончился.

– Не волнуйся, там несколько свободных комнат, – заверил Эрек. – Тебе не придется делить номер со мной.

Он подмигивает, а я делаю вид, что вздыхаю с облегчением.

Мы движемся на запад. Разноцветные дома постепенно исчезают. Дорога непрерывно петляет, затем поднимается и пересекает хребет. Снег под колесами твердый и плотный, но то тут, то там встречаются подтаявшие участки и куски голой почвы – признак весенней оттепели. Кристально чистые воды фьорда усеяны глыбами льда самых разных размеров.

Как и обещал Эрек, дорога до гостиницы заняла не больше получаса. После извилистого спуска мы достигаем деревушки, состоящей примерно из десяти домов. Самый большой из них окрашен в яркий красный цвет и увешан приветственными флажками. Остальные же строения явно нежилые, хоть и выглядят совсем новыми.

– А здесь миленько. Как ты нашел это место?

– Я прилетел сюда на вертолете с капитаном Савичем и помог ему найти комнату. Потом погулял по порту, поговорил с людьми…

Эрек пожимает плечами, даже не удосужившись договорить. Отчасти мне искренне хотелось бы верить, что его широкая и очаровательная улыбка творит чудеса.

– Кажется, некоторые люди начали заселяться сюда, но потом передумали…

– Я тоже удивился, поэтому спросил об этом Аниту.

Эрек радостно машет женщине в дверях гостиницы. Он толкает снегоход под навес, а затем произносит:

– Десять лет назад британцы проводили здесь исследования. Они обнаружили следы урана. Эти дома предназначались для геологоразведочной группы, потом здесь поселились рабочие, а потом…

– Не понимаю, о чем ты. Правительство Гренландии давно ввело запрет на добычу урана.

– Кажется, ты это решение всецело поддерживаешь.

Разумеется. Будь на то моя воля, я бы ко всему прочему запретила добычу нефти и всех тех редких ископаемых, что содержит наша почва.

Эрек паркует снегоход и молча забирает наши сумки. Меня бросает в краску от осознания всей противоречивости своего положения. Уже не в первый раз я признаю отсутствие логики в своих словах.

– Я прекрасно знаю, что эта штуковина работает на нефти и что в моем телефоне есть оксиды редкоземельных металлов[26]. Рыбалка и охота больше не могут прокормить жителей Иттоккортоормиита. Им нужна другая работа и ресурсы. Я понимаю, в чем они на самом деле нуждаются. Просто хочу, чтобы все нашли компромисс и перестали вредить нашей земле.

– Если решение этой проблемы существует, – наконец произносит Эрек, – то искать его придется тебе и людям твоего поколения.

* * *

Эрек знакомит меня с Анитой, хозяйкой гостиницы. Это полненькая женщина небольшого роста. Она показывает мне скромную комнату со свежим ремонтом и толстым матрасом. Ужин совсем скоро будет готов, а пока она предлагает насладиться последними лучами заходящего солнца у горячего источника.

– Горячий источник?

– Да, – кивает Эрек, подмигивая. – Почему, по-твоему, я выбрал это место? Как только узнал, что за гостиницей есть горячий источник, сразу же заселился.

Я прислушиваюсь к речи и понимаю, что на моем языке он говорит с легким акцентом, который я все никак не могу распознать.

Диалекты западного и восточного побережий очень отличаются. Как студентке и шаманке мне доводилось общаться с людьми разных возрастов и происхождения. Поэтому я слышала много разных акцентов. Однако этот мне незнаком.

– Ты очень хорошо владеешь калааллисутским. Кто-то из членов твоей семьи говорил на нем?

Отвернувшись, Эрек указывает на тропинку, ведущую вниз. Кажется, мой вопрос оказался неуместным, поэтому я молча следую за ним.

– Я владею многими языками Арктики. Они все звучат похоже, а мне приходится много путешествовать. Вот и выучил.

Эрек снимает свою красную шапку и проводит рукой в перчатке по взъерошенным волосам. Я мгновенно забываю все свои вопросы. Его густые волосы совершенно белые. Светлее, чем серебристые локоны некоторых скандинавов. Еще белее они кажутся по контрасту со смуглой кожей.

Эрек насмешливо изгибает бровь, и я понимаю, что смотрю на него с открытым ртом. Краснею и тут же опускаю взгляд.

Он указывает на небольшой каменный круг примерно в двадцати шагах от нас. Из-за теплой воды снег вокруг растаял, обнажив короткую густую траву. Навес из досок служит раздевалкой для посетителей.

Я не задумываясь снимаю одежду. По всему Калааллит Нунаату разбросаны горячие источники, один есть недалеко от моей родной деревни. Я купалась в нем столько раз, что напрочь позабыла про скромность. На мне только трусики и хлопковый бюстгальтер, хотя прикрывать особо нечего. У меня почти нет груди, зато есть мышцы, так что даже надень я красивое кружевное белье, сексуальнее от этого не стала бы.

Эрек снимает куртку и аккуратно вешает ее на крючок в раздевалке. Я сажусь на плоский камень у края источника и опускаю ноги в воду. Парень не соврал: температура тут примерно тридцать градусов, почти как в горячей ванне. Неземное удовольствие после долгого дня, проведенного на ледяном ветру…

Я позволяю себе опуститься глубже. Точь-в-точь как ванна: отполированные камни гладкие, как фарфор, а вода доходит мне до шеи. Это достаточно большой источник, примерно около трех метров в диаметре.

В левой руке постепенно возобновляется циркуляция крови, отзываясь знакомым покалыванием. Я прикрываю глаза.

В памяти снова всплывает лицо брата: более суровая версия моего собственного, его темная кожа, загоревшая от холода[27]. Он не вошел в маленький деревенский зал, где проходила церемония похорон бабушки. Он незаметно ушел. Когда я поняла, что его нет, и выбежала на улицу, Килон уже превратился в далекий силуэт на ледяной равнине. Я могла бы вскочить на снегоход и догнать его. Мне следовало настоять, чтобы брат остался в деревне на ночь.

Я могла, я должна была… Как много сожалений принесла мне та встреча с…

– Собираешься спать здесь? – спрашивает глубокий, веселый голос.

Я открываю глаза, отгоняя дурные мысли. Небо над нами потемнело, на склоне горы начал клубиться туман. Справа от меня появляется Эрек, и горячий источник, показавшийся мне таким просторным, внезапно уменьшается.

Он ложится на спину и вытягивается в полный рост, откидывает голову назад, на скрещенные руки. Прозрачная вода не скрывает ни одного изгиба мускулистого тела. Его кожа такая же смуглая, как и у меня, с несколькими вьющимися белыми волосками вокруг темных сосков и пупка. Уникальный цвет волос Эрека явно натуральный.

Я не могу перестать смотреть на него. На первом курсе в Нууке я встречалась с Лиамом, канадским студентом-хоккеистом. Он был высоким и мускулистым, но даже близко не таким, как этот молодой человек, расслабившийся в теплой воде. Интересно, как он выглядит без белья…

На лице Эрека медленно расцветает улыбка, как будто он понял, о чем я думаю. Он поворачивается на бок, одной рукой придерживая голову. Другая оказывается в опасной близости от моего бедра. На нем темно-синие боксеры с логотипом норвежского пива – белым медведем с кружкой.

– Сувенир из путешествия?

Я недовольна тем, как звучит мой голос. Слишком хрипло, слишком интимно. Но, по крайней мере, я смогла перевести разговор в более безопасное русло. Эрек сгибает ногу. Мышцы бедер натягивают ткань. Моя извращенная, сгорающая от любопытства часть уже видит, как они рвутся, оголяя… Я трясу головой, чтобы прийти в себя.

– Он показался мне забавным. Какое-то время я работал в баре в порту Шпицбергена. Ты его знаешь?

– Вроде того. Я пару раз ходила туда с дедушкой на собрание шаманов.

На архипелаге Шпицберген расположены одни из самых священных и значимых мест для народов Крайнего Севера. А также необитаемые острова, такие как Медвежий остров. Зимой туда прибывают несколько тысяч белых медведей. Они считаются одними из самых свирепых стражей мира духов.

– Остров меняется так быстро. Раньше здесь были угольные шахты, а теперь нефтяные вышки…

– Ты собираешься вернуться сюда после того, как «Борей» завершит миссию?

С недовольным выражением Эрек качает головой.

– Большую часть работы выполняют машины и роботы. По закону они обязаны нанимать несколько местных, но исключительно для уборки или приготовления еды. Такая работа мне не по душе.

Я киваю. Подобные темы часто всплывают в коридорах университета. Некоторые инуиты приветствуют прогресс. Другие, вроде Килона, отказываются менять свой традиционный образ жизни. Споры по этому поводу часто разрушают целые семьи и общины.

– Тебе стоит расслабиться и перестать так беспокоиться о завтрашнем дне.

Он медленно тянется к моему лицу и кончиком пальца разглаживает крошечные морщинки между бровями. Наверное, я хмурюсь, когда волнуюсь.

Его прикосновение вызывает волну тепла по всему телу, покалывание в каждом нерве. Лицо Эрека совсем близко, темные глаза блестят, а губы приоткрываются. Мое дыхание мгновенно учащается. Если я наклонюсь немного вперед… Совсем чуть-чуть…

– Десна Руджусууак, – шепчет Эрек, – ты в самом деле великолепная шаманка.

На осознание мне требуется целая секунда. Затем мой мозг понимает, что произошло. Ну разумеется. Эрек просто хотел узнать, насколько силен мой дар. А я по глупости приняла желаемое за действительность.

Вот же идиотка…

Мне ужасно стыдно. Подобная ерунда происходит со мной уже не первый раз за сегодня. И каждый раз в присутствии Эрека. Я отодвигаюсь назад, пока не упираюсь спиной в каменный бортик источника, и подтягиваю колени к груди. С колотящимся сердцем резко отвечаю:

– Я из семьи шаманов. И по маминой, и по папиной линии все мои предки – шаманы.

У нас принято искать спутников жизни среди себе подобных. Это необходимо для того, чтобы тщательно оберегать свои силы и тайны. Брак моих родителей – наглядный тому пример.

Эрек повернулся на живот и вытянулся в воде.

– Тебя обучал отец?

Разумеется, я не собираюсь делиться историей своей семьи с едва знакомым человеком и предпочитаю избегать подобных вопросов.

– Он тоже был шаманом, но бесследно исчез, когда я была маленькой. Меня воспитывал дедушка по материнской линии.

Я обхватываю колени руками. Парень бросает любопытный взгляд на мою покалеченную ладонь. Какое-то время ее рассматривает. Я буквально чувствую, как в его голове роится куча вопросов. Прятать руку уже поздно, поэтому я позволяю вдоволь насмотреться: четыре обрубка и красные распухшие шрамы… Уцелел только большой палец.

– Легенда гласит, что красавица Седна тоже потеряла пальцы, – наконец говорит он. – Они упали на дно океана и превратились в морских обитателей.

Я слишком хорошо знаю эту историю, спасибо.

– Я не Седна. Меня зовут Десна Руджусууак. Десс.

Эрек не обращает внимания на мою грубость. Он со вздохом облегчения вытягивает свои длинные ноги в горячей воде. Я смотрю на него, не отводя взгляда, пока Анита не окликает нас. Ужин уже готов.

* * *

Несмотря на удобный матрас, уснуть мне в ту ночь так и не удалось. Едва я начинала дремать, скрип половиц заставлял меня судорожно вскакивать. В моем сознании все еще живет образ мускулистого тела Эрека, едва прикрытого паром горячего источника. Я до сих пор никак не могу понять пристальный взгляд его темных глаз.

А может, это ты его глазами пожирала?

Может, и так. Во мне нет ничего, что могло бы привлечь мужчину. Я похожа на сотни других инуитских женщин: медная кожа, густые черные волосы и крепкое тело, которое привыкло к тяжелым условиям жизни.

Я никогда не испытывала иллюзий насчет своей внешности. Но хорошо помню, как Лиам, мой канадский бойфренд, сделал комплимент по поводу цвета моих глаз. Они светло-карие, точнее, ореховые, с небольшими золотистыми вкраплениями у зрачков. Еще он считал, что мои пухлые губы были созданы для поцелуев. Интересно, эти крошечные достоинства можно как-то подчеркнуть? Может быть, с помощью макияжа? Или стоит подбирать одежду под цвет моих глаз?

Откуда такие мысли вообще? Из-за человека, которого ты встретила сегодня утром?!

Я решительно поворачиваюсь на другой бок, чтобы прогнать из головы образ Эрека, но сон все никак не приходит. Иногда мне кажется, что я слышу его шаги в соседней комнате, и в голове рождаются волнующие мысли. Что, если Эрек предложит провести с ним ночь? Как я должна буду поступить?

Высокие блондины – моя слабость. Мне нравится, когда мужчина выше меня, а таких на острове найти трудно, ведь мой рост достигает ста семидесяти пяти сантиметров. Я очень люблю светлые вьющиеся волосы. В общем, внешность Эрека полностью соответствует моим вкусам.

Если также учесть его очаровательную улыбку, приветливость и то, что он, кажется, уважает мои убеждения и то, чем я занимаюсь, то остаться равнодушной к такому человеку просто невозможно. Лиаму, например, всегда было сложно смириться с тем, что его девушка разговаривает с духами.

На том и закончились те недолгие отношения…

Бедный Эрек, должно быть, мирно спит в своей постели и не догадывается, о чем я думаю! Никто не стучит в мою дверь. Не могу понять, разочарована ли я или же попросту зла на себя за глупые и наивные фантазии.

«Считаешь себя исключительной?!» – слышу я в голове голос Килона.

Этот голос, пропитанный горечью, я слышала так много раз, что мой разум теперь воспроизводит его с точностью. Зависть и ненависть, понимание и стыд – эти чувства разрывали нас с братом на части.

Я закончила обучаться шаманству в пятнадцать, тогда-то дедушка разрешил мне проводить церемонии самостоятельно. Килону в то время было тринадцать, и он мечтал пройти тот же путь, что и я. Но наши способности так не передаются. И хотя в моей семье, как со стороны мамы, так и со стороны отца, было много знаменитых шаманов, мой брат мог чувствовать одного или двух духов, что по меркам нашего дела очень слабый дар.

«Бессмысленно обучать его, – вздохнул Атак. – Это может быть опасно для него самого. С таким слабым даром Килон сможет общаться с духами, но не направлять их».

Килон нахмурился и яростно зашипел:

«Ты учишь Десс, но не меня! Это несправедливо!»

«Десна гораздо сильнее».

Лучше бы это была не я. Лучше бы не мое имя ассоциировалось с легендарной Седной. Лучше бы мне не ампутировали пальцы, как ей. Я просто хотела быть хорошей старшей сестрой, лучшим другом своему брату. Но Килон, похоже, видел во мне только одно: силу, о которой мечтал, но так и не получил.

«Не ты выбираешь, становиться шаманом или нет, – сказал тогда дедушка, – твой дух-хранитель выбирает тебя, а затем наделяет даром общаться с другими духами. Без его помощи тебе не удастся безопасно путешествовать в их мире».

Но Килон отказывался в это верить. Он часами медитировал в надежде впасть в транс, но все тщетно. Часами сидел на краю фьорда, из-за чего много раз получал обморожения. Порой я чувствовала, что вокруг него витают духи. Они наблюдали за ним без всякой враждебности и интереса. Равнодушно. Время от времени какой-нибудь дух проходил мимо, и Килон, чье восприятие было достаточно развито, чувствовал его присутствие. Надежда брата вспыхивала с новой силой, отчего у меня болезненно сжималось сердце. Но ни один дух не задерживался, к нему не явился ни один проводник.

В шестнадцать я окончила школу, но всем сердцем хотела продолжать учиться, поэтому поступила в университет в Нууке, а брат остался в деревне. Он считал, что я бросила его, отчего возненавидел еще сильнее. Он все чаще стал пропадать со своими собаками и мог подолгу не появляться дома.

Всякий раз, когда он уходил, мама плакала. Она наблюдала за ним с вершины холма или из окна. А если Килон подолгу не возвращался, то расспрашивала о нем всех проезжавших мимо. И когда брат возвращался, худой и грязный, как бродячая собака, мама часами готовила его любимые блюда и зашивала одежду. А затем, едва восстановив силы, Килон брал своих собак, деньги и уходил, не сказав даже слова благодарности.

Я не сразу об этом узнала. Мама как-то сказала, что потратила больше денег, чем планировала, но не сказала, на что именно.

Шаманы небогаты. Согласно обычаям, они ничего не требуют за свои услуги или присутствие на церемонии и полагаются на щедрость хозяев. Гостеприимства и небольших подношений часто бывает достаточно…

Без университетского гранта я бы никогда не смогла продолжить обучение. Без помощи соседей и родни в доме моей мамы не было бы ни водопровода, ни электричества. Помню, как я яростно спорила об этом с Килоном во время одного из его неожиданных визитов.

«Ты должен этим заниматься! Нам нужна помощь!»

«Я охотник, – вызывающе ответил брат, – откуда мне знать, как починить водонагреватель!»

«Но это не мешает тебе наслаждаться горячей водой в душе!»

Он пожал плечами, мол, и без душа могу прожить. Возможно, так оно и было, ведь он всегда возвращался покрытый слоем грязи и тюленьего жира. Его легкомыслие приводило меня в ярость.

«Если не хочешь помогать семье – хорошо, но тогда не приходи и не бери деньги, которые не ты заработал!»

Килон покраснел, его глаза налились кровью.

«Значит, я вор?! То, что ты старше, не значит, что ты главная!»

Разобраться с этим я так и не смогла. Взял ли Килон деньги или нет? Даже ведя кочевой образ жизни, он должен покупать снаряжение, возможно, еду, если на охоте не везло. Хорошая ездовая собака стоит дорого и питается мясом.

Килона обидели мои упреки… После этого он старался избегать меня, все реже появлялся дома и надолго не задерживался.

Я не видела его два года… Мама, похоже, смирилась с тем, что больше никогда его не увидит и не услышит. Я не решаюсь сказать ей, что Килон может быть мертв, его поглотила белая ночь, он упал в расщелину или был растерзан медведем. Когда я спросила об этом дедушку, он лишь удрученно покачал головой.

Мой младший брат стал еще одним бесследно исчезнувшим членом нашей семьи. Ни жив, ни мертв. Его просто нет. Пустая комната, всегда готовая принять его. Имя, которое никто в нашей семье не произносит вслух.