Маркс в очередной раз отошел позвонить. Свен, Эрек и я пьем горячий кофе, продолжая изучать карту.

– Я и не догадывался, что шаманы у нас расследуют морские кораблекрушения, – осторожно, чтобы меня не обидеть, произносит Эрек.

Дедушка подготовил меня к подобным замечаниям, поэтому я отвечаю максимально нейтрально:

– Были случаи, когда помощь моих коллег оказывалась полезной.

Я надеялась, что мой ответ удовлетворит любопытство Эрека, но он с еще большим интересом подается вперед. Свен откидывается на спинку складного стула и смеется:

– Расскажи ему историю о проклятом маяке!

Я закатываю глаза. Эта история относится к юности моего деда, который ни за что бы не стал так высокопарно изъясняться.

А может, стал бы…

– Во-первых, это был не маяк, а просто радиобуй[19], который портовые власти Нанорталика хотели установить на входном канале. Он постоянно ломался. Дважды его вовсе сносило течением и смывало в море.

– Да-да, – кивает Свен. – Это часто приводило к авариям, поэтому порт заработал плохую репутацию.

– В итоге было решено обратиться к шаману. Когда Атак прибыл туда, он обнаружил очень злого духа. Чтобы заложить фундамент для радиобуя, пришлось снести каирн[20], который был возведен на месте крушения китобойного судна. Все это сооружение, должно быть, походило на простую груду камней, поэтому никому и в голову не пришло, что, разрушив ее, они осквернили святыню.

Эрек с серьезным видом кивнул.

– Значит, у этой истории счастливый конец?

– Вполне. Мы перенесли радиобуй на несколько метров, восстановили каирн и организовали ежегодную церемонию в память об утонувших.

– С тех пор никаких инцидентов больше не было, – добавляет Свен. – Я как-то летом ездил туда с женой. Теперь там есть музей, рассказывающий об этой истории, с реконструкцией китобойного судна и фотографиями поминальной церемонии.

Он поворачивается ко мне и подмигивает:

– Десс, а у тебя есть маска с перьями, как у деда?

Я не обращаю внимания на вопрос, уткнувшись в свою чашку. Пока он уважает мою работу и мои убеждения, я не обижаюсь на его шутки. Чтобы вернуть разговор в более серьезное русло, я объясняю Эреку:

– Арктический совет решил ввести очень строгие правила для судоходства. Если тоннаж превышает установленную норму, судно должно регистрировать свой маршрут в порту. Шаманы должны проверять, не пролегает ли он близ священных мест.

– Список запрещенных мест постоянно пополняется… – вздыхает Свен. – Но именно там зачастую находят нефть! И многие капитаны против, чтобы «чернокнижники» совали носы в их маршруты, указывали, где можно пройти, а где нет… Иногда они просто подделывают подписи шаманов или рисуют неразборчивые каракули, и власти закрывают на это глаза.

– Думаете, капитан «Полярной звезды» тоже так поступил? – спрашивает Эрек.

– Пока не знаю. Мне нужно изучить этот документ. Шаман должен был отметить запретные зоны по курсу корабля.

Вскоре в палатку возвращается Маркс и присоединяется к разговору. Он человек дотошный, поэтому я уверена, что он от и до проверил подлинность документа, присланного судовладельцем. Согласно правилам, он должен быть написан на нескольких языках и содержать подпись шамана. Неожиданно Маркс протягивает мне планшет.

Я всегда держу кружку в правой руке, поскольку не очень уверена в покалеченной левой. Свен, склонившись над ноутбуком, ничего не заметил, но Эрек, кажется, сразу понял причину моей нерешительности. Он берет из рук нашего начальника планшет и кладет его на стол передо мной.

– Спасибо, – бормочу я.

Поступок Эрека удивляет меня и даже немного льстит. С другой стороны, это лишь доказывает, что он точно заметил несуразные обрубки пальцев с мозолями… М-да, не лучший способ привлечь внимание парня.

Разве в тебе вообще есть хоть что-то привлекательное? Ха, сама мозгами пораскинь!

Мои щеки покрываются румянцем. Я часто потираю левую руку, когда нервничаю. Она более чувствительна к холоду. Поврежденные кровеносные сосуды уже не справляются со своей работой, поэтому приходится использовать утепленную варежку и грелку.

Раздосадованная своей по-детски глупой реакцией, я быстро вожу указательным пальцем по планшету, пока не нахожу черную рамку с подписью шамана. Слова выходят далеко за границы рамки, поэтому я с уверенностью могу сказать, что этот человек – инуит. Обычно мы используем в качестве подписи только свои имена, но гораздо чаще – сокращения, прозвища или фамилию, которые, как правило, состоят из пяти слогов или дюжины букв. Конечно же, никто не подумал об этом, когда рисовал на документе рамку три на три.

Шаман решил эту проблему, действуя по европейской традиции. Он написал лишь едва различимые инициалы, а затем свою фамилию – Куниторнаак.

Я несколько раз моргаю. Путаницы быть не может. Разумеется, я вижу эту фамилию далеко не первый раз, но она всегда вызывает у меня дрожь отвращения или, возможно, страха. Наверное, мне давно уже следует привыкнуть к этому человеку, ведь я так часто читала о нем в книгах о шаманских обрядах. Но обнаружить его подпись здесь…

– Вы его знаете? – сухо спрашивает Маркс. Я поднимаю голову и встречаюсь с его пытливым взглядом. Что еще хуже, Свен хмурится, а Эрек выглядит весьма заинтересованным. Я не могу скрыть эмоций. Надеюсь, хотя бы голос не дрожит…

– Эта фамилия принадлежит одному очень древнему роду шаманов.

Вот так вот. Я ведь не лгу, да?

Должно быть, мой голос звучит не так спокойно, как я надеялась.

– Так вы знаете этого шамана или нет?

Тошнота подступает к горлу, но я заставляю себя снова взглянуть на документ, чтобы лучше рассмотреть инициалы. Заглавная угловатая буква… Может быть, «Я» или…

– Похоже на «Я». Наверное, это Янук Куниторнаак. Мы встречались раньше, но я толком его не знаю.

– Он местный? – спрашивает Дженсен.

– Да. Думаю, его попросили одобрить маршрут через этот участок. Янук живет со своей женой-шаманкой в фьорде Сермилик, к югу отсюда, и они оба много путешествуют по юго-восточному побережью. Чтобы узнать, есть ли в бухте Онэ священные места, нужно обратиться либо к моему деду, либо к ним.

Маркс смотрит на меня с недоверием. Это понятно, ведь я слишком подробно рассказала о человеке, которого, по моим же словам, практически не знаю. Впрочем, лжи в моих словах не было. Я встречалась с Януком раз десять, не больше.

– Не уверен, что это «Я», – замечает Свен, разглядывая подпись. – Больше похоже на «К».

Маркс вновь смотрит на меня и спрашивает:

– «К. Куниторнаак». Это имя вам что-нибудь говорит?

На этот раз я готова к вопросу. Покачав головой, я сжимаю кулаки в карманах куртки, чтобы никто не видел, как дрожат руки. Но сердце в груди бьется сильно-сильно. Кажется, все вокруг его слышат.

Начиная со знаменитого одноглазого Киларнека, я знаю всех членов семьи Куниторнаак, живых и мертвых. По традиции инуитов, новорожденным дают имя предка, но с небольшим изменением, дабы избежать путаницы. Поэтому в родословной семьи Куниторнаак есть мальчики с такими именами, как Килерн, Киларак, Кинарек и так далее. Но сейчас я отчетливо вижу лишь одно имя. Только его.

Килон Куниторнаак. Мой брат.

* * *

Во второй половине дня ветер наконец перестал терзать Моржовый мыс. Солнце выглянуло из-за туч, а температура приблизилась к нулю. Обломки «Полярной звезды», покрытые снегом и инеем, сверкали под ясным голубым небом.

Вокруг корабля появилось еще больше механиков и различных специалистов. Они с тревогой следят за ледяным покровом, который из-за оттепели трескается и тает. Куски льда то и дело откалываются и погружаются в бурлящие воды.

«Борей» взял курс на Иттоккортоормиит, ближайший порт к северу от нашей базы. Над местом кораблекрушения пролетело несколько вертолетов. На одном из них виднелся логотип столичного телевизионного канала «Нанок Медиа»[21]. Полагаю, со дня на день инцидент с «Полярной звездой» попадет в новости. С тех пор как был открыт Северный морской путь, крушения и аварии происходят довольно часто, двигатели и оборудование выходили из строя из-за холодов, в полярные ночи корабли сталкивались друг с другом и налетали на айсберги.

Все местные жители особенно боятся нефтяных пятен. Но в случае с «Полярной звездой» риск, похоже, удалось предотвратить. Корпус судна был пробит в той части, где находился груз, а не цистерны с топливом. Люди Маркса под руководством капитана Савича поспешили откачать воду и дизельное топливо. Но затем две команды специалистов стали решать вопрос полномочий: что делать с грузом? Кто должен иметь доступ к капитанскому мостику? Они сцепились из-за самого незначительного из этих вопросов.

Тем лучше.

Пока все заняты, на меня никто не обращает внимания. Ленора уже ушла, Свен фотографирует зияющую дыру в корпусе судна со всех сторон. Только Эрек остался со мной в палатке, но, к счастью, мы еще не так хорошо знакомы, чтобы он заметил мое замешательство.

Килон Куниторнаак.

Мой брат захотел носить имя отцовского рода. Он всегда искренне гордился, что назван в честь знаменитого Киларнека. Меня же с ранних лет воспитывал дед по материнской линии, поэтому я представлялась фамилией Руджусууак. Это тоже древний и уважаемый род среди шаманов.

Для таких людей, как Маркс, подобные традиции равносильны обману. Но для нас, шаманов, имя в документах не имеет особого значения. Не его мы используем для общения с духами или единоверцами. Для них я просто Десс, а мой брат – Килон.

Мой брат, Килон.

Маркс забрал планшет с собой, но я все еще вижу имя, выведенное большими черными буквами. Наверное, мне следует знать, как выглядит почерк моего брата. Но, по правде говоря, я не уверена, что это именно он. У меня не получается вспомнить ни одного письма, ни одного документа, написанного его рукой… Это глупо, но меня буквально раздирает от чувства вины.

Я прислонилась к опоре палатки. От одного имени брата в документе весь мой мир буквально рухнул.

Эрек наблюдал за мной какое-то время и наконец произнес:

– Сейчас как переводчик я тут не нужен. Если хочешь, принесу чего-нибудь горячего поесть. Кажется, сейчас это тебе нужно.

«Поесть?» Честно говоря, мне и крошки в горло не лезет, поэтому я вежливо отказываюсь.

Возьми себя в руки, Десс. Рано или поздно другие люди заметят, что с тобой что-то не так.

– Тебе не по себе из-за того шамана? Куниторнаака? Кажется, ты знакома с ним гораздо ближе. Это, конечно, не мое дело, как и крушение, но ты можешь поговорить со мной, если хочешь.

Я пытаюсь взять себя в руки. Среди шаманов моя семья слишком известна, чтобы надеяться на то, что правда никогда не всплывет. Особенно учитывая, сколько внимания привлечет крушение корабля. Но, может быть, мне удастся выиграть немного времени… У меня закружилась голова.

Подумать только! Это точно не буква «К». Не может быть такого, ведь Килон не шаман!

Он всегда мечтал стать шаманом, но это не то ремесло, которому можно обучиться в школе. Духи сами выбирают, с кем общаться. Даже если вы родились в семье шаманов – это ничего не гарантирует. Килону всегда было трудно с этим смириться. Но это была лишь одна из проблем, которые в итоге разлучили нас. Позже появились и другие обиды… Обвинения, споры, прощения, обещания, предательства и в сухом остатке – ничего. Пустота.

Потом было два года тишины. Как жил Килон все это время? Неужели духи все же приняли его? Правда ли это его подпись? Если это действительно подпись Килона, значит, ему все же удалось стать шаманом и… самое главное, он жив.

Не так быстро, Десс! Это всего лишь одна буква. И, скорее всего, «Я», а не «К».

– Я больше ничего не знаю о Януке Куниторнааке, – как можно увереннее заявила я. – Он опытный шаман. И как я уже сказала Марксу, мы с ним не так уж и хорошо знакомы, в отличие от его жены.

Сунилик и Янук женаты уже десять лет. Они очень гармоничная пара. Янук с детства обладал даром чувствовать духов. Это характерная особенность семьи Куниторнаак. Как-то он даже пошутил, что хоть и одарен от рождения, но слишком ленив и не хочет заучивать все эти шаманские ритуалы. Способности его жены, Сунилик, гораздо скромнее, но зато она невероятно хороша в том, что касается священных песнопений.

В порыве необъяснимой откровенности я все же решаю признаться пусть в дальнем, но родстве:

– Янук – мой дальний родственник по отцовской линии, но я особо не поддерживаю отношений с этой частью семьи.

Эрек кивает, по всей видимости, удовлетворенный моим ответом. Вот если бы с Марксом было так просто… Но я на это даже не надеюсь. Он уже подозревает, что я неопытная. Поэтому обязательно будет следить за моей работой. И будет только рад отстранить меня на том основании, что человек, который одобрил маршрут корабля, связан со мной родством. Конфликт интересов.

Если честно, мне не особо-то хочется принимать участие в расследовании, но дедушка поручился за меня. Кроме того, на «Полярной звезде» есть кое-что, что меня беспокоит. Перегрев двигателя у Медвежьего острова, драка среди экипажа, айсберг, не зафиксированный приборами, пункт назначения в бухте Онэ… Что это: совпадение или аномальные явления? Все, что так ненавидят духи.

Что ж, пора сосредоточиться на работе и попытаться понять, что же произошло. Это лучше, чем мучиться над подписью в документе.

– Я хочу вернуться к судну и попытаться понять, о какой враждебности и агрессии говорили моряки.

– Можно пойти с тобой? Мне очень интересно.

Он очаровательно и открыто улыбается. До сих пор Эрек был со мной вежлив и даже проявлял заботу, но мне все равно с ним некомфортно. Он помог в расследовании и незаметно влился в компанию, но никто из нас ничего о нем не знает. Что этот человек здесь ищет?

Ты превращаешься в Маркса! Такая же недоверчивая и дотошная!

– Знаешь, – начинаю я, – у меня нет маски из перьев, над которой смеялся Свен. Инуитские шаманы не водят хороводы на снегу, не принимают галлюциногены и не катаются по земле в припадках…

Эрек никак не реагирует на мой сарказм. Он смеется и, вскидывая руки, обещает:

– Я не помешаю. Буду держаться в стороне.

Я пожимаю плечами в знак согласия. На самом деле шаманский транс не представляет собой ничего особенного. И как только Эрек поймет это, он с радостью вернется к горячему кофе.

* * *

Я выхожу из палатки навстречу солнечным лучам. Несколько видеооператоров из Бюро расследований снимают севшее на мель судно, другие техники снуют по кораблю с измерительными приборами в руках. Маркс, к тому времени закончивший спорить с капитаном Савичем, подходит к нам.

– В это время года лед непрочный, – говорю я. – Вам не следует подпускать людей близко к судну.

– Учитывая повреждения, которые получила «Полярная звезда», лед не кажется таким уж и хрупким.

Но предупреждению внял. Маркс человек не самый приятный, однако не настолько глупый, чтобы опрометчиво рисковать жизнями стольких людей.

Я направляюсь к вершине Моржового мыса вдоль скалистой горы. Эрек следует за мной по пятам. Мы подходим к корме, на ней большими белыми буквами выведено «Полярная звезда». Краска облупилась, местами она скрывала старое, наполовину выцветшее название судна.

– Имя – вещь очень могущественная, – пробормотал Эрек, – его нельзя изменить простым взмахом кисти.

Я до сих пор не знаю, в каких традициях растили этого молодого человека, но его слова верны. Выбор имени для новорожденного занимает у родителей несколько недель и включает в себя обсуждение с членами семьи, обращение к семейному древу и местным шаманам. Это волнительное и радостное событие. Я помню, как Килон разозлился на нашего деда за то, что тот предложил ему взять фамилию Руджусууак.

Усилием воли я прогоняю воспоминание и заставляю себя вернуться к настоящему. Тающие льдины дают новую тему для разговора.

– Многие моряки думают, что раз наступила весна, то они в безопасности, но погода здесь может меняться за считаные часы. Штормы на побережье, в горах…

Я показываю Эреку нунатаки[22] позади нас: черные заостренные зубцы, выступающие из ледяного покрова. Они слишком отвесные, поэтому снег их не покрывает. Вдоль всего побережья тянется горный хребет с вершинами выше трех тысяч метров.

– Из-за глобального потепления здесь становится все опаснее. Ледники трескаются, большие куски откалываются и падают в море.

Эрек кивает и рассказывает, что было на «Борее»:

– От карт никакого толку. Нельзя доверять линии, которая отделяет паковый лед[23] от воды. Нам попадались участки с настолько тонким льдом, что никто не решался ступить на них. А там, где мы ожидали увидеть сплошной ледяной покров, была одна вода.

Взгляд его устремлен на север, к горизонту. Он задумчиво качает головой, но больше ничего не говорит. Мы продолжаем идти по хребту в тишине. Я до сих пор не могу понять, мой ли брат подписал тот документ или нет. Прогулка помогает мне немного успокоиться. Сапоги с хрустом проваливаются в затвердевший от мороза снег. Теперь, когда шторм утих, Моржовый мыс вновь обрел свое очарование. Черные острия скал укрыла белоснежная мантия. Айсберги величественно дрейфовали в грифельно-серых водах. Казалось, яркие лучи солнца полностью изгнали любой намек на враждебность, которая витала вокруг корабля.

«Полярная звезда» ярким пятном выделялась на фоне этого дикого монохромного пейзажа. На вершине мыса расположилась стайка гаг, они кричали и с укоризной смотрели на людей внизу.

Я обхожу птиц стороной, чтобы не спугнуть, и опускаюсь на плоский камень, согретый лучами солнца. Эрек останавливается в двадцати шагах от меня, чтобы понаблюдать издалека.

Пусть смотрит сколько хочет! Но ничего особенного он не увидит…

Я снимаю варежки и кладу руки на бедра, ладонями к небу. Холодный воздух тут же обжигает обрубки пальцев, которые и без того чувствительны к низкой температуре.

Едва дедушка понял, что мне тоже предстоит стать шаманкой, он предупредил об опасностях, с которыми я могу столкнуться. Самый большой риск – отправиться в мир духов, оставив свое физическое тело на улице. В мире духов не существует холода, время там течет иначе. Можно увлечься и потерять из виду мир живых. Один шаман, вернувшись в свое тело, обнаружил, что пальцы на ногах замерзли до такой степени, что их пришлось ампутировать. Другой проснулся в тумане, не в силах отыскать дорогу домой… Существует даже легенда об одном шамане, чьи уши начали обгладывать лисы, пока тот разговаривал с духом своего деда.

Думаю, укусы точно вывели бы меня из транса. Однако я придумала более современный метод: секундомер на телефоне и звонок на максимальную громкость. Приняв эту меру предосторожности, я закрываю глаза и рисую в воздухе очертания двери.

Постепенно в мерцающих линиях, словно подсвеченных северным сиянием, появляется вход. Яркий мир духов прорывается сквозь завесу, разделяющую нас. Я кладу левую руку на невидимую дверь и осторожно открываю ее.

– Приветствую вас… Придите ко мне…

Сегодня вокруг «Полярной звезды» много духов. Они сами тянутся ко мне. Кажется, они хотят поговорить, но, как и раньше, не могут изъясняться внятно. Я чувствую отголоски их гнева, который больно кусает меня за шею, словно колючий мороз.

– Моржовый мыс принадлежит вам?

Духи настроены враждебно, но не думаю, что причина в территории. Я не чувствую особой привязанности к этому месту, как часто бывает, когда духи остаются там, где обитали при жизни. Напротив, некоторые из них почти исчезли. Они обратились в синеватые тени, мелькающие на фоне айсбергов. Духи готовятся покинуть это место, будто их миссия подошла к концу.

– Гнев, дерущиеся матросы… Это были вы?

Не отвечая, они кружат вокруг носа «Полярной звезды». Ловят снежинки и кладут их в мои ладони. Я пытаюсь понять послание, но эти духи не имеют оболочки и не умеют говорить. Они не более чем смутные чувства и эмоции.

Я напеваю умиротворяющую мелодию. Возможно, эта предосторожность излишняя. Если духи повинны в кораблекрушении, они уже получили то, что хотели, но все-таки будет лучше, если никто из них не будет в обиде на техников или случайных прохожих.

– Зачем вам это? Вы заставили моряков подраться и сесть здесь на мель… Почему?

Некоторые духи мстительны. Но большинство довольствуется тем, что наблюдают за людьми и не вмешиваются до тех пор, пока те не наносят им серьезный вред, как случилось с разрушением каирна в Нанорталике. Если корабль действительно совершил нечто кощунственное, возможно, духи продолжат мстить. Снег, лед, воды и океанические течения крайне чувствительны к их гневу. Интересно, что же так их разозлило?

– Вы хотели поговорить со мной… Скажите, что вас беспокоит!

Я слышу только недовольство. И больше ничего. Беспорядочный хаос неконтролируемой агрессии. Наконец появляется фигура. Ее очертания нечеткие, расплывчатые. Это маленький худощавый человек, возможно подросток. Я не могу разглядеть черты его лица. Сквозь его силуэт проступает размытый пейзаж.

– Кто ты? – мягко спрашиваю я.

Он медленно качает головой. Грусть и уныние, исходящие от фигуры, настолько сильные, что меня невольно бросает в дрожь. Но прежде чем я успеваю задать еще вопрос, раздается оглушительный грохот.

Выйдя из транса, я несколько раз моргаю, стараясь прийти в себя, и только потом понимаю, что лед начал трескаться.

– Назад! – кричит позади меня Эрек.

Под нами громко кричат люди. Специалисты и техники, прибывшие с Марксом, спешно хватают свои приборы. Огромная трещина прорезает ледяной покров сбоку от «Полярной звезды».

Измученный корпус корабля с громким стоном содрогается. Десятки сталактитов[24] отламываются от корпуса корабля и летят вниз. Я вижу Свена, который все еще фотографирует зияющую трещину в судне. Мне кажется или она стала больше?

Наверное, ее он и хочет запечатлеть!

Я вскакиваю на ноги и складываю руки в виде рупора:

– Свен! Брось камеру! Лед сейчас треснет!

На мгновение кажется, что он меня не слышит. Затем Свен отрывает взгляд от камеры и поворачивает голову в мою сторону. Я бешено машу руками, умоляя его отойти к скалам. В тот же момент справа внезапно вздымается ледяная плита. Из-под нее вырывается фонтан воды, инея и осколков льда. В панике один из техников бросает штатив и бежит к палаткам.

Свен осторожно отступает, шаг за шагом пробуя лед. Я слежу за ними, а потом перевожу взгляд на обломки: корпус перекосился, вода хлынула внутрь через пробоину.

Когда пена схлынула, я увидела темные силуэты духов, которые в последний раз обошли разрушенный корабль и исчезли за горизонтом.

* * *

Маркс не решается подпустить техников к затонувшему кораблю. Пока они обсуждают меры, которые необходимо принять для обеспечения безопасности «Полярной звезды», я еще несколько раз пытаюсь связаться с духами.

Но они ускользают от меня. Их силуэты исчезают вместе с последними клубами тумана. Только худощавый молодой человек, склонив голову и ссутулив плечи, по-прежнему бродит по Моржовому мысу. Он безутешен и охвачен горем, но отчаянно не хочет выходить со мной на контакт.

Это напоминает о неприкаянном духе, который приходил прошлой ночью. Прямо сейчас я стою в том самом пейзаже из сна. Зазубренные пики, наполовину покрытое льдом побережье и скалы, похожие на два бивня, выгнутые к морю: Моржовый мыс. Я не узнала его раньше, потому что в моих воспоминаниях он был пуст и безлюден, а сейчас его почти полностью перегородил корабль и снующие вокруг него люди.

В видении, что показал мне дух, шторм еще не нахлынул, а кораблекрушения не случилось. Казалось бы, разгадка совсем близко, но на деле я не продвинулась ни на дюйм. Что за дух посетил меня ночью? И зачем?

Эрек молча следует за мной. В нем ощущается смесь любопытства и спокойствия. И кажется, его совсем не беспокоит холод. У меня же руки замерзли так сильно, что я едва чувствую обрубки поврежденных пальцев. Возвращаться в мир духов сейчас нет смысла, поэтому куда лучше попытать счастья, там, где меня гарантированно ожидает еще одна чашка горячего кофе.

К сожалению, помимо кофе там меня ждет и Маркс.

– Обнаружили что-нибудь? – спрашивает он, не дожидаясь, пока я приду в себя.

Эрек берет в руки термос и хмурится. Похоже, тот пуст. Это огорчает меня больше, чем презрительный тон Маркса.

– Пока что нет.

– Полагаю, вам нужно проконсультироваться с шаманом, подписавшим документ?

Мне кажется или тон босса стал еще язвительнее, чем прежде? В любом случае в его предложении есть смысл. Шаман, который так же хорошо знает это место, как Янук, сможет помочь мне понять, не обидела ли «Полярная звезда» кого-то из местных духов.

Не все шаманы с энтузиазмом относятся к идее сотрудничества с судоходными, нефтяными или горнодобывающими компаниями, но мы понимаем, насколько это важно. За несколько десятилетий наш мир изменился, появились новые водные маршруты, урановые месторождения, глубоководное бурение, а также полярный туризм… Наши святыни в опасности, и духи это чувствуют.

Более того, Янук – мой родственник. Он не откажет в помощи. Если это действительно была его подпись.

Ну кто, кроме него? Глупо полагать, будто подпись принадлежит Килону.

– Да, это было бы здорово.

– Он не указал в анкете номер телефона. Ваш дед сможет найти способ связаться с ним?

Маркс думает, что мы какие-то неотесанные дикари? Общаемся друг с другом дымовыми сигналами? Естественно, многие шаманы привязаны к нашему традиционному кочевому образу жизни и не имеют при себе телефонов. Янук как раз из таких. Они с женой много путешествуют из деревни в деревню. Зимой передвигаются на собачьих упряжках, а летом – на маленькой лодке. Но с ним всегда можно связаться, оставив ему сообщение на одной из стоянок.

– Или я, или дедушка свяжемся с ним. А пока я хотела бы опросить экипаж.

– «Борей» прибудет в Иттоккортоормиита только завтра, а вертолеты сейчас заняты доставкой оборудования для топливных насосов. Поэтому придется подождать.

Я не настаиваю и оглядываюсь в поисках Свена, но он погружен в беседу с другими техниками. Леноры же и след простыл.

– Я могу отвезти до фьорда на снегоходе, – предлагает Эрек. – На этом берегу есть где остановиться на ночлег, и оттуда в порт ходит рейсовый автобус.

Я с опаской жду поездки на снегоходе, но у меня нет выбора. Мысль о горячей еде и возможность забраться под теплое одеяло немного усмиряют тревогу. Надеюсь, мы найдем свободное жилье. Этот маленький порт – самый близкий к Исландии, он очень нравится туристам, направляющимся на Северный полюс. Летом они прибывают сюда целыми кораблями. В последние годы по всему фьорду для них появились специальные гостиницы.

– Не забудьте заполнить отчет о расходах, – произносит Маркс вместо прощания.

Я закатываю глаза. Эрек, заметив это, улыбается. Я непроизвольно улыбаюсь в ответ.

Надо отдать должное нашему универсальному переводчику: он действительно хорошо водит и не рискует понапрасну. Другие снегоходы уже проложили колею между местом кораблекрушения и портом, а мороз укрепил ее. Ехать удобнее и быстрее. И это хорошо, потому что, даже удобно устроившись за широкой спиной Эрека, я замерзаю до дрожи.

Снегоход передвигается раза в четыре быстрее, чем собачья упряжка, но я не могу не вспомнить о больших санях Атака. Нам с Килоном было так тепло и уютно в коконе из тюленьих шкур, когда дедушка брал нас на охоту или рыбалку вдоль побережья.

– Слишком тяжко это, – сказал дедушка несколько лет назад. Он отдал свои сани и собак моему двоюродному брату Мики. Это случилось незадолго до смерти бабушки, примерно два года назад. Тогда я последний раз видела своего брата.

Анак, наша бабушка по материнской линии, умерла через две недели от пневмонии. Я не видела Килона несколько месяцев и не знала, появится ли он на похоронах. Я не представляла, где его искать, хотя и оставила десятки сообщений всем, кто мог его знать.

На похороны он пришел. Я была так рада его видеть и так расстроена смертью бабушки, что почти ни о чем его не спрашивала. Мой младший брат, с волевым подбородком и растрепанными волосами, словно перья ворона, взъерошенные ветром. Я держала его за руку половину церемонии. Вечером, во время каффемика[25], Килон ускользнул, не попрощавшись.

Оглядываясь назад, я думаю, что для Килона похороны бабушки были кратким мигом единения с семьей. И новой обидой, которую он испытывал к родным. Особенно к дедушке. Килон всегда неоднозначно относился к нему: уважал как шамана, но по мере взросления ему становилось все сложнее признавать авторитет деда.

Уважал? Уважал?

Последние два года я разрываюсь между настоящим и прошлым. Не знаю, жив мой брат или нет. Неужели он навсегда оставил семью и стал кочевником, выживая за счет охоты и рыбалки, как наши предки? Или Килон настолько отдалился от семьи, что даже матери нашей перестал писать?

Если документ действительно подписал Янук, это ни на шаг не приблизит меня к разгадке тайны исчезновения брата. Но если в подписи действительно буква «К», то, значит, Килону все же удалось стать шаманом.

И он жив… Окажись это правдой, я была бы счастлива.

На полпути к Иттоккортоормиту Эрек останавливается в точке, откуда открывается вид на побережье. Я вижу «Борей», который осторожно идет в порт. Этот корабль легко узнать по выпуклой форме носа. «Борей» – ледокол, судно снабжения для научных экспедиций, мобильная лаборатория и вертолетная площадка в одном.

Из любопытства я спрашиваю своего спутника:

– Как долго ты был на борту?

– Этой осенью мы застряли во льдах. По задумке, корабль должен был следовать за трансполярным дрейфом, чтобы измерить его скорость.

– Сейчас уже март. Выходит, исследование почти завершено?

– Да. – Лед начинает таять все раньше. Весна уже наступила, даже если шторм на несколько дней вернул нас в зиму.

Он выглядит скорее грустным, нежели встревоженным. Темные глаза всматриваются в горизонт в поисках далекой льдины. Интересно, не собирается ли он найти другую работу на предстоящий сезон? Было бы неплохо… Широкая привлекательная улыбка Эрека делает его идеальным гидом для туристов, особенно если учесть, что он говорит на нескольких языках.

Но, будучи студенткой на стипендии, я понимаю, какой стресс вызывает оплата счетов. Впрочем, среди инуитов обсуждать подобное считается неуместным. Денежные проблемы тщательно скрываются от соседей и родственников. Поэтому я просто забираюсь на снегоход, снова спрятавшись за широкой спиной Эрека. Он улыбается мне через плечо.

– Осталось совсем чуть-чуть. Не беспокойся. Я позабочусь о тебе.

Признаться честно, слышать подобное – необычно. Но его слова немного утешают. Такое чаще всего можно услышать от матери или близких друзей. Я утверждаю это на основании безупречного знания калааллисута, а не потому, что очарована парой теплых слов, конечно же.

А может, он говорит это всем, лишь бы успокоить?

Подозреваю, Эрек из тех обаятельных мужчин, на которых женщины слетаются как мухи на мед. Ну, точнее, те женщины, что менее подозрительны и недоверчивы, чем я.