Целый час, а может, и больше я лежала, прижавшись к телу мертвого брата.

Не могу перестать думать о матери.

Как я скажу ей, что Килон примкнул к Норсаку? И отец виновен в его смерти. Но прежде всего как мне объяснить матери, что ее сын больше никогда не вернется?

Мы уже никогда не сможем помириться. Смерть Килона напомнила мне о гибели Эрека. Я никогда больше не увижу ни одного из них в мире живых.

Сознание отказывается принимать правду. Лед настолько тонок, что грозит вот-вот расколоться и поглотить меня. Разум предпочитает бежать, не в силах смириться со случившимся.

В пещере становится холоднее. Тело Килона постепенно остывает. На щеках появились большие фиолетовые пятна, отчего его худоба стала еще заметнее. Он кажется таким хрупким… Неудивительно, что Норсак сделал из него свою марионетку!

Я пытаюсь установить контакт с духом брата, чтобы утешить его, но улавливаю лишь спутанные эмоции. Так бывает сразу после смерти, когда дух пытается отыскать дорогу в иной мир. Обычно я рассказываю умершему о его жизни и предках, которые ожидают на другой стороне.

Например, о Киларнеке Одноглазом.

Такой ли он герой, коим ты его видишь, мой младший брат? Или же он родоначальник всех этих кровавых тайн и варварских ритуалов?

Если духи Куниторнааков такие же жадные до власти шаманы, как и наш отец, я не хочу, чтобы Килон оказался в их компании.

У меня першит в горле, кожа сохнет. Слабость нарастает… Я нахожу маленький пакетик сушеных ягод, жую их одну за другой. Больше дюжины проглотить тяжело, да и я не уверена, что такого мизерного количества сахара хватит для восстановления силы. Но рыба, которую ел Норсак, пахнет слишком уж отвратительно.

Я не хочу возвращаться к телу Килона. На другом конце пещеры, возле алтаря, я хотя бы могу притвориться, что он просто уснул и совсем скоро откроет глаза, сказав что-то типа: «Ну что, сестрица, примчалась мне на помощь?»

Не оборачиваясь, я шепчу:

– Да, пришла. Но на этот раз я уже ничем не смогу тебе помочь.

Я чувствую теплое прикосновение Виник. Ее ладонь касается моих волос.

– Наверное, мне стоит называть тебя Седной… но я так привыкла к Виник. Ты же не возражаешь против этого имени?

Виник продолжает играть с моими волосами. Похоже, это имя кажется ей забавным. Согласно легенде, Седна – молодая девушка, моего возраста. То, что я называю ее древней, похоже, изрядно забавляет дух.

Она следует за мной, пока я брожу по пещере. Ходьба восстанавливает циркуляцию крови. Подняв голову, я смотрю на небо сквозь щели между валунами. Интересно, сколько дней прошло с тех пор, как мы покинули Унгатаа?

Два? Три?

Атак, должно быть, волнуется. Он точно пошлет кого-нибудь вверх по долине Анори к перевалу. Но буря и землетрясение наверняка стерли наши следы.

– Прекрати! Лучше сама спасайся!

От холода и слабости рассудок помутился, но внезапно Виник щиплет меня за шею. Обернувшись, я вижу, как поднимается меховой занавес.

* * *

Увидев меня у алтаря, Норсак морщит лоб. Его губы изгибаются в ехидной ухмылке, такой же, как у Килона. В этот момент печаль пронзает мое сердце.

– Догадалась, значит?

Гнев мгновенно прогоняет печаль и тоску.

– Килон делал для тебя всю грязную работу! Ты использовал его кровь для ритуалов с тупилаками, которые сам же и велел ему украсть!

Норсак равнодушно пожимает плечами.

– Тупилак – мощное оружие в руках шамана, который знает, как напитать его человеческой кровью. Он найдет свою жертву, где бы та ни была, и отомстит.

– Отомстит? Что тебе сделала старушка Сисси из Кууммиута? Или рабочие с Икатека? А Лори?

– Иностранка в традиционной инуитской одежде. Она носит нашу одежду и продает иностранцам сувениры!

– А тебе-то что до этого? Какое тебе дело? Да и откуда ты вообще все это узнал?

Все ясно. Килон рассказал отцу о жизни в Унгатаа. Должно быть, он поведал ему о нашей матери, о новых соседях, с которыми она подружилась. Для шамана это было сравнимо с еще одним предательством…

– А «Полярная звезда»? Килон отправился на Моржовый мыс, чтобы бросить в воду проклятый тупилак и заманить корабль к айсбергу? Так все было?

– Потребовалось чрезвычайно мощное заклинание. Я несколько дней поил тупилака кровью, чтобы разозлить духа. И в конце концов мне удалось. Море вырвалось на свободу.

Меня едва не перекосило от отвращения.

– Ты пожертвовал кровью собственного сына, чтобы вызвать бурю и погрузить в неистовую ярость членов экипажа… В ту ночь по твоей вине утонул молодой моряк!

Норсак выпрямился. Его желтые глаза заблестели еще сильнее.

– Там им делать нечего. Гора Малик и все побережье – мое убежище, священный дом наших предков!

Я чувствую, как позади меня вздрогнула Виник, потревоженная аурой ярости, разбушевавшейся вокруг шамана. Она поднимает руки, чтобы защитить меня. Я не хочу отступать. Ни за что не позволю этому безумцу одержать победу.

– Это не твоя территория, кивиток! Она принадлежит людям и духам, которые живут здесь, пока ты прячешься в своей норе!

– Семья Куниторнаак владеет этой землей с незапамятных времен.

– Это больше не твоя семья, кивиток. Ты потерял свое имя после изгнания!

Мои слова задевают отца за живое. Он поднимает кулаки. Виник в панике сжимает меня в объятиях так крепко, что я едва могу дышать.

– Изгнание ничего не значит! Твой дед, эта старая крыса, думал, что сможет избавиться от меня? Он не обладает и четвертью моей силы! Гора Малик принадлежит мне и моим предкам!

– Все они были такими же безумцами, как и ты? Жадными до власти детоубийцами?

Норсак останавливается в шаге от меня, багровый от ярости. Воздух искрится от его злобы. Дар его настолько мощный, что мне тяжело дышать. Благоразумнее было бы склонить перед ним голову, но я не могу.

– Я собираюсь научить тебя уважать своих предков, в том числе отца!

Я едва не задыхаюсь от ярости.

– А мой отец уважал меня, когда я лишилась пальцев? Мой отец – мерзавец и трус, который скорее пожертвует кровью ребенка, чем своей собственной!

– Невежественная дура! Я оказал тебе такую услугу! Сама Седна в качестве духа-покровителя! На это не решился бы ни один шаман!

Седна или Виник окутывает меня. Ее сила заполняет всю пещеру, она такая же бурная, как океан. Безумный шаман недоверчиво хмурится. Его глаза сверкают неистовой яростью.

– Разве ты не усвоила урок? Тебе со мной не тягаться!

Каменный пол исчезает под моими ногами. Я – Седна, морская богиня, играющая со льдами и танцующая в потоках. Соленый воздух наполняет мои легкие, гнев бьется в висках.

– Это тебе со мной не тягаться! Я заплатила очень высокую цену. Потеряла пальцы, брата… Кто большим пожертвовал: ты или я?

Мгновение он колеблется. Но прежде чем я успела обрадоваться, он поднял кулак, и из него вырвалась тьма.

Склизкие щупальца его магии распространяются во все стороны. Перед глазами кровь, рваная плоть и ужас. Виник пытается отогнать кошмары. Пещера сотрясается от вспышек магии. Воздух наполняется горькой, удушающей вонью.

У меня нет ни единого шанса. Я слишком слаба. Ноги подкашиваются. Паника кружит голову.

Но я, должно быть, так же упряма, как и Килон. Просто не могу уступить отцу. Я нащупываю в кармане медвежьего тупилака. Разум проясняется. Я вспоминаю о непостижимо черных глазах Эрека и цепляюсь за это воспоминание, чтобы вернуться в реальность.

Норсак вызывает бурю, которая с грохотом обрушивается на пещеру. Виник отвечает столь же неистовым ревом волн, криками утопленников, ударами прибоя о скалы. Я чувствую себя в ловушке, но сопротивляюсь изо всех сил. Колени дрожат. Сквозь полузакрытые глаза я вижу огромные когти и беспалые руки, пробивающиеся сквозь гнилостную тьму.

Это слишком. Я не готова к столь яростному противостоянию. Чувствую, как разваливаюсь на части. Я могу драться только кулаками, ногами, локтями, коленями. Бью вслепую, но, несмотря на свой возраст, Норсак все еще силен. Он прижимает меня к земле всем своим весом.

Наши духи-хранители сталкиваются друг с другом с ужасающим грохотом. Моя левая рука касается воды, стекающей по стене. Внезапно я решаюсь на нечто ужасное: заимствую силу Виник. На месте пальцев образуются сосульки. Резко развернувшись, я вонзаю эти ледяные лезвия в горло Норсака.

Он вздрогнул. Его глаза расширились. Невероятно долгую секунду ничего не происходит. Затем Норсак падет, прижимая руки к шее. Кровь толчками выплескивается наружу. Густые алые струи, осколки льда, жуткие булькающие звуки…

Я отползаю от него. Духи воют о смерти. Отец сворачивается калачиком и бьется в конвульсиях. Я не могу отвести от него глаз, пока он наконец не перестает дергаться.

* * *

В пещере воцарилась тишина. Я слышу песню ветра, гуляющего по горным тропам. Все мышцы в теле ужасно ноют, не позволяя даже сесть. Я почти не чувствую левого бока, которым прижимаюсь к промерзлой земле.

Я стараюсь не думать, откуда взялась кровь под моими ногтями. В нагрудном кармане куртки тупилак по какой-то причине продолжает сохранять тепло. По сути, он единственный источник тепла в этой ледяной пещере.

С трудом разлепив слипшиеся от мороза ресницы, я вижу перед собой бездыханное тело Норсака. Его сердце все еще бьется? Или отец истек кровью и умер?

Нужно проверить.

Он лежит в той же позе, свернувшись клубком и прижав руки к горлу. Его застывшее тело похоже на мумию. В недоумении я протираю глаза. Норсак умер примерно час назад, но его кожа сморщилась, а волосы превратились в пучки сухой травы.

Всему виной остатки его силы или заклинание, связанное с этой пещерой?

Да плевать. Не хочу думать об этом. У меня ничего не осталось. Я замерзну в этой пещере до смерти. Нет смысла пытаться что-то изменить, лучше просто отдаться во власть бессонной ночи.

Я найду Эрека по ту сторону завесы. Расспрошу всех духов, обыщу все северные сияния, чтобы отыскать светловолосого черноглазого мужчину и сказать ему… Я обязательно скажу ему…

Не могу подобрать нужных слов. Но на этот раз виной всему не оцепенение, а укол, пронзивший мой затуманенный мозг. Голос, острый словно коготь, приказывает мне:

– Вставай, Десс!

Конечности не слушаются. Лучше я останусь здесь, свернувшись калачиком рядом с теплым тупилаком, и буду ждать, пока не придет время отправиться в иной мир, где меня ждет Эрек. Засыпая, я вижу его.

Я слишком измучена, чтобы представлять, как мы занимаемся любовью. Просто хочу оказаться в объятиях Эрека, коснуться его шелковистых светлых волос. В моем сне он не переживает о своей жестокой смерти и не злится на меня за то, что я завела его в эту ловушку.

– Я так рада видеть тебя снова. Жди, Эрек. Я обязательно отыщу тебя.

Но вместо того чтобы заключить в объятия, Эрек хватает меня за плечи. Его темные глаза впиваются в мое лицо.

– Нет! Ты должна выбраться из этой пещеры. Сделай это, Десс, пока у тебя еще есть силы! Если ты уснешь, то уже не проснешься.

Эрек не улыбается и не шутит. Я впервые вижу его настолько взволнованным.

Странно. Почему во сне я вижу вечного улыбающегося Эрека совсем другим?

– Десс, – настаивает он. – Открой глаза.

– В этом нет смысла. Даже если мне удастся встать, я не смогу выбраться отсюда. В таком состоянии у меня не получится преодолеть ледяной щит.

– Я помогу тебе, – шепчет Эрек, – но ты должна сделать первый шаг. Прошу, не сдавайся.

– Я так устала…

Не знаю, сказала ли я это во сне или мне просто показалось.

Это все происходит в моей голове, да?

Слова, которые я так долго не могла произнести, наконец срываются с моих губ:

– Мне не следовало втягивать тебя во все это. Если бы я знала, что у нас так мало времени, я бы поступила иначе… Постучалась бы в твою комнату в той гостинице…

– У нас еще будет время, обещаю. Столько ночей, сколько захочешь. Но ты должна выжить!

Лицо Эрека так близко, темнота его глаз поглощает меня. Я протягиваю руку, чтобы погладить его по щеке, но внезапно он исчезает.

Я прихожу в себя. Сознание проясняется, как будто мой спаситель дал мне немного своей энергии во время этого странного сна. Впервые в сердце затеплилась надежда.

Колени дрожат, но я встаю. Кругом стоит ужасная вонь от фекалий.

Я прикасаюсь губами к ледяному лбу Килона. Смотрю на дряхлое тело Норсака. Его лицо исхудало до неузнаваемости. Он не заслужил ни ритуального прощания, ни сожалений. Гнев или чувство вины требуют сил, а у меня их совсем не осталось. Я должна сделать все возможное, чтобы выбраться.

Не хочется провести рядом с ним свои последние минуты.

Эрек прав. Если у меня есть шанс выбраться отсюда, я должна им воспользоваться. Во мне еще теплится желание жить. Я хочу снова увидеть маму, дедушку, узнать, сможет ли мой двоюродный брат Мики осуществить свою мечту, и еще хоть раз полюбоваться полярным сиянием вместе с Наасией. Хочу найти Эрека. И неважно, кто он сейчас: человек, медведь или дух.

– Мы еще встретимся.

Его голос заглушает звон в ушах. Я оборачиваюсь в надежде увидеть его хотя бы мельком, но пещера по-прежнему пуста и зловеща, словно гробница.

Так оно и есть, ведь тут лежат мои брат и отец…

Отмахнувшись от этой мысли, я принимаюсь рассматривать возможные варианты: лестница, вы-рубленная в скале, или проход, скрытый за меховой занавеской. У основания лестницы я внезапно замешкалась, моя рука за что-то зацепилась.

Кроме меня, здесь ни единой живой души, но постепенно я начинаю ощущать чье-то присутствие. Дух. Маленький круглолицый мальчик, его пальцы и губы перепачканы черничным соком. Он направляется к другому выходу из пещеры и оборачивается, чтобы убедиться, следую ли я за ним.

Я не решаюсь заговорить с ним, боясь спугнуть. Слезы застилают глаза, когда я иду в темный проход вслед за духом Килона.

По ту сторону меховой занавески кромешная тьма.

Умел ли Норсак видеть в темноте или же просто передвигался по проходу на ощупь?

Я продвигаюсь вперед, вытянув руки. Проход настолько узкий, что каменные стены царапают мои локти. Я бьюсь головой о неровный потолок. Каждый раз, когда мне нужно остановиться и перевести дух, Килон замирает, окруженный бледным сиянием.

Виник тоже помогает мне. Ее присутствие – глоток свежего воздуха, рассеивающий злобную ауру горы.

В какой-то момент начинает казаться, что я уже несколько часов брожу по бесконечным переходам, которые то опускаются, то поднимаются… Но дух Килона не останавливается. Наконец, тьма рассеивается. Свежий поток воздуха ударяет мне в лицо.

Я оказываюсь на выступе под скалой. От яркого света слезятся глаза. Через несколько секунд мне удается разглядеть силуэты собак. Должно быть, они подрались и начали поедать друг друга. Из дюжины псов осталась половина. Все они тощие и исхудавшие. То тут, то там валяется мусор, обглоданные кости и клочья шерсти…

Большинство животных свернулись в клубок и даже не поднимают головы. Возможно, они мертвы или же слишком ослабли. Некоторые жалобно поскуливают, будто чуют своего хозяина. Возможно, потому, что я завернулась в одеяло Килона.

Я замираю. Ездовые собаки не домашние животные, особенно если они голодали несколько дней…

Они тут же набросятся, если поймут, что я легкая добыча!

Дух Килона стоит передо мной. Собаки, почувствовав присутствие сверхъестественного, настороженно наблюдают, навострив уши.

– Собаки чувствуют, что ты рядом, – мягко говорю я. – Надеюсь, это поможет подчинить их…

Выбора нет. Сани Килона, спрятанные у входа в пещеру, – единственный способ добраться до деревни.

Давненько я не запрягала собак. К счастью, когда я, спотыкаясь, иду к саням, одна из собак встает и, поскуливая, следует за мной. Пес почти черный, за исключением кончика хвоста. Одно ухо наполовину оторвано. Должно быть, это вожак. Он хочет выбраться отсюда так же сильно, как и я, поэтому покорно позволяет надеть на себя шлейку.

– Хороший мальчик. У нас все получится…

Большой кнут Килона спрятан за бортом саней. Его свист, словно гром, эхом разносится по пещере. Две другие собаки в конце концов повинуются и занимают свои места. Отыскав нож, я отрезаю ненужные жгуты, чтобы они не запутались. С тремя тощими голодными собаками быстро мы точно не поедем.

Тем лучше, потому что я с ними точно не справлюсь.

Большая собака с оторванным ухом быстро вскакивает на ноги, остальные напрягаются, чтобы оторвать сани от земли. Я едва успеваю усесться и накинуть на себя тюленью шкуру.

* * *

Ущелье, в которое въезжает упряжка, не что иное, как щель, где скопился снег. Сани плавно катятся вниз по крутому склону, но собаки начинают нервничать и встревоженно лаять.

Сколько времени прошло? Несколько часов или дней? После полумрака пещеры белоснежный ледяной щит и серое небо жгут мне сетчатку. Собаки пыхтят, преодолевая изгибы между скалами, а затем резко ускоряются, едва оказавшись на более или менее ровной дороге.

Они узнали следы.

Надеюсь, память и инстинкты животных приведут меня к людям. Меня швыряет из стороны в сторону, сани подпрыгивают на кочке, и я едва успеваю удержаться. Одна из собак оглянулась, испуганно заскулив. Закутанная в тюленью шкуру, я не могу обернуться и посмотреть, что ее напугало. Хотя все и так ясно. Склизкая, мерзкая аура. Норсак.

Как это возможно? Он только что оказался в мире духов и так быстро освоился?

Страх с новой силой охватывает меня. Я убийца. Отцеубийца. Идеальная цель для мести. Еще одна собака спотыкается и заливается громким лаем. Со стороны оврага на нас обрушивается снежная глыба.

Но вожак отклоняется от курса, уводя сани от лавины. Сквозь шум ветра я слышу голос Килона, направляющего свою упряжку.

Мне вновь удается собраться с силами. Чем дальше мы от горы Малик, тем меньше подвержены злобе Норсака и враждебно настроенных духов, которыми он управляет. Однако склон, по которому движутся сани, вскоре приводит к ледяному щиту между двумя хребтами.

В этот момент дух Норсака атаковал. На этот раз у нас на пути появляется снежный вихрь, сорвавшийся с вершины горы. Виник вскидывает беспалые руки и останавливает его.

Напуганные собаки слегка замешкались. Временами я замечаю фигуру, которая подбадривает их: то это маленький Килон, то высокий мужчина, возможно Янук. Наконец, мы оказываемся на ледяном щите.

Питерак пробирает до костей. Я непроизвольно открываю рот и тут же жалею об этом, потому что холодный ветер обжигает легкие.

– Тебе бы укутаться во что-то потеплее, – бормочет ласковый голос.

Я раздираю слипшиеся от мороза ресницы и мельком замечаю разноцветную шаль Сунилик. Она сидит справа от меня с грустной улыбкой.

– Вся эта современная одежда совсем не такая теплая, как та, которую меня учила шить мать, – ворчит дух по левую сторону от меня.

Сисси, полуслепая старушка из Кууммиута, закутанная в одеяло из шерсти кивиука. Точно такое же она подарила мне в нашу первую и последнюю встречу. Оба духа укрывают меня своей одеждой. Нелепость ситуации вызывает у меня тихий смешок.

Духи хотят поделиться со мной теплом?

Не буду напоминать им, что они мертвы и не могут согреть меня. Не хочу ранить чувства этих добрых женщин.

– Спасибо. – Я заставляю свои замерзшие губы растянуться в улыбке.

Собаки скулят, поджав хвосты, но продолжают мужественно тянуть сани. Килон и Янук бегут рядом с ними, Сисси и Сунилик сидят по обе стороны от меня… А Камги, посиневший от холода, машет мне с гребня. Здесь появляются и другие духи, с которыми мы уже встречались раньше. Женщина с мертворожденным ребенком, охотник, продолжающий бродить по льдине. Их так много, они так близко… Это может означать лишь одно: я собираюсь пересечь завесу рассвета, но на этот раз не в трансе. Я сама стану духом.

Мне больше не страшно. Разумеется, хотелось бы оставить после себя что-то более значимое, но, по крайней мере, я положу конец преступлениям Норсака.

Сани продолжают двигаться вперед. В моих ушах свистит ветер, хрустит снег и пыхтят собаки. На мгновение мне привиделся силуэт белого медведя на фоне бледно-голубого неба. Но затем он исчезает. Возможно, это просто глыба льда странной формы или мираж.

Черная собака бежит впереди, у нее почти не осталось сил. На юге виднеется просвет. Морена, несколько больших гранитных валунов стоят словно могучие стражи…

Сани наклоняются вперед. Вожак увидел проход и решил забраться вверх по склону. Мой небольшой опыт подсказывает, что нужно встать и дать задний ход, иначе вес собак потянет нас вниз. И как только снег сменится каменистой почвой, сани разлетятся в щепки…

Да какая разница. Я умру от переохлаждения еще до того, как мы достигнем долины.