Пещера рода Куниторнаак, гора Малик

Килон не двигается уже довольно долго. Точное время без часов или телефона не определить. Тусклый свет проникает сквозь щели в пещере, но в это время года световой день длится двадцать часов. Сейчас может быть как утро, так и вечер.

Я не могу бросить брата в таком состоянии. Да и не рискну войти в лабиринт туннелей. Кроме того, даже если удастся выбраться, я вновь окажусь на ледяном щите, не имея возможности позвать на помощь… Это равносильно самоубийству. Лед и гора держат меня в плену.

Норсак до сих пор не вернулся. В глубине души я надеюсь, что он отправился за помощью для Килона или просто-напросто сгинул где-нибудь в расщелине. Не придется встречать его безумный взгляд и чувствовать эту гнетущую, порочную силу.

Я нахожу последний протеиновый батончик во внутреннем кармане куртки. Наспех съедаю без особого аппетита. Все лучше, чем вяленое мясо и рыба, хранящиеся в этой пещере, от которых пахнет тухлятиной… А вот вода кажется чистой. Я делаю несколько глотков. Она настолько холодна, что сводит зубы.

Это все, что я могу сделать сейчас, чтобы хоть как-то восстановить силы. Килон все еще без сознания. Я прижимаю его к себе и погружаюсь в полудрему.

Ледяной щит. Голые хребты горы Малик на фоне свинцового неба. За моей спиной раздается гул, настолько пронзительный, что земля под ногами дрожит. Я не решаюсь обернуться. То, что находится за моей спиной, пугает сильнее, чем исполинская гора и зарождающаяся там буря.

Если закрыть глаза, то кошмар исчезнет?

Нет. Гул за спиной становится громче. Лед трещит, ветер воет. Слезы стекают по моим щекам и тут же превращаются в иней. Я спотыкаюсь и оборачиваюсь.

Белый медведь смотрит на меня. Если он встанет на задние лапы, то, должно быть, будет вдвое больше. Его когти выпущены, а черные глаза полны ярости. Кровь пропитала белый мех. Он открывает пасть и рычит. За его клыками – темная бездна…

Один взгляд в эту непроглядную ночь, и я просыпаюсь. Сердце колотится, дыхание сбилось. С трудом я отрываю вспотевшие ладони от одеяла. Это просто кошмар. Мое подсознание пытается напомнить, что Эрек опасен.

Даже мысленно я не могу говорить о нем в прошедшем времени. Хочу верить, что он все еще там, за пеленой рассвета. Духи бессмертны до тех пор, пока люди верят в них, пока шаманы взывают к ним. Я ни за что не оставлю Эрека, найду его.

Замедлив дыхание, я готовлюсь отделить свою астральную форму от тела, как уже делала это тысячу раз.

Но ничего не происходит. Дух заперт в моем дрожащем теле рядом с братом, который все еще без сознания.

Неудивительно… в такой обстановке невозможно сосредоточиться!

Я предпринимаю еще одну попытку. По-прежнему безрезультатно. Но на этот раз я начинаю кое-что подозревать… Отец обладает мощным даром. Может ли Норсак мешать мне использовать свои силы?

Ты перегибаешь, Десс. Постарайся успокоиться и сосредоточиться!

Я закрываю глаза. Под моими веками пляшут цветные пятна. Затем я тихонько зову Виник на помощь. Она ласково гладит меня по волосам, отчего хочется разрыдаться, как маленькой девочке.

В мире духов так же темно и тихо, как и в пещере. Даже рассвет здесь тусклее, а звезд очень мало. Присутствие духа едва ощутимо.

– Ты можешь помочь мне? – шепчу я. – Хотя бы подсказать, увижу ли я Эрека снова?

Ни один дух не может предсказать будущего, даже столь могущественный, как моя покровительница. Она нежно касается моей щеки, желая смягчить отказ. Ласково, словно журчащий ручей, шепчет мне на ухо:

– Дорог и возможностей слишком много, а ты сейчас посреди них.

– Я? А я что могу сделать? Я даже выбраться отсюда не могу!

Уныние захлестнуло меня. Никогда я еще не чувствовала такого невероятного бессилия…

– Ты очень сильная. И всегда можешь положиться на меня.

Я не собираюсь спорить со своей покровительницей, тем более она пытается меня утешить. Но, увы, я не понимаю, как она может спасти меня. Виник может контролировать воду, а я нахожусь у подножия горы!

– Вода может принимать разные формы.

– Ты права. Снег, лед, туман…

Виник играет с моими волосами. Я слышу журчание потока, шум моря, стук дождя…

– Вода может просочиться даже сквозь мельчайшие трещины самых прочных скал. Превратившись в лед, она разрежет их на куски, подобно хорошо заточенному топору.

Голос духа звучит мстительно и зло, что удивляет меня. Но затем она продолжает уже мягче:

– Когда вода превращается в пар над чашкой чая, она не умирает… а просто меняет свою форму.

Обычно Виник не такая загадочная… Воспринимая ее как своего рода подругу, игривую и ласковую, я склонна забывать, что она еще и очень древний дух. Жизнь, смерть, переход от одного состояния к другому Виник воспринимает совсем иначе.

Я прижимаюсь щекой к ее прохладной ладони. Она обращает мое внимание на худощавую фигуру, притаившуюся в тени.

Мое сердце замирает. Камги. Его ресницы все еще покрыты инеем, а глаза покраснели от соленой воды.

– Я так и не смог обрести покой, – тихо произносит он.

Меня бросает в дрожь. Желая облегчить горе его дяди, я сказала, что смерть юноши была быстрой и безболезненной. Но утопление – это настоящая пытка.

– Я еще не до конца разобралась в том, что случилось, но обязательно выясню правду.

Юноша качает головой. Сосульки в его волосах ударяются друг о друга. По его лицу ясно, что он не просто ищет ответы, но чем я еще могу помочь?

Окончательно обессилев, я заснула рядом с Килоном. Спустя какое-то время меня разбудил звук, напоминающий собачье поскуливание. Если животное начнет лаять, я смогу использовать это как подсказку, чтобы выбраться отсюда…

Но затем в пещере вновь воцарилась тишина. Ни единого звука, кроме едва различимых стонов Килона. Дрожа, я прижимаюсь к брату, чтобы согреть его и себя. Горло сжимается, легкие болят.

Кажется, смерть подбирается ко мне все ближе.

* * *

Небольшое землетрясение пробуждает ото сна. Каменные стены вокруг содрогаются. До меня доносится приглушенный грохот. В это время года подобное случается. По мере таяния ледяной щит начинает раскалываться. Каждая трещина в нем вызывает небольшое землетрясение каждые два-три дня. Скорее всего, от нашей палатки и вещей уже не осталось и следа…

Возможно, мы найдем их лет через пятьдесят, когда все растает…

Лед – это наша история. Ученые читают в нем климатические изменения, археологи находят наконечники стрел. Иногда я задаюсь вопросом, прав ли Килон, потеряем ли мы все, что делает нас теми, кто мы есть, когда растают последние ледники… Что останется от наших верований, от нашего народа?

– Раньше ты никогда не опускала руки, Десс…

Я говорю вслух, но мне никто не отвечает. Лицо брата бледное, он так и не пришел в себя, но, по крайней мере, его больше не трясет от лихорадки. Я стараюсь воспринимать это как хороший знак.

Свет проникает в пещеру и падает на противоположную стену.

Наступил вечер?

Натянув одеяло, я снова принимаюсь обыскивать каждый уголок. Нужно найти способ развести огонь. В рюкзаке у меня остались несколько капсул с горячими напитками, но он, судя по всему, погребен уже где-то на дне новой расщелины.

Нельзя допустить обезвоживания, поэтому приходится пить ледяную воду. В этот момент я чувствую, как на затылке волосы встали дыбом. Переполненная злобой сила притаилась в тени.

Отец.

Я не слышала его шагов, но догадалась, что Норсак прячется в нише. Я окликнула его самым уверенным голосом, на который только была способна:

– Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Норсак отдергивает одеяло. Он выпрямляется, морщась, словно древний старик. Сколько ему лет? Я знала из документов, что он старше мамы, но точную дату не помню. Наверное, ему около пятидесяти. Но выглядит лет на десять старше.

– Десна, – медленно произносит он, тщательно выговаривая слоги. – Моя дочь, ты осталась.

В голосе отца ни капли нежности, только гордость и самодовольство, которые вызывают у меня отвращение.

– Не зови меня так, кивиток.

– Я буду звать тебя так, как захочу. Ты носишь мою фамилию.

– Да, но никто ее не использует. Она мне не нужна.

Норсак хмурится. Он лезет в мешки с едой и достает кусок сушеной рыбы.

– В именах и фамилиях кроется власть и сила. Только глупец об этом не знает.

– Меня это не интересует. Я и без того достаточно сильна. И поверь, я далеко не глупа, иначе не нашла бы тебя!

Он пожимает плечами.

– Как долго ты здесь прячешься?

– Я не прячусь. Эта пещера всегда была убежищем для нашей семьи. Даже одноглазый Киларнек когда-то жил здесь. Если бы другие шаманы не были столь невежественны и поглощены своими мелкими склоками, они бы об этом знали.

Если отбросить презрительный тон, с которым все это было сказано, то он прав. Шаманские роды крайне тщательно хранят свои секреты, поэтому зачастую поиски ни к чему не приводят. Я тысячу раз убеждалась в этом, когда собирала информацию для своих исследований.

– Ты живешь здесь уже почти двадцать лет, и никто этого не заметил?

– Слабые боятся хику.

Тот же самый старый термин для обозначения ледяного щита, который я слышала от Эрека… Напоминание больно ударяет в грудь, на мгновение исчезают все звуки. А старый шаман тем временем продолжает свою тираду, поедая сушеную рыбу. Рассуждает о бесконечных землях, по которым духи путешествуют на крыльях северных ветров. По его словам, они признают только сильнейших. Таких, как он.

Даже без духов эти места опасны. Потепление и таяние вызывают гигантские разломы и землетрясения. Гора Малик печально известна своими каменными и ледяными оползнями. Исследователи и ученые, как правило, держатся от нее подальше.

Что касается Атака и других шаманов, то они сознательно отворачивались от изгнанных. Отец для них умер.

– Янук нашел тебя. Ты показал ему эту пещеру? Все эти годы вы поддерживали связь?

Норсак с отвращением выплюнул рыбью кость и раздавил ее ботинком.

– Нет. Он догадывался, где я нахожусь, но решил не досаждать мне. Янук оказался достаточно умен, он прекрасно понимал, что навлечет на себя гнев духов, если раскроет секреты наших предков.

– То есть он тебя боялся?

– Шаман никому не раскрывает тайны своей родословной.

– Но Килон – твой сын. Он тоже Куниторнаак. Поэтому Янук имел право раскрыть ему правду.

– Янук решил, что я буду рад возвращению сына и окажу ему ответную услугу.

Ничего не понимаю. Норсак смеется над моим замешательством и с усмешкой объясняет:

– Его жена заболела. Что-то отравляло ее кровь. Врачи ничего не могли поделать, ни один шаман не обладал достаточной силой, чтобы исцелить ее. Поэтому он пришел ко мне, к тому, кого изгнали.

Норсак неимоверно горд собой, но и обижен. Невольно мне даже становится жаль Янука и Сунилик.

Отравляло кровь? Он имеет в виду лейкемию?

Я легко могу представить дилемму, которая предстала перед Януком. Он отчаянно искал способ спасти свою жену, поэтому решил обратиться к кивитоку, изгнанному восемнадцать лет назад. Я не могу винить его. Должно быть, долго боролся с угрызениями совести, а затем предпринял попытку, но безрезультатно…

– Ты не спас Сунилик.

– Я шаман, а не целитель.

– Почему Янук решил, что ты можешь помочь ей? Это тоже какой-то твой секрет? Дар, присущий только Куниторнаакам?

Его презрительная усмешка заставляет меня содрогнуться.

– Среди наших предков были знахари. Их дар распространялся на плоть и кровь. Киларнек однажды исцелил свой собственный глаз, и ты бы знала об этом, если бы воспитывалась в наших традициях, а не слушала бредни своего деда.

Я знала об этой легенде. Но уверена, Норсак пальцем бы не пошевелил ради спасения Сунилик, неважно, способен ли он на это или нет. Обида изгнанника на всех слишком сильна. Его энергия настолько плотная и насыщенная, что поглощает весь воздух в пещере, а сам он похож на монстра, вышедшего на охоту. От этих ощущений меня начинает подташнивать.

– Что случилось с Януком, после того как ты отказался помочь его жене?

Норсак пожимает плечами. Я могу лишь предположить дальнейшее развитие событий. Янук отвел Килона к своему бывшему наставнику, надеясь убедить его. Затем он привел жену и пообещал оказать любую услугу в ответ на помощь Норсака… но тот отказался, и Сунилик умерла в долине Анори. Убитый горем Янук похоронил жену. Что случилось с ним потом? Ведь дух Янука совсем рядом…

– Он пришел сюда, да? Хотел отомстить тебе или забрать Килона. Янук понял, что совершил ошибку, доверившись такому человеку, как ты!

– Янук всегда был слабаком. Запудрил мозги твоему деду, а потом и своей жене! Он не мог принять решение и следовать ему. И получил то, что заслужил.

От циничности Норсака меня бросает в дрожь. Он позволил белой ночи погубить Янука… Или же сам прикончил его и забрал винтовку. Наверное, правду я никогда не узнаю. Но сейчас меня куда больше волнует моя собственная жизнь и жизнь моего брата.

– Килон – твой сын. Если ты и правда можешь его спасти, то сейчас самое время сделать это!

Моя попытка не вызывает у отца никакой реакции. Но я продолжаю настаивать:

– Я знаю, что тебе чужды отцовские чувства, но ведь ты гордишься своим родом. И хочешь, чтобы он продолжался!

Норсак кладет недоеденный кусок рыбы в мешок и вытирает рот тыльной стороной ладони. Он совершенно не выглядит раздосадованным, а, наоборот, крайне довольным собой.

– Для этого он мне не нужен. Продолжение моего рода – это ты, Десна Куниторнаак.

Все в нем отталкивает меня. Его грязное лицо, высокомерие, мерзкая магия и воспоминания о чудовищных поступках, которые он однажды совершил. Я даже не пытаюсь скрыть отвращения:

– Я твоя дочь, кивиток. Килон хотел познакомиться с тобой, но мне все равно, жив ты или мертв. Я не принадлежу к твоему роду.

Отчасти мне хотелось уколоть его побольнее, но ничего не вышло. Норсак абсолютно равнодушен к моим словам.

– Это не тебе решать. Ты носишь мою фамилию, в тебе моя кровь. Ты – часть меня!

Он прав. И я ненавижу это. Если бы можно было изменить цвет глаз, я бы это сделала. Я показываю Норсаку левую руку. Меня трясет от злости.

– Я была твоей дочерью до двух лет. Ты сам оборвал связь со мной!

Я показываю ему шрамы. Я предпочитаю прятать руку от посторонних, но сейчас я размахиваю ею у отца перед глазами. Все мое тело содрогается от ярости, даже голос срывается.

– Скажи, что заставило тебя держать руку маленькой девочки во льду? Ты чувствовал боль или хотя бы угрызения совести, когда мои пальцы пришлось ампутировать?

Его золотые глаза абсолютно пусты. Но я все помню. Моя левая рука дрожит. Воспоминания хаотичным потоком застилают разум. Непонимание, ужас… кожа, посиневшая от обморожения, черные волдыри. Лихорадочный бред. Я помню, как плакала, кричала, звала маму, пока не сорвала голос. И все это происходило под взглядом тусклых глаз отца, лишенных жалости. Точно так же он смотрит на меня сейчас.

– Добился чего хотел? – задыхаясь, почти кричу я. – Изуродовал маленькую дочку, чтобы она больше походила на Седну! Это не случайность и даже не халатность! Ты надеялся, что ее дух сжалится надо мной и станет моим покровителем!

Я впервые произнесла это вслух. Кажется, до сегодняшнего дня я просто боялась, что мои догадки будут восприняты как кощунство. Однако в глубине души я всегда знала, что дух-хранитель, явившийся ко мне в детстве, на самом деле Седна, владычица морских существ и героиня наших легенд.

Наконец Норсак реагирует на мои слова. Он выпрямляется и бросает на меня дерзкий взгляд.

– И что же я сделал не так? Разве ты не самая могущественная шаманка своего поколения? И все это благодаря вашей связи. Имя, которое я тебе дал, пальцы, которые отрубил, как это сделал отец Седны. Та же жертва.

– Жертва?

Я задыхаюсь от отвращения.

– Ты правда не понимаешь, как это дико – жертвовать рукой маленькой дочери в обмен на силу Седны?

– Мы не слабаки и не трусы, – рычит Норсак. – Мы должны делать все возможное, чтобы сохранить власть. Другие шаманы… они не более чем марионетки, которые кривляются на фотографиях туристов! А наш род по-прежнему повелевает ветрами, льдами и всем океаном!

Среди бушующих эмоций появляются проблески осознания. Я помню снежную бурю. Она оказалась столь внезапной и суровой, что даже Эрек не на шутку встревожился. Шторм, который сокрушил «Полярную звезду», был таким же разрушительным.

– Как ты это сделал? Каких духов использовал?

– Всех, которые были мне нужны.

Теперь все ясно.

– Из-за тебя затонула «Полярная звезда»… Почему? По твоей вине погиб моряк. Такой же мальчишка, как и Килон. Тебе все равно?

Его желтые глаза загорелись. Черты лица исказились. Магия, удушающая и тягучая, заполнила пещеру.

– Эта земля священна. Она принадлежит Куниторнаакам! Посторонних я не потерплю. Эти моряки, лодки… Если они не хотят погибнуть во льдах, пусть уходят отсюда!

Я качаю головой. Он говорит об этом с такой возмутительной гордостью.

– Ты узнал, что они собираются построить порт в бухте Онэ? Килон или Янук услышали о рудниках, которые геологи обнаружили в здешних местах. Янук отдал тебе карту маршрута «Полярной звезды» в обмен на помощь Сунилик.

– Я не позволю чужакам рыть ямы у подножия Малик! С начала времен эта гора была домом для нашей семьи! Сам Киларнек спит в одной из этих пещер!

Я чувствую, как волны его магии расходятся во все стороны, словно яростные щупальца. Скалы дрожат под их ударами.

– Сумасшедший… Атак был прав. После восемнадцати лет в изгнании ты рассудком повредился.

– Не смей упоминать при мне эту чертову крысу! Этого предателя! Сакари была моей женой, а ты и Килон – мои дети! Я имел право поступать с вами так, как считал нужным! Я хотел, чтобы мой род процветал! А он вмешался… и ради чего?

– Ты лишил пальцев собственную дочь! Угрожал смертью сыну, потому что считал его недостаточно сильным!

– Я имел на это полное право! Выживают сильнейшие!

Я хочу возразить, но взрыв магической силы разрушает реальность. Из моего горла вырывается крик. Обрывки кошмара, кровь, смерть, черная вода, лед, разорванная плоть…

Что происходит?

В глазах Норсака сверкает золотое пламя. Пещера исчезла. В нос ударяет запах гниющей плоти. Крики заглушают шум обвала. Я не могу дышать. Ноги не слушаются.

– Думаешь, что сможешь противостоять мне?

Голос сотрясает стены и бьет по барабанным перепонкам. Я падаю на колени, ударяюсь о каменистую землю и закрываю уши руками. Хочу защитить свой разум, но все без толку. Меня окружают трупы с остекленевшими, налитыми кровью глазами. Бледные лица плавают подо льдом словно в ловушке. Протухшая вода заливается в меня. Воздух не поступает в легкие. Я тону во льдах, крови и ужасе.

* * *

Очнувшись, я обнаружила себя лежащей, свернувшись клубком, на каменистой земле. Совсем одну. Мне потребовалось немало времени, чтобы заставить онемевшие конечности двигаться.

Кровь приливает к кончикам пальцев. Я стискиваю зубы от боли. С трудом поднявшись на ноги, прислоняюсь к стене. Голова кружится.

Я взглянула на Килона. Дыхание тяжелое, каждый вздох заканчивается хриплым стоном. Брат не реагирует, когда я сжимаю его руку.

– Пожалуйста, братишка, не оставляй меня с ним одну…

Со стороны, должно быть, я кажусь жалкой и убогой. Сила Норсака повергла меня в шок. Руки трясутся, тошнота так и не отступила.

– Интересно, что он потребовал от тебя в обмен на силу…

Я смотрю на свою руку.

– Жертвоприношение… Он говорит, что сделал это для моего же блага… Собирался ли он сделать то же самое с тобой? Отрубить пальцы? Руку? Выколоть глаз, чтобы ты был больше похож на Киларнека?

Мне показалось или уголки губ Килона дернулись? Улыбка? Гримаса боли? Мне отчаянно хочется верить, что мы оба выживем.

– Он хотел остановить «Полярную звезду»… Считал, что здешние края священны…

Грудь Килона едва заметно вздымается. Я продолжаю говорить с братом, чтобы успокоить его или убедить себя, что я не одна в этой ледяной пещере с безумцем.

– Он использует тупилаков, чтобы насылать проклятия.

В его нагрудном кармане я нащупываю статуэтку, вырезанную старушкой Сисси.

– Он послал тебя в Кууммиут, чтобы ты украл их. Затем он проклял тебя при помощи этого ритуала с кровью и этого отвратительного алтаря…

Ладонь Килона сжимает мою, будто он пытается ответить. Его веки дрогнули. Сомкнув пальцы на запястье, я чувствую припухлость. Еще одна рана, которую я не заметила?

Я подворачиваю рукав его кожаной туники, украшенной маминой вышивкой. По всей руке тянутся длинные шрамы. На самых старых появились волдыри, другие же покрыты красноватой корочкой. Меня снова начинает тошнить.

– Твоя кровь… Он использует твою кровь для подпитки своей силы…

Я бросаю взгляд на вырезанный из камня алтарь с красновато-коричневыми отметинами… Именно здесь Норсак окунает тупилаков в кровь собственного сына, прежде чем наложить на него проклятье.

– Только злобный дух станет питаться кровью.

Во всех шаманских трактатах, которые я читала, не упоминалось о кровавых жертвоприношениях в обмен на услугу.

– Похоже, у семьи нашего отца имеются свои собственные ритуалы. Они хранились в тайне на протяжении многих поколений…

Тело Килона вновь обмякло. Я пытаюсь воссоздать в голове карту по памяти. На восточной стороне горы нет ничего, кроме скал, – километры черного базальта, изрезанного ветрами. Двигаясь на север, можно добраться до Моржового мыса, где «Полярная звезда» села на мель.

Крепкая упряжка с опытным погонщиком проделает такой путь за два-три дня. Сунилик умерла в начале марта, поэтому Януку не было нужды оставаться рядом с Норсаком. Остался только Килон.

– Он послал тебя туда, – заключаю я. – Эти следы были твоими.

Килон бросил тупилака в море и призвал разгневанного духа. Интересно, видел ли он крушение корабля? Хочется думать, что он был готов позвать на помощь, но корабль сел на мель, и брат ушел, уверенный, что все члены команды целы и невредимы.

В памяти всплывают другие тревожные события этой весны: дурные сны старушки Сисси из Куумиута, беспокойный дух, которого почувствовал Якон в Исортоке, встревоженные рабочие в Икатеке и кошмар Лори. Совпадение? Нет. Все это произошло у подножия горы Малик.

– Норсак возомнил себя хозяином здешних земель. Не только пещеры своих предков, но и всей бухты Онэ. Вплоть до Унгатаа.

Что там Лори говорила о мужчине из своего кошмара? Хриплый, злобный голос. Круглое лицо под капюшоном с вышитыми на нем сине-белыми волнами. Кто это был? Килон по наказу отца или же сам Норсак позаимствовал внешность сына? Шаман, способный управлять снами на таком расстоянии, вполне может уметь менять внешность по своему усмотрению.

Я с ужасом понимаю, насколько же Норсак силен. И озлоблен на всех и вся. Он издевался над Лори просто ради того, чтобы досадить Атаку. Представляю, как он был рад прийти в деревню и поиздеваться над человеком, который восемнадцать лет назад изгнал его…

– Что он задумал? Потопить все суда, заходящие в бухту Онэ? Вызвать обвал, чтобы убить шахтеров?..

Но шаману точно понадобится сообщник, чтобы накладывать проклятия, ведь он не должен отходить от своей пещеры. Теперь, когда Килон ранен, вероятно, он рассчитывает переложить эту обязанность на меня…

Брат вновь потерял сознание. Его сердце бьется все слабее, а кожа бледнее. Я ненавижу свое бессилие и еще больше ненавижу человека, который отказался помочь. Один телефонный звонок, врач, больница могли спасти Килона.

Но, увы, удача не на нашей стороне. Дыхание Килона едва различимо. Я рассказываю брату его любимые сказки: про сироту Каасассука, который становится непобедимым охотником, и про хитреца Кивиука, спасающегося от гигантского каннибала… Всех этих героев ждет счастливый конец, в отличие от нас.

Когда истории заканчиваются, я рассказываю брату о том, как весело играть на берегу фьорда, о вкусе ягодных пирогов со взбитыми сливками, которые готовит наша мама, и даже о духе медведя, который необъяснимым образом оказался рядом со мной.

Виник подходит к нам и заключает нас обоих в объятья. Ее горе сливается воедино с моим. Благодаря ей я могу почувствовать эмоции брата. Килону страшно, он думает о своих ошибках, о нашей матери, которая ждет его, но не дождется…

А затем он умирает.

Тихо, как слабое пламя свечи. Виник обнимает его дух и нежно прижимает к себе.

Я не плачу. У меня не осталось слез.