Портовая больница, Тасиилак

Собаки Килона оказались гораздо умнее, чем я думала. Им удалось удержать упряжку при спуске в долину. А затем, почувствовав твердую почву, они замедлились.

Я практически ничего не помню и почти не отличаю реальный мир от мира духов. Балансируя между жизнью и смертью, я отчаянно хочу думать, что Килон сумел отвезти меня в безопасное место.

Но куда более правдоподобным объяснением, вероятно, было простое везение. Группа датских туристов волей случая оказалась в руинах долины Анори. Их заинтересовали истошно воющие тощие собаки и неподвижно лежащий в упряжке человек. Все это я знаю лишь со слов матери, которая сидела у моей постели в больнице Тасиилака.

Мои руки и ноги перебинтованы, уши получили обморожение, но врач, который приходит каждый день, настроен оптимистично:

– Волдыри и отеки мы вовремя обработали. Вам придется провести под наблюдением еще пару недель, чтобы точно избежать некроза. Думаю, в этот раз ампутация точно не потребуется.

Несмотря на оптимизм, в голосе доктора проскальзывает намек, будто я не усвоила урок и вновь совершила нечто безрассудное. Не буду же я объяснять ему, что лишилась пальцев по вине собственного отца.

Прикрыв глаза, я слышу, как мама беседует с врачом. В моей руке две капельницы. Судя по моему расслабленному состоянию, одна из них, должно быть, содержит обезболивающее.

Мама возвращается в кресло у изголовья. На лбу и вокруг рта у нее появились новые морщины. Она смотрит на меня, ожидая услышать хоть какие-то вести о сыне, но в глубине души уже догадывается, что произошло. Я еще не успела никому рассказать о событиях на ледяном щите, но кто-то наверняка узнал упряжку и сани. Было бы жестоко продолжать держать маму в неведении, даже если нужных слов я так и не смогла подобрать. Не думаю, что такие вообще существуют.

– Я не смогла помочь ему, – тихо признаюсь я. – Рана была слишком серьезной…

После недолгих колебаний решаю пояснить:

– Несчастный случай на охоте. Ни лекарств, ни телефона не было. И на помощь позвать не получилось… Я оставалась с ним до самого конца, но ничего не смогла сделать.

Мать молча опускает голову, волосы скрывают лицо. Уверена, мать возненавидит меня, ведь я не смогла спасти младшего брата. Я вернулась живой, а не он. И еще больше она разозлится, когда узнает все остальное. Но я не могу скрыть от нее подробности случившегося.

– Килон был там… с Норсаком. В какой-то шаманской пещере у подножия Малик. Секретное убежище семьи Куниторнаак, о котором он, скорее всего, узнал от Янука. Наверное, Килон надеялся… не знаю даже. А потом понял, что Норсак – абсолютное зло, но было слишком поздно.

Имя отца заставляет маму вздрогнуть, но больше она никак не реагирует. Ее всецело поглотило горе. Мама знала Килона лучше, чем я, и наверняка догадывалась, что он ищет отца. Полагаю, она винит себя в случившемся.

– Если ты захочешь, я найду дорогу в эту пещеру…

Несколько человек с фонарями смогут исследовать подземный лабиринт горы Малик и, возможно, даже отыскать тело Янука. У меня нет ни малейшего желания вновь идти в ту пещеру и лицезреть замерзшие тела отца и брата, но ради мамы я готова сделать это.

У нас не принято хоронить покойников. Даже иностранцы признают, что это логично, ведь большую часть года земля здесь промерзшая. Похоронить человека, согласно нашим традициям, означает завернуть его в тюленью шкуру и обложить камнями.

Боль в груди усиливается. Часть меня все еще там, вместе с телом младшего брата. Проклятая гора не отпускает меня.

С губ матери сорвался придушенный всхлип. Она встала и, сгорбившись, словно старуха, вышла из палаты.

* * *

Когда оцепенение первых дней проходит, пребывание в больнице Тасиилака начинает казаться бесконечным. Отвлечь меня смог только звонок Леноры. От дедушки она узнала о «несчастном случае», произошедшем со мной во время похода. Заверив ее, что все в порядке, я спешу разузнать побольше о расследовании.

– До конца еще далеко, – вздыхает Ленора. – Свен проверяет приборы, чтобы выяснить, почему они не засекли айсберг вовремя.

– А что насчет драки на борту во время шторма?

– Моряки единогласно поддерживают капитана. Видимо, Марксу не удастся доказать, что все дело в человеческом факторе.

Я выдохнула с облегчением. Капитан Савич не самый приятный человек, но мне бы не хотелось, чтобы его ошибочно обвинили в крушении судна. Он ничего не мог сделать с духом, которого Килон и Норсак наслали на «Полярную звезду».

Похоже, мое молчание еще больше заинтриговало Ленору, поэтому она спрашивает:

– Ты ведь что-то узнала, да? Шаманка, которая ведет расследование, ничего сверхъестественного не обнаружила…

Я не решаюсь рассказать ей все, потому что у меня нет доказательств. Тупилак остался в бухте Онэ, следы саней Килона давно стерлись, а все, кто был причастен к крушению «Полярной звезды», – мертвы. Других жертв больше не будет.

– Нет, – говорю я наконец. – Как ты и подозревала, шторм действительно был очень странным, но что его породило, я не знаю…

Вернувшись к своей теории о волнах-убийцах, Ленора с энтузиазмом продолжает рассказывать мне о своих догадках. Мы еще долго болтаем, а потом я вешаю трубку, пообещав перезвонить, как только выпишусь из больницы.

Надеюсь, это произойдет скоро, потому что я не знаю, чем оплачивать медицинские счета…

На следующий день моя двоюродная сестра Наасия, которая занимается оформлением документов для половины деревни, убедила меня, что все в порядке. Студенческая медстраховка покрывает экстренную эвакуацию из долины Анори и госпитализацию.

– Наасия, спасибо, что позаботилась об этом. Как только меня выпишут, продолжать лечение я вернусь к Атаку.

– Тебе придется остаться в Унгатаа до июля. Я выхожу замуж!

Я теряю дар речи, а кузина весело хохочет. Должно быть, Ирлинг после долгих лет колебаний наконец-то сделал ей предложение.

– Я уже думала, он никогда не решится!

Радость Наасии заразительна, я от всей души ее поздравляю. Конечно же, мне нужно прийти на этот праздник, ведь сестра точно устроит незабываемое торжество. Затем Наасия передает трубку Атаку.

– Слушайся врачей, нивиарсиак! – строго говорит дедушка. – Если будешь вести себя плохо, я узнаю!

Я не могу сдержать смех, это слишком умилительно. Атак называет меня «девчонкой» только тогда, когда я его огорчаю. Что ж, сейчас это абсолютно оправданно, ведь я подвергла свою жизнь опасности.

– Знаю-знаю, ты на короткой ноге со всеми жителями фьорда. Зуб даю, у тебя даже среди медсестер шпионы имеются!

– Разумеется. Как мне узнавать последние новости, если ты мне даже не звонишь?

– Атак, я же говорила, что потеряла телефон. Куплю новый, как только выпишусь. К тому же вчера приходил Мики, он все рассказал, да?

Дедушка еще долго ворчит. Он не признает, что в моей палате нет стационарного телефона, и заявляет, будто из Мики рассказчик никакой. Атак хочет узнать, какие повязки мне накладывают и как перебинтовывают руки и ноги.

По-своему, не прямым текстом, но дедушка говорит, что боялся потерять меня. Поэтому я терпеливо слушаю его ворчание, время от времени поддакивая. Я люблю его не меньше, чем он меня.

* * *

Наконец, на двадцатый день пребывания в больнице Тасиилака врач объявил, что я готова к выписке. Волдыри размером с яйцо исчезли, инфекции удалось избежать, раны зажили, а кожа вновь обрела чувствительность. Ногти на пальцах ног и правой руке отвалились, но врач уверяет, что они отрастут. Левую руку все еще покалывает, и она пульсирует, однако это не причиняет особого дискомфорта.

Мартин и Лори несколько раз предлагали забрать меня на машине, но добраться до деревни на лодке гораздо проще. Я собираюсь отправиться вверх по фьорду на том самом судне, где работает Ирлинг, будущий муж Наасии.

Я направляюсь к гавани. Мышцы ослабели после долгого пребывания в постели, поэтому усталость настигает меня очень быстро. Несмотря на лето, кругом царит серость и уныние. Перед домами не играют дети. Улицы и витрины магазинов пусты, а редкие прохожие смотрят пустыми глазами.

Кажется, весь город в трауре или… только ты?

На повороте я замечаю высокую неподвижную фигуру. Мое сердце замирает, но это всего лишь сложенные под навесом бочки.

А чего ты ожидала?

В порту гораздо оживленнее, чем на других улицах. Рыбаки разгружают лодки, пассажиры спешат сесть на прибрежное судно. Я протискиваюсь мимо них к Ирлингу, поздравляю его с предстоящей свадьбой. Он краснеет от смущения.

– Ты была права. Мне нужно было откровенно поговорить с ней. Я не настаивал и не торопил Наасию, но она сразу же согласилась.

Я вспоминаю разговор, который состоялся несколько месяцев назад на борту лодки, которая везла меня в Икатек. В тот день я вновь встретила Эрека. Стоит лишь вспомнить его улыбку, и сердце болезненно сжимается.

Я усаживаюсь на скамейку в стороне от других пассажиров. И вновь тщетно вглядываюсь в горизонт. Ни белого медведя, охотящегося за тюленями на дрейфующих льдинах. Ни человека в красной шапочке, работающего на берегу Икатека.

Другие пассажиры обсуждают погоду, ведь это лето выдалось куда более жарким, чем прошлое. Холмы укрывают ковры из желтых и пурпурных цветов. От болот исходит пар. Но я сижу, кутаясь в свою куртку, низко надвинув капюшон. Даже от легкого ветерка меня пробивает дрожь. Похоже, я стала более восприимчива к холоду.

На причале в Унгатаа меня никто не ждет. Я не знала, успею ли на лодку, поэтому не стала никого предупреждать о своем прибытии. По телефону мама сообщила, что переезжает к деду.

– Я совсем одна, целый дом мне ни к чему, – говорила она. – К тому же содержать его накладно. Я буду присматривать за Атаком вместо Наасии, раз уж она выходит замуж.

– А что будешь делать с домом?

– Может быть, Наасия и Ирлинг захотят туда перебраться.

Кажется, маме и в голову не приходит, что я могла привязаться к этому дому.

Хотя все верно. Это уже давно не мой дом.

Холод в голосе мамы больше меня не трогает. Кажется, я перестала надеяться получить ее одобрение.

Из тумана возникает деревня. Маленький домик с покосившейся крышей и облупившейся красной краской, возможно, совсем скоро станет семейным гнездышком. Что ж, я искренне надеюсь, что новые жильцы будут счастливы.

Теперь дедушке и маме придется нелегко…

Интересно, каково им будет жить вместе? Смерть Килона сблизит их или они будут винить друг друга в произошедшем? Мою мать учили уважать старших, и она не бросит отца, однако многолетнюю обиду так просто не стереть.

Я уже представляю, насколько напряженная атмосфера воцарится в доме Атака, и уже думаю, как бы сбежать оттуда. Может быть, насовсем переехать в Нуук? Хотя эти тесные городские квартирки мне не по душе.

Что ж, подумаю об этом чуть позже. Вместо того чтобы сразу отправиться домой к Атаку, я решаю сначала наведаться в дом матери.

Дверь не заперта. В доме ни тепла, ни света. Мамина корзина исчезла со своего привычного места у кресла. Я заглядываю в опустевшие комнаты, смотрю на стены, где раньше висели фотографии, и чувствую, как сердце болезненно сжимается.

Вещи Килона тоже исчезли. Это ощущение пустоты бьет в грудь с такой силой, будто я вновь стою перед безжизненным телом брата. Прижав ладони к сердцу, я нащупываю медвежьего тупилака, которого до сих пор храню во внутреннем кармане. На душе становится чуть теплее.

– Я не хотел его убивать. – Полный сожаления голос Эрека раздается у меня прямо над ухом. – Инстинкты взяли верх ведь мы были в опасности…

Я закрываю глаза. Хочу как можно дольше ощущать его теплое дыхание в волосах, прежде чем вернусь к реальности.

– Это все моя вина, – тихо говорю я, боясь спугнуть духа. – Мой брат выстрелил в тебя, а ты просто защищался.

Запах крови и плоти заставляет меня вздрогнуть. Я вспоминаю, как Норсак с улу в руках свежевал мертвого медведя. Тупилак в нагрудном кармане пульсирует. Дух Эрека здесь, позади меня.

– Мне жаль, что тебе пришлось все это увидеть. Жаль, что не смог защитить тебя.

Я не осмеливаюсь ответить или открыть глаза. Неужели Эрек вновь забрал меня в мир духов? Я рада, что смогла найти его. От этого на душе становится чуть легче.

– Ты погиб. Они убили тебя…

– Они убили мою медвежью форму. В пылу битвы я потерял ориентир. Потребовалось время, чтобы вернуться… Я так боялся за тебя, но ты оказалась очень сильной…

Ласковое прикосновение к волосам. Пальцы прикасаются к моей щеке. Тело дрожит. Больше не могу сопротивляться.

Я открываю глаза и поворачиваюсь.

Эрек здесь. Точно такой, каким я его запомнила. Светлые волосы, черные глаза. Я бросаюсь в его объятья, даже не пытаясь понять, что происходит. Сила Эрека сливается с моей.

Он прижимает меня к своему большому мускулистому телу. Он пахнет медведем, солью и… человеком. Сцеловывает мои слезы, которые текут по щекам неудержимым потоком. Наконец-то я чувствую себя живой. Объятья этого мужчины – мое убежище, мое святилище.

Под поцелуями я задыхаюсь от рыданий. Он подхватывает меня на руки и выносит из опустевшей комнаты. Я оказываюсь на ковре, а Эрек нависает надо мной. Горе, страх, желание смешиваются в моем израненном сердце.

Эрек избавляет меня от одежды. Вокруг него сияющими линиями проступают очертания могущественного дикого зверя. Мое тело пронзает дрожь. На этот раз мы в реальном мире. Это наши тела, а не их астральная форма.

– Не бойся, Десс… – шепчет Эрек.

Он чувствует мои страхи. Поцелуи и ласки становятся нежнее. Мое сердце замирает. Я наконец понимаю, почему Янук обратился за помощью к человеку, которого ненавидел. Почему был готов на все, только бы спасти любимую женщину. Лучше уж так, чем потерять того, кого обрел с таким трудом.

– Мне не страшно, – мягко признаюсь я. – Я люблю тебя.

Эрек осыпает мою шею поцелуями. Я моргаю, но он никуда не исчезает. И сжимает меня в объятьях до боли в ребрах.

Но это неважно. Теперь я понимаю, как мучительна может быть любовь.

* * *

Лучи солнца пробиваются сквозь туман, освещают белую летнюю ночь. Я откидываю простыни, потому что тело Эрека источает дикий жар, будто между нами тлеют угли. Не могу налюбоваться, как тени играют на его мускулистой спине.

– Говорят, что у белых медведей кожа черная, словно уголь.

Эрек потягивается и поворачивается ко мне. На его губах – улыбка.

– Это правда.

Я прикасаюсь к его мягким густым волосам. Почему никто не заметил, что они такого же кремового цвета, как и мех белого медведя? В его больших черных глазах плещется свирепость дикого животного.

– Я не выбираю свою человеческую форму. Она просто появляется. Хотя если как следует сосредоточиться, то, наверное, можно принять другой облик. Просто у меня никогда не было в этом особой потребности.

– Неужели люди никогда не признавали в тебе дух белого медведя?

– Я много путешествую и побывал на всех берегах Арктики. Люди, которые понимают, кто я, такие, как ты и твой дедушка, достаточно уважают традиции, чтобы молчать.

Я провожу ладонью по его груди. Эрек осторожно берет мою ладонь в свою. Мою левую искалеченную ладонь. Нежно касается обрубков пальцев, ласково проводит по неровным шрамам.

– Я ужасно зол на твоего отца. Как он мог так поступить со своей маленькой дочкой? Хорошо, что Седна взяла тебя под свою защиту.

– Я тоже этому рада, но не потому, что мечтала о могущественном духе-хранителе. Седна всегда была для меня матерью и другом.

Должно быть, от этой мысли мое лицо мрачнеет. Эрек хмурится. Он мягко притягивает меня к себе.

– Твоя мама сердится на тебя из-за брата?

– Если бы все было так просто…

– Расскажи мне.

И я рассказываю. О том, что вещи брата пропали, его тело не погребено, дом пуст, мать переехала к Атаку, а я сама не знаю, куда мне деваться и где жить. Не знаю, сколько Эрек понял из всего этого сумбура, поэтому я просто целую его в плечо в благодарность за то, что он меня выслушал.

– Я не буду скучать по дому. Мне нравится кочевая жизнь. В некотором роде мне близки взгляды Килона.

– Я сожалею о смерти твоего брата, – мрачно говорит Эрек. – Мне больно видеть ваше с дедушкой горе.

Я прижимаюсь к нему, стараясь не сравнивать его теплую кожу с холодным телом Килона, которого я обнимала в той злосчастной пещере.

– Уже много лет я скучаю по нему. И всегда буду скучать. Атак тоже страдает. Но всему виной лишь наш отец. Он манипулировал Килоном и отказался помочь ему. Норсак считал его неровней себе.

– Но ты смогла одолеть его.

Эрек знает, что произошло в пещере?

Я никому об этом не рассказывала. Лишь заверила мать, что Норсак умер в пещере. Мне пришлось солгать, что его тоже ранил медведь. В больнице я задвинула воспоминания о тех событиях как можно дальше.

– Ты сделала то, что должна была.

Я вспоминаю сказку, которую он рассказывал деревенским детям. Дух медведя наблюдал за охотниками, лицезрел их силу и мужество. Он должен был решить, имеют ли они право убивать дичь, чтобы прокормить семьи и спасти свои жизни. Сейчас в сияющих вековой мудростью глазах Эрека я вижу некое отпущение грехов.

Возможно, этого недостаточно, чтобы стереть воспоминания о крови под ногтями и теле брата, но сейчас я благодарна ему за попытку утешить.

Я наслаждаюсь моментом. Эрек медленно гладит меня по бедру. Солнце, проникающее сквозь кружевные занавески, оставляет узоры на коже. Мартин и Лори болтают на улице. Интересно, как они отреагируют, когда увидят Эрека.

– Как ты объяснишь свое появление?

Эрек пожимает плечами, поглаживая меня по спине.

– Скажу правду. Нас разлучила буря, и я вернулся к тебе, как только смог.

Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

– Вернулся ко мне?

– Конечно, к тебе. Я последую за тобой куда угодно.

Мое сердцебиение учащается. Эти слова звучат как обещание.

Голоса снаружи затихают. Я слышу голос диктора новостей по радио. Он передает сообщение из небольшого аэропорта Нерлерит Инаат, расположенного к северу от Иттоккортоормиита. Температура достигла рекордных 23,4 градуса, что является самым высоким показателем с тех пор, как метеостанция начала записывать данные. Затем в разговор вмешивается ученый. Он заявляет, что рекорд по таянию ледяного щита снова был побит…

Я смотрю в темные глаза Эрека. Арктика – его территория. Здесь теплеет в три раза быстрее, чем во всем остальном мире.

Что станет с Эреком, когда растает последний ледник?

Он одаривает меня легкой меланхоличной улыбкой.

– Пойдем со мной, Десс, – шепчет Эрек. – Мы кочевники. Я хочу показать тебе этот мир, пока он не исчез.

Горло сжимается, я не могу произнести ни слова. Он же тем временем продолжает:

– Ты сможешь вернуться в Унгатаа в любой момент, когда пожелаешь увидеться с семьей и друзьями. Я познакомлю тебя с другими шаманами, которые знают сотни легенд о Торнасуке. Покажу вулканы среди ледников, острова, где живут только медведи, и столбы, хранящие завесу рассвета…

Готова ли я окунуться в неизвестность?

Мне страшно, но я люблю Эрека и не собираюсь упускать свое счастье.

– Забери меня отсюда, – шепчу я, прижавшись к его губам. – Покажи мне свой мир, Эрек.