Добравшись до конца вырубленного прохода, я обнаруживаю еще одну пещеру.

Да когда же я, наконец, увижу небо над головой?

Эта пещера просторнее и темнее, чем предыдущая. В полумраке с трудом получается различить очертания низкого свода. Спустя мгновение в нос ударяет запах торфяного дыма, крови и мочи… Вонь разложения вызывает рвотные позывы и приступ паники.

Где я?

Усталость накатывает с новой силой, но отдыхать в пропитанной зловонием пещере у меня нет желания. От этого места мурашки по коже. Усилием воли я заставляю себя осмотреться и прислушаться.

Ни собачьего лая, ни человеческих голосов. Даже шума ветра не слышно.

Я глубоко в горе.

До меня доносится звук капающей воды и что-то отдаленно похожее на скрежет. Я так устала и уже с трудом соображаю.

Правой рукой я нащупываю путь вдоль стены. Вскоре на уровне колен появляется выступ. Рядом с ним лежит меховое одеяло, которое воняет чем-то кислым, и что-то вроде покрытого плесенью матраса.

Здесь кто-то живет.

Меня охватывает страх. Могла ли я в поисках выхода из расщелины наткнуться на логово человека, который напал на нас с Эреком? Я пытаюсь вспомнить, что именно произошло на ледяном щите. Все как в тумане, перед глазами путаница из едва различимых образов и очертаний.

Что произошло во время бури? Был ли горячий источник сном? Черные глаза Эрека и белый мех медведя привиделись мне? А выстрелы и лабиринт подо льдом?

Я стараюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Произошло нечто ужасное, и мой разум отказывается воспринимать это. На глаза наворачиваются слезы, в отчаянии я с трудом сглатываю их. Откуда взялась вся та вода?

Вдалеке голос бормочет какое-то ругательство. Скрежет становится все громче. На этот раз я узнаю его. Это звук улу – закругленного ножа, предназначенного для свежевания шкуры животного. Его нужно хорошо затачивать, чтобы начисто срезать плоть. Моя мать и бабушка частенько проделывали это после охоты.

Логово охотника у подножия горы. Должно быть, Янук знал о нем и направлялся туда перед смертью. Поэтому он указал мне на этот путь.

Я поворачиваюсь в сторону скрежета. Глаза привыкли к темноте, и теперь я могу получше разглядеть пещеру.

Она вытянутой формы, на полу песок вперемешку с гравием и камнями. В своде несколько отверстий, через которые проникает свет. Несколько лучей падают на белый череп с длинными рогами. Мускусный бык.

На скальных выступах висят останки других животных, украшенные разноцветными перьями. Есть даже целая коллекция зубов нарвала.

Это не просто логово охотника.

Атак рассказывал мне о таких местах… В прошлом некоторые шаманы селились в так называемых духовных пещерах, чтобы общаться со своими духами-покровителями. Но на фоне прогресса подобная практика начала постепенно исчезать. Однако кто-то все-таки отыскал путь к этим древним местам. Атак говорил, что одно из них находится у подножия горы Малик.

Значит, человек, живущий здесь, не просто охотник, а шаман. Мой страх усиливается, стоит только вспомнить бурю, которую ему удалось нагнать. Какая впечатляющая сила! Мне его не одолеть.

Каждый раз, когда мне эмоционально тяжело, я призываю Виник. Но сейчас ее присутствие едва ощутимо.

В чем дело? Кажется, что-то мешает мне воззвать к покровительнице…

Странно… Кончиками покалеченных пальцев я очерчиваю воображаемую дверь, представляя завесу рассвета, и проталкиваю сквозь нее свою энергию…

– Ага! – Из глубины пещеры раздается грубый голос. – Вот ты где!

* * *

Раздается звук шагов. Волны грубой силы обрушиваются на мое сознание. Дверь в мир духов, которую я нарисовала, тут же захлопывается.

Меня отбрасывает обратно в мир людей, в эту зловонную пещеру. Паника подступает к горлу. В течение одного бесконечного мгновения я не могу дышать, ничего не вижу и не слышу.

Затем меня медленно окутывает волшебство, такое прохладное и чистое, словно вода во фьорде. Виник сумела связаться со мной и прийти на помощь. Я так благодарна ей, что едва не плачу. Магия духа обволакивает меня словно кокон.

Чувствую ее желание защитить меня, смешанное с неистовым гневом. Сознание спутано, я толком не понимаю, что происходит. Отойдя к стене, я прислоняюсь к ней.

Из глубины пещеры появляется высокий мужчина. Он стоит ссутулившись, облаченный в потрепанную длинную шубу. У него длинные седые волосы и борода.

Его янтарные глаза встречаются с моими.

Что ж, именно этого я и ожидала. И в то же время боялась. Когда встретилась лицом к лицу с отцом, все, что я хотела сказать, просто куда-то испарилось. Мой разум опустел. Я не могу разорвать наш зрительный контакт.

Виник крепко сжимает меня в объятьях. Она как будто тоже все помнит.

И снова я испуганная маленькая девочка в бревенчатой хижине посреди зимы. Моя мать уже несколько недель прикована к постели, а мой новорожденный брат лежит у нее на груди. Отец ругается. Он говорит, что ребенок не выживет, что он слишком слаб и им придется довольствоваться единственной дочерью. Я не понимаю, что отец имеет в виду. Знаю лишь, что мне страшно и меня некому защитить.

– Я ощущаю твое присутствие вот уже несколько часов.

Моргнув, я возвращаюсь в настоящее. Мой отец все еще смотрит на меня, не отводя взгляда. На этот раз я понимаю, что его глаза не совсем похожи на мои. Они такого же медового цвета, но глубоко запали в глазницы. Отец прищуривается. Хитрый взгляд, словно у зверя на охоте.

– Десна Куниторнаак, моя дочь и знаменитая шаманка.

Он произносит мое имя по слогам, словно пробуя его на вкус. От его голоса у меня по позвоночнику пробегают мурашки. Но я стойко выдерживаю его взгляд.

– Кивиток.

Мой голос не дрогнул. Но это презрительное слово, кажется, совсем его не задевает. Отец усмехается, обнажив пожелтевшие зубы с отколотыми краями. Жизнь в изгнании, должно быть, нелегка. Лицо у него такое же морщинистое, как и у моего дедушки, а борода и волосы до ужаса грязные. Маленькие серо-коричневые украшения, свисающие с косичек, звенят, когда он двигается.

– Старая крыса прогнала меня, – кивает Норсак, – но в конце концов семья вернулась ко мне.

Он что, с ума сошел? Я пришла сюда не по своей воле!

– Признаться, я был крайне удивлен, ощутив твое присутствие на хику этим утром. Я искал тебя в палатке, но не нашел. Тебе удалось спастись от моей бури. В какой-то момент я подумал, что ты заблудилась в белой ночи.

Отец смотрит на меня с одобрением. Я не собираюсь признаваться ему, что спаслась лишь благодаря тому, что провалилась в расщелину.

– Как ты нашла это место? Дед показал дорогу? Этот старый болтун вечно сует свой нос туда, куда не следует!

Атак знал, что у подножия горы Малик есть пещеры, но именно дух Янука привел меня сюда. Я могла бы рассказать об этом Норсаку и воспользоваться возможностью разузнать побольше, но уверена, что он причастен к смерти моего двоюродного брата.

Из глубины пещеры появляется еще одна фигура. Маленькая, коренастая. Этого человека я узнаю где угодно. Мой брат, Килон.

Он пошатывается, прислоняясь к стене, чтобы удержаться. Тревога и гнев охватывают меня, прогоняя детский страх перед отцом.

– Килон? С тобой все в порядке? Что случилось?

Норсак отворачивается и машет рукой. Килон опускается на выступ в скале. На его бедре окровавленная повязка. Я тут же бросаюсь к брату.

– Ты ранен? Килон?

Не обращая внимания на меня, Килон пятится назад. Его лицо вытянуто, а лоб блестит от пота. Я поворачиваюсь к Норсаку:

– Что ты с ним сделал?

Отец скрылся в тени пещеры. Он возвращается, волоча что-то за собой. Его голос эхом разносится под каменным сводом:

– Правда, Десна, чего ты ожидала, когда заставила этого медведя защищать тебя? Впечатляюще, признаю. Нужно быть поистине сильным шаманом, чтобы подчинить дух животного со всеми его инстинктами… Кровь не вода!

Кажется, я схожу с ума. Воспоминания нахлынули с новой силой. Белый медведь с глазами Эрека. Его тревога. Грохот выстрелов и буря.

– Медведь… он напал на Килона?

– Представь себе! Я от тебя такого не ожидал! Духами животных трудно управлять. Обычно они убегают при первых признаках чего-то сверхъестественного, но этот даже с места не сдвинулся, продолжая охранять твою маленькую палатку.

Не хочу это слышать. Грубиян, предатель, лжец… Слова кивитока и гроша не стоят. Но они пронзают мое сердце, заставляя его неистово колотиться в груди.

Голос Норсака становится увереннее. Ему нравится выступать перед слушателями. Я не свожу с него глаз, не позволяя себе смотреть вниз, на нож в его руке.

– Заткнись…

Я не узнаю свой собственный голос. Он царапает грудь, причиняет ужасную боль… Норсак смотрит на свой нож и говорит:

– Твой брат держал в руках винтовку Янука, но хорошее орудие не равно хороший охотник.

Мое сердце сжимается. Как же я раньше не узнала этот запах? Едкая вонь от содранного меха…

Я опускаю взгляд к ногам Норсака. Там лежит свежая шкура белого медведя с кусками плоти.

* * *

Я сижу, прислонившись к стене и прижав колени к груди. Талая вода пропитала одежду на спине. Не думала, что буду так скучать по пробирающему до костей холоду. Пусть он вновь вернет меня в оцепенение, в бессонную ночь и сотрет всю окружающую реальность.

Виник стоит рядом и молчит. Она так крепко держит меня в объятиях, что я едва могу дышать.

Хочу покрыться льдом с ног до головы. Я стараюсь не смотреть на шкуру белого медведя на полу пещеры. Его горло разорвано пулями. Слева от меня Килон рухнул на землю.

Я бы и хотела помочь ему, но не могу. Все силы уходят на то, чтобы окутать себя льдом и не сломаться окончательно.

Норсак орудует улу и бормочет что-то о победе сильных над слабыми. Кажется, за столько лет изгнания он привык разговаривать сам с собой.

– Человек… сильнее самого опасного животного. Но животные… они чувствуют, кто сильнее, поэтому не трогают их и нападают лишь на слабых…

Теперь я понимаю, что именно произошло на ледяном щите. Норсак, призвавший снежную бурю, и Килон, вооруженный охотничьим ружьем Янука. Оба они выходят из пещеры и подбираются к палатке, скрытой в белой ночи. Я вижу охотников. Эрек стоит передо мной, желая защитить от опасности. Среди воцарившегося хаоса я слышу звук выстрелов.

Из-за разразившейся бури никто не заметил, как я упала в расщелину. Пока я была без сознания, медведь ранил Килона. Они застрелили его и притащили на санях в пещеру. Собак поблизости я не вижу, видимо, их держат где-то в другом месте.

Норсак и Килон не нашли меня. Они решили, что я потерялась на ледяном щите. Оставить меня там – значит обречь на верную смерть. Но иного я и не ожидала.

Стиснув зубы, я чувствую, как гнев вскипает в моих жилах.

Что ж, месть гораздо лучше, чем нестерпимое горе.

Мое тело постепенно восстанавливается. Я молода и в лучшей форме, чем этот дряхлый мужчина, снимающий шкуру с медведя. Килон же слишком слаб, чтобы вмешаться. Я нигде не вижу винтовки, но у Норсака в руках острый нож.

Мой мозг четко фиксирует все эти детали, готовясь к тому, что будет дальше. По какой-то причине Норсак действительно рад меня видеть. В своем извращенном сознании он, должно быть, считает, что я, как и Килон, буду ему полезна. Мой шаманский дар впечатлил его. Но если он считает, будто я стану помогать ему, то он сильно ошибается…

Он зажигает лампу, висящую на крючке. Она источает дым и запах тюленьего жира, но этого света достаточно, чтобы осмотреть пещеру. Так и думала, это место предназначено для шаманских ритуалов.

Рядом с черепом мускусного быка лежит ритуальная маска. Горки, сумки, запасы еды и одеяла. Скала грубо обтесана и образует что-то вроде скамеек, чтобы к ритуалу могли присоединиться около десяти человек.

Пещера рода Куниторнаак?

Янук направлялся сюда ради ритуалов своего бывшего наставника? Его дух твердил о совершенных ошибках и попытках все исправить. Он в самом деле раскаивался. Был ли Янук сообщником Норсака и Килона или их жертвой?

Но если даже он не смог остановить этих двоих, то смогу ли я?

Об этом подумаешь позже.

Килон лежит на каменной скамье. Кажется, темное пятно на его повязке стало еще больше. Брат жив, его руки время от времени подергиваются в конвульсиях.

– Твоему сыну нужно к врачу.

Мой голос холоден, словно айсберг. Норсак поднимает голову, нахмурившись. Кажется, мой отрешенный тон его удивил. Оглядев Килона, он пожимает плечами.

– Рана глубокая, но я перевязал ее. Если он достаточно силен, то выживет.

Что это? Воспоминания из детства? Кажется, то же самое Норсак сказал, когда мой новорожденный брат был слишком слаб, чтобы плакать.

– Шансы повысятся, если кто-то отвезет его в клинику Тасиилака. У Килона хорошие сани и упряжка, да?

– Никто никуда не поедет, – ворчит Норсак, сжимая в руке нож. – Выживают сильнейшие. Так устроен мир.

Он вскидывает подбородок и смотрит на меня с вызовом, гадая, рискну ли я возразить. Его магия бури вокруг словно дикий зверь. Но я узнала все, что хотела. Собаки и сани здесь. Теперь нужно только отыскать их.

Я опускаю взгляд, поскольку именно этого Норсак от меня ждет. За восемнадцать лет в этой пещере он доказал, что сильнее обычных изгнанников. Сильнее Атака, так как заставил того поверить в свою смерть. Сильнее Янука, чей дух обитает здесь. Сильнее Килона, которым он умело манипулировал и отправил прямиком в лапы медведя…

Мой взгляд падает на наполовину освежеванную шкуру, что лежит на полу пещеры. Норсак срезает мех резкими ударами. Я все еще чувствую сильные руки Эрека, обнимающие меня, его шелковистые волосы. Ощущения настолько яркие, а боль такая сильная, что я задыхаюсь.

Этот человек… этот презренный кивиток убил духа медведя, героя наших легенд…

Как такое вообще могло случиться?

Я дрожу от ярости и горя. Каждый вздох терзает мои легкие. Усилием воли я стараюсь сосредоточиться на том, что знаю.

Нет, это невозможно.

Норсак не мог убить его. Медведь мертв, но дух бессмертен. Тот, кого я звала Эреком, пожертвовал своей земной жизнью ради меня, из-за моей проклятой семьи. Его дух все еще путешествует по иному миру. Клянусь, я найду его, чего бы мне это ни стоило.

Но сначала поквитаюсь с Норсаком. Это кивиток – мой отец, мое бремя. Я должна положить всему конец.

* * *

– Бесполезно… – бормочет Килон. – Он так сказал…

Я снимаю его повязку и отвечаю:

– Мне плевать, что он там говорит.

Повязка испачкана кровью и еще чем-то желтоватым. Похоже, это мазь или гной, сочащийся из раны. Вся пещера пропахла грязью, прогорклым жиром и тухлой едой.

– Ты правда веришь в его бредни о том, что выживают только сильнейшие? Знаешь, иногда инфекция или коренной зуб могут убить любого человека!

Килон медленно качает головой. Его веки тяжелеют, но на лице все то же упрямое выражение.

– Если человек умирает, значит, он слаб.

Килон вторит словам отца. Так хочется встряхнуть его хорошенько. Но вместо этого я срываю последнюю повязку. Вязкая жидкость стекает по его коже. Рана длиной с мое предплечье идет вниз по бедру. Из нее сочится коричневатый гной. Крови нет.

Это хорошо или плохо?

В нос ударяет запах гниения. Нужно срочно продезинфицировать рану, но у меня с собой даже спичек нет. Все вещи остались в палатке.

– У тебя в санях есть аптечка?

Килон отворачивается к стене и поджимает губы. Что ж, теперь я точно знаю, что упряжка где-то рядом. Возможно, в другой пещере. Помню, Атак описывал гору Малик как глыбу базальта с расщелинами и пещерами разных размеров. В давние времена шаманы должны были проходить своего рода посвящение, но многие терялись в этом лабиринте. Когда я спросила, знает ли он, как выбраться оттуда, дедушка сказал, что туда никто не ходил уже много лет…

Что ж, похоже, он ошибся.

Норсак исчез, прихватив лампу. Сначала я подумала, что он скрылся в нише, прикрытой одеялом, но, когда спустя несколько минут он так и не вернулся, я подошла поближе, чтобы посмотреть. Как оказалось, там был еще один проход. Низкий и темный, словно нора. Куда он ведет? Спускаться туда без света не вариант.

– Как думаешь, он пошел за лекарствами?

Килон качает головой. Я решаю прикинуться дурочкой и продолжаю расспрашивать:

– Винтовка Янука у тебя? Он тоже здесь? Может Янук отвезти тебя в больницу?

– Янук мертв, – бормочет Килон.

– Как это произошло? После смерти Сунилик?

Несмотря на все мои старания, Килон отказывает говорить. Все его тело содрогается от лихорадки. Я вытираю пот с его лба, а затем стараюсь протереть его рану смоченной в холодной воде самой чистой тряпкой из имеющихся.

– Это инфекция. Тебе нужно в больницу.

Килон упрямо отказывается. Когда он был маленьким, мне приходилось использовать разные уловки, чтобы убедить его… Но сейчас я слишком устала. Мои слова уже ничего не изменят. Рациональная часть мозга оценивает состояние брата и приходит к выводу, что он не подлежит транспортировке.

Даже если бы я знала, где найти сани и как запрячь собак, не получится таким образом доставить его в больницу. Мне понадобится вездеход, лодка или вертолет…

А еще лучше – телефон.

Но мой мобильник не работает. А если Эрек и прихватил свой, то он, вероятнее всего, остался в палатке с другими вещами.

– У тебя есть спутниковый телефон? Ну, на случай чрезвычайной ситуации? – спрашиваю я, хотя вероятность мала.

Килон не открывает глаз. Он тяжело дышит и трясется в ознобе.

– Я знаю, почему ты пытаешься мне помочь, – наконец говорит брат. – Ты чувствуешь ответственность и хочешь… все исправить.

– Что ж, думаю, ты прав.

Килон усмехается.

– Десна сильнее… Ты думаешь, что сможешь всех спасти.

Я не пытаюсь оправдаться. Разумная часть меня уже и не надеется спасти его. Два года я всеми силами пыталась найти брата и теперь, когда он здесь, понимаю, что гналась за иллюзией родного человека, которого хотела защитить. Но сейчас в моем сердце пустота.

Килон почти потерял сознание. Я встаю, чтобы осмотреть пещеру. Двигаться все еще тяжело, но кровообращение постепенно восстанавливается. Об этом свидетельствует зуд в кончиках пальцев.

Я обыскиваю сумки в поисках аптечки. Но все тщетно. Должно быть, наступило утро, потому что в пещеру проникает свет. Его лучи падают на большой валун, края которого слишком ровные, а поверхность отполирована. Кто-то вытесал из этого валуна алтарь.

Отвратительно.

В Гренландии, разумеется, есть церкви. Их построили викинги и христианские миссионеры во времена Средневековья. Я посещала некоторые из них с туристами и каждый раз перед алтарем и распятием чувствовала себя некомфортно.

Мне не понять их религии.

Инуиты собственноручно создают своих богов: статуэтки Седны, вырезанные из моржовой кости, вышивают и рисуют Нанука или Амарока среди охотников… но мы не поклоняемся им и не чествуем.

Откуда здесь взялся этот камень?

Борясь с отвращением, я присматриваюсь к глыбе черного базальта. На полированной поверхности вырезаны линии. Они сходятся в центре, образуя нечто вроде чаши глубиной в дюйм. Внезапно я понимаю, что этот красноватый блеск – не прожилки в камне, а запекшаяся кровь.

Я отворачиваюсь. Как же отвратительно. Мне трудно представить, как шаманы, даже изгнанные, убивают животных, чтобы призвать духов. А лить кровь в качестве жертвоприношения – это противоречит нашим верованиям.

Я решаю осмотреть другие предметы. Перья, черепа, слоновые кости… несколько тупилаков пристроились в расщелине. Самая большая статуэтка изображает прямоходящего медведя с плавниками и волчьим хвостом. Хочу рассмотреть ее получше. В нос сразу же ударяет запах воска. Трудно поверить, что Норсак натирал воском фигурки, чтобы придать им блеск… Однако я знаю одну старушку, которая очень бережно относилась к своим поделкам. Она жила недалеко отсюда, в Кууммиуте.

Размытое изображение, которое Виник показала мне в водах фьорда, наконец-то обретает смысл. Я думала, что это мое отражение, но оказалось, то был Килон. У нас одинаковый тон кожи и пухлые губы. Все-таки Сисси не ошиблась: в ее дом проник вор. Наш отец послал Килона украсть тупилаков.

Отвратительный поступок!

Они не только украли у старушки ее драгоценные поделки, но и воспользовались своими силами, чтобы мучить бедняжку во сне. Разумеется, эти двое планировали выставить ее сумасшедшей, дабы скрыть свои злые деяния.

Если получится, я обязательно съезжу в Кууммиут и верну семье Сисси ее тупилаков. Поставив статуэтку на место, я замечаю, что она грязная. В углублениях и бороздках осталась та же красноватая засохшая жидкость, что и на алтаре. Тупилак пропитался кровью.

Может, эта практика – один из секретов рода Куниторнаак? Или его придумал извращенный ум кивитока?

Когда Килон пришел в себя, я попыталась расспросить его об этом, но он лишь бормотал что-то несвязное.

– Он использует тупилаков… с кровью. Зачем? Чтобы приумножить свою силу?

– Дар… Он готов на все, чтобы сохранить его.

– Например, воровать, лгать, убивать невинных людей?

– Тебе не понять… ты всегда была одаренной, в отличие от меня. И когда появляется шанс что-то изменить… его нельзя упускать. Правильно это или нет, уже не имеет значения. – Килон тяжело дышит. – После первого раза перестаешь переживать о чем-либо.