Теперь, когда мы решили действовать, я не могу усидеть на месте. Весной закат наступает только после десяти вечера. Нам точно хватит времени доехать до долины Анори.

Я поднимаюсь в свою комнату, хожу по ней кругами и собираю вещи. Старые «камики»[52] до колен очень даже пригодятся, если придется переправляться через поток. В долине холодно, там дует пронизывающий до костей ветер. Я достаю термобелье, чтобы надеть его под старый свитер из шерсти овцебыка.

Парка, сшитая мамой, или куртка с гусиным пухом? Выбор очевиден. Конечно же куртка.

Не хочешь носить то, что шила мама?

Нет. Из-за нашей последней ссоры мои нервы на пределе. Казалось бы, мне двадцать лет, пора распрощаться с желанием получить одобрение матери, но, к сожалению, ее слова все так же ранят.

Не в силах уснуть, я устремляю взгляд в потолок, где сгущаются тени. Что мы найдем в руинах Анори? Тот человек, которого видели в Кууммиуте, незнакомец, встретивший Янука близ Китака… Что, если это Килон? Невысокий, бородатый, с санями… А ведь похож.

Ага, как и десятки других мужчин.

Но где была Сунилик, когда эти двое встречались? Если Янук взялся обучать Килона, то почему он делал это втайне от жены? Неужели потому, что она не одобряла его решение?

Я переворачиваюсь на другой бок. Этот бесконечный поток вопросов так раздражает.

Попробуй сформулировать хотя бы одну общую гипотезу.

Янук встречается с Килоном втайне от Сунилик, поскольку считает, что она не одобрит этого или же сочтет глупостью. К примеру, он показывает ему карту маршрута «Полярной звезды». С этим документом мой брат точно знает, в какой день корабль должен прибыть в бухту Онэ, и решает отправиться туда со своей упряжкой. Теперь у него есть возможность наблюдать за кораблекрушением с Моржового мыса. Это как раз объясняет появление следов, которые заметил охотник из Иттоккортоормиита.

Почему Килон вообще заинтересовался «Полярной звездой»?

Корабль олицетворяет иностранные инвестиции и добычу полезных ископаемых, а это, в свою очередь, две основные угрозы традиционному образу жизни, к которому так привязан брат. Однако почему это волнует его больше, чем аэропорты, нефтяные вышки и рыбопромысловые суда?

Даже если моя гипотеза верна и мой брат действительно находился на Моржовом мысе в тот день, это все равно не объясняет потопление «Полярной звезды». На таком расстоянии он не смог бы повлиять на моряков и создать волну-убийцу, о которой говорила Ленора. Ни одному шаману это не под силу.

Почему бы тебе не обсудить это с Эреком?

Я прислушиваюсь. Наступила ночь, и кажется, жители деревни наконец-то отправились спать. В комнате Эрека тихо. Не слышно ни храпа, ни скрипа пружин. Вероятно, он крепко уснул или снова погрузился в транс…

Ворочаясь в кровати, я все никак не могу успокоиться. Подняв руки в темноте, рисую в воздухе прямоугольник тонкими нитями своей энергии.

Появляется дверь с каменным крыльцом и тяжелыми позолоченными деревянными створками. Вместо того чтобы воззвать к Виник, в этот раз я концентрируюсь на Эреке. Не знаю, какую форму он принимает в мире духов, поэтому просто представляю его лицо.

Осторожно стучу в воображаемую дверь.

Сначала ничего не происходит. А затем очертания двери становятся все ярче и ярче. В щели просачивается сияющее мерцание.

Дверь открывается. Эрек улыбается и, сложив руки на груди, прислоняется к дверному косяку.

– Мы можем поговорить?

– Стесняешься постучать в мою дверь?

Я молчу, а улыбка Эрека становится шире.

– Хотя все верно. Если ты действительно хочешь поговорить, то в комнату мою лучше не заходи. Иначе простыми разговорами мы точно не ограничимся.

– Я хочу знать, чего ждать от завтрашнего дня. Если в долине Анори мы встретим того, кто достаточно могущественен, чтобы проникать в чужие сны или влиять на сознание моряков, мне следует знать, как противостоять ему.

Эрек вновь становится серьезным.

– Как думаешь, твой брат способен на нечто подобное?

– Не думаю. Ни одному знакомому мне шаману это не под силу, но, правда, я почти не знаю Янука. Возможно, он гораздо сильнее и хитрее, чем думают другие. И он мог передать свои знания Килону.

– Я встречал шаманов, которые могли подчинять себе целые деревни, особенно если их дух-хранитель такой же злобный, как и они сами. Есть определенные практики, которые…

Он качает головой. Я пытаюсь вытянуть из него больше информации, но Эрек уходит от ответа:

– Это было очень давно.

Поскольку он не собирается развивать тему, я решаю подойти с другой стороны.

– А что, если ко всему этому руки приложил вовсе не шаман? Ты сказал, что тоже можешь проникать в сны других людей. Вдруг в наших краях есть и другие, подобные тебе?

Эрек заметно напрягается. Он явно не желает открывать мне свою истинную сущность. Опустив взгляд на мою левую ладонь, Эрек берет ее в руки и нежно поглаживает мои шрамы.

В этом жесте столько ласки. Даже в астральной форме я чувствую не только тепло кожи Эрека, но и то, как пульсирует его дар. Он мягкий и шелковистый, словно мех.

– Такого духа, как я, здесь точно нет, – наконец заявляет он.

– Уверен?

– Да.

Он отпускает мою руку и серьезно обещает:

– Если в руинах Анори прячется шаман или другое злое существо, я не позволю ему навредить тебе. Не бойся, Десс.

Он наклоняется вперед и, прежде чем я успеваю спросить о «злом существе», нежно целует меня в лоб и исчезает.

Очертания двери, ведущей в мир духов, постепенно исчезают, как и тепло его губ.

Я возвращаюсь в свое тело и наконец-то засыпаю.

* * *

Сесть за руль я предлагаю Эреку. Что-то подсказывает, что Атак не станет винить его, если тот вернет машину с вмятиной или царапиной, в то время как мне придется долгие годы терпеть насмешки по этому поводу.

Мужчина ведет машину спокойно и неторопливо, а я потягиваю горячий кофе из термоса и пытаюсь проснуться.

– Расскажи мне о брате, – просит Эрек после долгого молчания.

Я вспоминаю свой последний разговор с матерью. Видимо, обида еще не до конца улеглась, поэтому мой голос звучит немного резко:

– Мне кажется, теперь я совсем его не знаю. Мне даже не говорили, что он жив.

– Тогда расскажи, каким он был в детстве. Какие у вас были отношения?

В детстве Килон обладал невероятным воображением… Я помню, как он, будучи совсем мальчишкой, листал мангу и представлял себя супергероем. Но рассказать об этом Эреку я не осмеливаюсь. Боюсь, он будет смеяться. Мне бы не хотелось выдавать секреты младшего брата.

– Килон всего на два года младше. Он всегда подражал мне. Думал, что однажды и его дар проявится, а сейчас ему просто мешает перенесенная в детстве астма. Став старше, он начал читать много книг и тайком экспериментировать. Он курил, чтобы вызвать транс, напивался, принимал наркотики…

– В этом не было твоей вины. Брат просто завидовал тебе.

Я помню, как Килон смотрел на меня каждый раз, когда возвращался после сеансов с Атаком. В его взгляде не было ни любви, ни ненависти, только всепоглощающая зависть.

– Да, это так. Но если я смогу отыскать брата, теперь же он тоже шаман, вдруг все будет по-другому? Он больше не будет злиться на меня?

Эрек не отрывает глаз от дороги, хмыкает то ли в знак согласия, то ли с сомнением.

Сначала найди Янука и Сунилик. А потом уже разберешься с Килоном…

В долину Анори мы прибыли к пяти часам. На каменистой тропе осталось лишь несколько кусков темного льда. Эрек останавливается у каирна, который Мики восстановил в прошлый раз, и внимательно осматривает реку. Ее рев уже не звучит так свирепо, как несколько недель назад. Но это не всегда хороший знак, поскольку даже спокойные воды могут быть глубокими и опасными.

Мы с Эреком осторожно ступаем, чтобы оценить глубину. На нас сапоги из нескольких слоев тюленьей кожи. На моих сзади синие и белые волны, вышитые моей мамой. А сапоги Эрека сделаны из полосок кожи, соединенных по диагонали. Такую технику я встречаю впервые, поэтому мысленно добавляю эту деталь в список того, что о нем знаю.

– Сюда. – Эрек указывает туда, где река становится шире.

Мы снова забрались в машину и уверенно направляемся в воду.

– Ты знаешь, как перейти брод? Часто ездишь по бездорожью?

– Вообще, предпочитаю ходить пешком.

– Ты пришел пешком из Иттоккортоормиита? Далековато. Пару сотен километров и десяток фьордов, не меньше, да?

Разбрызгивая грязь, внедорожник выезжает из реки. Он буксует на разбитой дороге. Эрек смотрит на меня с веселой улыбкой.

– Я и пешком мог бы, но в этот раз взял лодку. Да и какая разница, как я здесь оказался?

Его глубокий и теплый голос сбивает с толку. Я отворачиваюсь к окну.

– Ты прав, никакой. Меня больше интересует, почему ты здесь оказался.

Он ничего не отвечает. Надеюсь, я не задела его чувства.

Прошлой ночью Эрек пообещал защищать меня. Доверять ему не самый разумный поступок. Эрек хранит много секретов и не хочет говорить правду об истинной природе своего дара и почему он приехал в Унгатаа. Но, как ни крути, я не могу представить, чтобы он терроризировал жителей деревни или докучал несчастной Лори. Да, у него есть дар, и Эрек сам в этом признался, но даже с моей чрезвычайно развитой шаманской интуицией я никогда не чувствовала в нем затаенной злобы.

Долина постепенно сужается. Мы продвигаемся вперед удручающе медленно. Внедорожник пробирается сквозь заросли карликовой ивы, путь преграждают еще несколько ручьев, но, к счастью, они уже не такие глубокие. Каждый раз, когда мы выходим из машины, чтобы осмотреть каирны или проверить глубину, ледяной ветер нещадно бьет в лицо. Все-таки взять это чудовище на колесах было хорошей идеей, по крайней мере, внутри него гораздо теплее.

Эрек преодолевает крутой склон. На самых узких поворотах колесо подо мной зависает в воздухе, поэтому я решаю больше не отвлекать водителя от дороги.

Наконец, мы достигаем последнего глубокого плато, защищенного от ветра скалистыми утесами. Долина заканчивается здесь, в подковообразном ущелье, вырубленном ледником тысячу лет назад. В этом месте сохранились следы пребывания человека: руины деревни викингов, построенной здесь в Средние века.

Дорога заканчивается у первой невысокой стены. Эрек выключает зажигание и поворачивается ко мне с задумчивым видом.

– Если ты хочешь, чтобы я покинул Унгатаа, просто скажи, Десс. Я приехал сюда, потому что хотел снова увидеться с тобой. Думал, ты тоже этого хочешь. Но я не буду настаивать и просто уеду без лишнего шума.

Я не знаю, что ответить. Не думала, что его привело сюда желание увидеть меня. Теперь уже не отвертеться. Я не могу притворяться, что не хочу его, поскольку Эрек уже наверняка заметил это. Я превращаюсь в краснеющую идиотку каждый раз, когда вижу его. Не говоря уже обо всех этих эротических снах…

Трудно поверить, что такой человек, как Эрек, преодолеет пол-Гренландии ради меня.

Должно быть, мое удивление забавляет парня, потому что он широко улыбается.

– Сейчас тебе нужна помощь, чтобы найти Янука, да? Поверь, мне тоже не по душе все, что происходит здесь.

Он поднимает воротник куртки, натягивает на голову шапку и добавляет:

– Давай исследуем эти руины.

Я кутаюсь в пуховик, радуясь, что он не стал развивать острую тему. Ветер унес с собой утренний туман, но теплее от этого не стало. Холод кусает за кожу, обжигает горло и нос при каждом вдохе. Спустя всего несколько минут мне до ужаса хочется вернуться обратно в машину.

Не думаю, что нам удастся найти что-то здесь. На месте деревни викингов сохранилось лишь несколько полуразрушенных построек. Пара домов и что-то вроде церкви или амбара. Раскопки здесь проводились очень давно, все успело порасти травой.

– Твой брат когда-нибудь увлекался историей? Эти руины могли заинтересовать его?

– Он считает викингов захватчиками, такими же, как датчане или американские нефтяные компании. Брат пришел в ярость, когда куратор музея Тасиилака хотел построить копию драккара. Килон все время грозился поджечь его, а ведь ему было всего восемь.

– Если так подумать, – усмехается Эрек, – инуиты тоже своего рода захватчики. Они же прибыли из Канады. Возможно, первыми обитателями здешних земель были сивуллирмиуты[53], перешедшие Берингов пролив. В ваших легендах их зовут людоедами. На самом деле трудно сказать, кто был здесь первым.

Какая разница, откуда они прибыли: с востока или с запада, на драккаре или на санях?

– У Атака много книг на эту тему. Он не раз пытался убедить Килона, что все народы, живущие вокруг Северного Ледовитого океана, являются родственными и должны жить в мире, чтобы справиться с изменениями климата. Но брат даже слышать об этом не хотел…

Эрек вздыхает. Пар слетает с его губ, рассеиваясь в ледяном воздухе. Через несколько минут пребывания на холоде меня уже бьет дрожь. Утесы здесь настолько высоки и круты, что солнечные лучи не могут пробиться к нам. Лишь несколько крошечных снежинок слетают с близлежащего ледяного щита.

– Там что-то есть.

Прищурившись, он вглядывается вглубь ущелья. Я смотрю туда же, куда и Эрек, но не вижу ничего, кроме валунов и льда.

– Укройся, а я пока посмотрю поближе.

Эрек продирается вглубь долины через заросли и руины, а я укрываюсь в развалинах, чтобы защититься от ветра. Трава здесь не такая высокая и густая. Что мы здесь ищем: очередной лоскут шали Сунилик или подсказки о местонахождении Килона?

Как выяснилось, я не готова к тому жуткому открытию, которое ждет меня в противоположном углу.

* * *

Стены здесь значительно ниже остальных. Верхняя их часть неровная, как будто совсем недавно отсюда убрали часть камней. Подойдя ближе, я вижу, что они свалены в углу.

Я ощущаю тяжесть в груди, верный признак того, что рядом находится дух. Он неохотно позволяет мне приблизиться. Некоторые умеют создавать настолько гнетущую ауру, что люди невольно обходят стороной места их обитания.

Но мой долг – помогать духам упокоиться. Виник, которая всегда рядом со мной, также может сопроводить их в другой мир. Я ощущаю ее присутствие за спиной, как будто она выглядывает из-за моего плеча. Виник грустит, как бывает каждый раз, когда мы сталкиваемся с несвоевременной смертью.

Сложенные у стены камни образуют гробницу. Это традиционный способ укрыть умершего человека, когда земля слишком промерзла, чтобы выкопать могилу. Плоские камни аккуратно уложены, каждый из них, словно чешуя, заходит на край предыдущего. Похоже, кто-то провел здесь много времени и потратил уйму сил, чтобы тело не было потревожено.

Я знаю, кто здесь лежит. В тумане виднеется силуэт женщины с головой, покрытой шалью.

Узнает ли она меня?

Я почтительно кланяюсь и жду.

Сунилик все еще здесь. На губах женщины мягкая улыбка, щеки все такие же загорелые, а вокруг нее сияет цветной ореол из шали и традиционных ожерелий… Я протягиваю левую руку к камням, и дух умершей касается моих отрубленных пальцев.

– Я просто хочу узнать, что здесь произошло…

Она молчит, но показывает мне свое тело, завернутое в лоскутное одеяло. В ледяном воздухе царит удушающая скорбь. Эту могилу обустроил Янук.

– Где он, Сунилик? Что с ним случилось?

От нее почти ничего не осталось. Она уже не в состоянии поведать свою историю. Я могу разобрать только эмоции: печаль, беспокойство за Янука и облегчение от того, что ее могила найдена.

Я выпрямляюсь, чувствуя за спиной чье-то присутствие. Эрек вернулся. С серьезным видом он смотрит на камни, выложенные вдоль стены.

– Сунилик, – объясняю я. – Должно быть, она умерла здесь еще в январе, когда земля замерзла. Эту могилу обустроил Янук.

– Почему он не вернулся в Китак? Ты знаешь, куда он отправился дальше?

Я качаю головой и убираю левую руку в карман. Холодно. След скорби мужа над могилой жены заставляет сердце сжаться. Вот бы поскорее вернуться в машину.

– Кажется, она хочет, чтобы я отправилась на поиски Янука. Она… думаю, она боится, что с ним могло что-то случиться.

Эрек резко оглядывается по сторонам.

– Ты знаешь, как она умерла?

Я снова качаю головой, а затем перебираю в памяти те скудные сведения, которые у меня есть.

– Сунилик заболела в начале января в Китаке. Семье, у которой они остановились, она сказала, что просто простудилась. Но все могло быть гораздо серьезнее.

– Или с ними произошел несчастный случай. Янука могли ранить, что объясняет беспокойство Сунилик… Но он решил сначала похоронить ее, прежде чем отправиться за помощью…

– Тогда бы ему точно пришлось вернуться в Китак. Это ближайшее место, где можно найти врача. Но если Янук серьезно пострадал, то мог умереть еще до того, как добрался до Китака, а тело занесло снегом или смыло рекой…

Эрек идет за мной к машине, задумчиво глядя на долину.

– Наверное, Янук потратил много времени на эту гробницу, вместо того чтобы вернуться в Китак. Возможно, он находится где-то поблизости.

Я открываю дверь машины и забираюсь на пассажирское сиденье. Из-за потустороннего холода, вызванного духами и яростными атаками питерака, мне кажется, что пальцы на левой руке вот-вот отвалятся. Хотя было бы чему отваливаться…

Я вспоминаю беспокойство духа, то, как тщательно уложены камни на могиле. И что же теперь делать?

– Если Янук мертв, нам нужно отыскать его тело. Они с Сунилик должны покоиться рядом.

Эрек заводит двигатель. Вскоре в салоне становится теплее. Я протягиваю руку к решетке радиатора.

– Отыскать его тело. Такая могущественная шаманка, как ты, точно должна была почувствовать присутствие его духа, да?

Я медлю с ответом. Дух Сунилик действительно был там, но…

– Ты нечасто используешь свой дар, верно?

Я удивленно смотрю на Эрека.

С чего он это взял? Что Эрек вообще знает о моих способностях?

– Я почувствовал это еще тогда, в гостинице Иттоккортоормиита, когда ты пробудила всех духов вокруг. Настолько сильным был твой зов. А потом, в Икатеке, фьорд подчинился тебе без малейших колебаний. Такой мощный дар… а ты почти не используешь его.

– Я… Это правда.

Правда, но очень сложная и личная. Эрек чувствует, что я не готова ему довериться, поэтому спокойно продолжает:

– Вы с Януком – кровные родственники, поэтому ты могла бы определить, жив он или мертв. Я нашел его следы на дне ущелья…

– Какие?

– Следы саней. Останки собачьих трупов. Трудно сказать точно, там все смело оползнем. Может, это и не его следы вовсе. Разве что тело Янука погребено под землей, на дне расщелины.

– Если Сунилик погибла там в результате несчастного случая, Янук мог перенести тело в руины, чтобы достойно похоронить. А потом снова отправиться в путь…

– И куда же он мог поехать?

Я невольно вспоминаю о человеке в санях, чьи следы нашел охотник на Моржовом мысе. Кто же это был? Янук или Килон? У обоих имелись собаки, привыкшие к долгим путешествиям…

Эрек терпеливо ждет. Я вздыхаю. Он прав. Я не люблю использовать свой дар на полную, предпочитаю беречь его для чего-либо более важного. Сложно избавиться от страха, что сила может поглотить меня, как тогда, в десять лет, когда Виник стала огромной, словно океан.

Каждый раз, когда дедушка рассказывает своим друзьям-шаманам о моих способностях, в его голосе сквозит недовольство и даже гнев, словно человек вроде меня не должен обладать столь мощным даром. Их шепот за моей спиной, опасливые взгляды… Этого было достаточно, чтобы люди относились ко мне с опаской.

Даже не думай говорить об этом Эреку!

– Я постараюсь его найти, – неохотно говорю я.

Эрек молчит. Он глушит двигатель и ждет. Внезапно наступившая тишина оглушает. Даже свист ветра затихает. Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

Виник ждет меня у двери на фоне необъятного полярного сияния. Мне под силу почувствовать только тех духов, с которыми я близка. Два года я полагалась на эту связь, чтобы отыскать брата, но все безрезультатно.

Но сегодня я ищу Янука. Шаманы всегда оставляют следы, когда путешествуют в мире духов. По ту сторону завесы я достигаю зыбкого, бесконечного полотна, усеянного бесчисленными сверкающими искрами. Виник шепчет слова поддержки и тянет меня за собой. К горлу подступает ком.

Я тону в этой необъятной бесконечности!

Но мы с Януком – илакутак, что значит «потомки одной крови». И я, и он принадлежим к одному роду. Возможно, этой крошечной связи будет достаточно.

Я взываю к нему и терпеливо жду.

Усыпанная искрами поверхность дрожит. Тень мерцает. Я набираю воздух в сжатые легкие, глубоко дышу, чтобы успокоить колотящееся сердце.

Здесь.

Очень слабое, нечеткое эхо, но оно несет в себе магический след, похожий на мой. Искра вновь разгорается, когда я сосредотачиваюсь на ней. Кажется, она признает меня равной себе, шаманом из того же рода. Я поднимаю ее на поверхность своего сознания, к золотой деревянной двери.

Появляются грубые очертания: высокий худой мужчина, плечи сгорблены, голова опущена. Длинные волосы скрывают от меня его лицо. Кажется, будто он сгибается под тяжестью нестерпимого горя.

– Янук мертв, – заключаю я и протягиваю руку вперед. Если его дух все еще рядом с телом, то оно точно покоится где-то поблизости.

Я тщательно ищу последний облик скорбящего мужчины, чтобы определить место его смерти, но ничего не выходит. Он не в силах поднять глаз на меня. Янук всецело охвачен скорбью и сожалением. Он винит себя в смерти Сунилик?

Я отпускаю его дух, и он тут же исчезает.

Открыв глаза, я смотрю в ту сторону, куда указывает моя рука, – прямо на ледяной покров.

Эрек снова заводит двигатель и разворачивает машину.

– Если мы хотим найти его тело и понять, что произошло, то нам понадобится другое снаряжение, – объясняет он.

– Где именно ты увидел следы саней и останки собак?

– Это довольно крутая тропа, но пройти там можно. Весна – лучшее время для преодоления ледяного щита, потому что расщелины пока еще не такие большие. Нам понадобятся веревки и крюки. Ты когда-нибудь участвовала в подобной экспедиции?

– Один раз. В прошлом году я сопровождала нескольких гляциологов[54] для проведения буровых работ, но мы путешествовали на вертолете.

Эрек ухмыляется.

– В этот раз я буду твоим гидом. Мы точно повеселимся.