Мартин слишком растерян, поэтому нам требуется несколько минут, чтобы добиться от него внятных объяснений.

– Лори проснулась посреди ночи из-за кошмара. Она встала… Я думал, она вернется в постель, и заснул. А когда проснулся, Лори не было дома! Вы не видели ее?

Мама появляется в дверях, кутаясь в мягкий халат. Она удивленно смотрит на меня, полностью одетую в столь ранний час, да еще и в компании Эрека. Она быстро успокоила несчастного Мартина и сумела узнать у него больше подробностей.

Лори проснулась, когда на часах еще не было двух ночи. Она плакала и дрожала, но уверена, что виной тому дурной сон. Отправилась на кухню. Мартин услышал, как она открыла шкафчик, а затем снова уснул. Проснулся он в три часа ночи, но половина постели Лори была холодной. Мартин искал ее по всему дому.

– Она не взяла машину. Я проверил в гараже.

– Пешком она далеко бы не ушла, – говорю я, чтобы успокоить Мартина.

– Она все еще плохо ориентируется в тумане…

Он прав. Сомневаюсь, что в родной Канаде Лори доводилось видеть такие густые туманы. Даже выкрашенные в яркие краски дома с трудом можно было различить в белесой мгле. В ней можно сбиться с пути даже в пятидесяти шагах от дома.

– Лори точно не пошла в сторону фьорда, я была у воды и не видела ее.

– Я шел по тропинке к леднику и тоже там никого не заметил, – докладывает Эрек.

Моя мать бросает на нас подозрительный взгляд. Она явно считает, что мы были вместе, но спросить напрямую не решается.

Как будто мне требуется ее разрешение, чтобы увидеться с мужчиной…

Жители деревни начинают просыпаться, раздается лай собак. Мартин разводит руками и предлагает:

– Может, попросим у Мики и Тимуты собак?

Я мягко отклоняю эту идею:

– Они ездовые, а не охотничьи. И не смогут выйти на след Лори.

А если она чего-то испугалась, то собачий лай сделает только хуже.

Мама, укутавшись в теплый розовый халат, принялась раздавать приказы:

– Десс, Эрек, раз уж вы нарядились с утра пораньше, берите машину и поезжайте по дороге к хребту. Мы с Мартином обыщем деревню и расспросим остальных.

Каменистая дорога, ведущая на юг, – это колея для саней зимой и бездорожье летом. Я беру ключи от старого маминого пикапа, и мы отправляемся в путь.

Как только мы преодолеваем первый крутой склон, небо проясняется, и перед нами открывается пейзаж: крутые хребты и глубокие долины. Вскоре мы добираемся до перекрестка, отмеченного традиционным каирном.

– Справа – причал. Слева за ручьем – Китак.

– Ты знаешь эту дорогу?

– Мы с Мики ездили по ней на санях пару недель назад.

– Искали пропавших шаманов?

Я уже не удивляюсь, что Эрек в курсе. Должно быть, Атак поделился с ним своими опасениями.

– Твой дедушка сказал, что в Исортоке людям снятся ужасные кошмары, они рассказывали о них шаману…

– Так и есть. Несколько недель назад я была в Кууммиуте и общалась со старушкой, которую замучили кошмары.

А теперь Лори…

Я молчу о том кошмаре, который вытащил меня из постели в три часа ночи. Эрек точно попросил бы рассказать в подробностях, а я не уверена, что хочу этого. Часть меня все еще беспокоится о ряде подозрительных совпадений, которые привели его сюда. Несмотря на влечение, которое я испытываю к Эреку, я помню, что он так и не ответил на мой вопрос. Что Эрек забыл в Унгатаа? Неужели из-за его прибытия духи начали волноваться?

Тщательно все обдумав, я сворачиваю на дорогу, ведущую в Китак. На рассвете канавы и овраги укрыты тенью. На тропе местами еще лед, борозды, проделанные оттепелью, и грязь. По другую сторону хребта тропа спускается к потоку, а изношенные шины старого пикапа подводят нас чуть ли не на каждом повороте.

Эрек поглядывает на обочину, но не делает никаких замечаний по поводу того, как я веду машину. Возможно, он тоже чувствует этот ужасный холод, проникающий в каждую клетку тела. Лори пропала более двух часов назад… Как далеко она могла уйти?

– Смотри! – внезапно восклицает он.

Я жму на тормоз. Пикап заносит, а затем он останавливается на другой стороне дороги. Эрек выскакивает из салона. Ручей пересекает дорогу и пробил неровную канаву через камни и кусты внизу.

Лори там. Обняв колени, она дрожит от холода. Ее губы посинели, а в глазах дикий страх. Ее голые руки покрыты царапинами от колючих веток, правая лодыжка распухла. Я жестом прошу Эрека отойти назад.

– Я поговорю с ней. Она меня лучше знает.

Но как только я приближаюсь, Лори начинает стенать от ужаса. Я замираю в изумлении.

Она боится меня? Почему?

– Как думаешь, она могла принять что-то на празднике? Алкоголь или наркотики? – тихо спрашивает Эрек.

– Не знаю, – нерешительно отвечаю я. – На столе было пиво, несколько бутылок ликера, но ничего такого, что могло бы вызвать у нее галлюцинации и приступ паники. Если только Лори не принимает лекарства, при которых противопоказан алкоголь… Но Мартин бы сказал нам об этом, да?

Он сам подходит к Лори. Удивительно, но этот колосс, которого она едва знает, совсем не пугает ее. Он берет Лори на руки, как маленькую девочку, и укладывает на узкое заднее сиденье пикапа, говорит с ней успокаивающим тоном, пока я совершаю дюжину маневров, чтобы развернуться на узкой дороге.

Когда мы приезжаем в деревню, Лори уже крепко спит. Мартин разрывается между непониманием и облегчением.

– Лори нужно поспать. Когда она проснется, то расскажет нам, что произошло.

* * *

Лори проспала шесть часов кряду, а когда проснулась, так и не смогла объяснить, что с ней произошло. Радость, что она цела и невредима, сменилась беспокойством. Мартин задается вопросом, что могло заставить его жену посреди ночи сбежать из дома и может ли это повториться. Отчасти мы все понимаем, почему эмоциональное состояние Лори сейчас нестабильно. Они с Мартином уже несколько месяцев безуспешно пытаются завести ребенка.

Я попыталась успокоить Лори, но она каждый раз вздрагивала при виде меня, отказывалась от травяных чаев, которые предлагала моя мать. Наконец Атак подошел к ее постели, положил ладонь на лоб, и Лори вновь уснула.

Она проснулась лишь на следующий день, и Мартин просит меня зайти к ним, потому что Лори хочет поблагодарить меня.

– В этом нет необходимости. Я не сделала ничего особенного и просто рада, что ты поправилась.

Лори сидит в кровати, опираясь на подушки. Калерек, мать Мики, работает медсестрой. Она перевязала ей лодыжку. Мартин взволнованно крутится вокруг жены.

– Я бы очень хотела поговорить с тобой о моем сне. Это был не обычный кошмар.

Я так и думала. Лори собирается с мыслями. Если человек не прошел обучение у шамана, ему может быть очень трудно запоминать свои сны и найти связь.

– Я видела человека… Сначала мне показалось, что это женщина, но голос был хриплым. Знаешь, как у тех, кто много курит или мало говорит…

– Он что-то сказал тебе?

– Он звал меня.

– По имени? Он знал твое имя?

Лори подтягивает колени к груди. На лице молодой женщины вновь проступает страх, затем она медленно качает головой.

– Нет, но он… сказал, что мне здесь не место. Не место в этом доме, в этой деревне… Что я должна уехать.

Судя по изумленному выражению лица Мартина, Лори еще не успела рассказать ему об этом. Он хватает жену за руку и яростно заверяет:

– Разумеется, ты дома. Это наш с тобой дом. Никто в Унгатаа не считает тебя чужой.

Слова Мартина звучали бы еще убедительнее, если бы он не поглядывал на меня, как бы проверяя, согласна ли я с ним. Я серьезно киваю. В деревне было несколько человек, которые до глубины души огорчились, когда Мартин вернулся в дом своих бабушки и дедушки с женой-канадкой. Это были матери молодых незамужних девушек, которые считали его отличной партией.

Моя мама оказалась в их числе.

Других же забавлял вид высокой блондинки в традиционной инуитской одежде, но я никогда не замечала откровенной враждебности к Лори. Жители Унгатаа радовались тому, что их деревня продолжает жить.

– Ты узнала голос этого человека?

Лори вновь качает головой. Возможно, это был ее собственный голос. Проявление потаенного страха.

– Он звучал… слишком агрессивно. А еще всюду раздавались крики, звериный рык… Мне хотелось заткнуть уши, но я все равно слышала.

– Так вот почему ты ушла из дома? Чтобы перестать слышать все эти звуки?

Она смотрит на меня в замешательстве.

– Не знаю. Я ничего не помню.

Я задаю еще несколько вопросов. Лори хотела бы рассказать больше, но почти ничего не помнит.

Как мне помочь ей?

– Лори, почему ты решила, что видела во сне именно женщину?

Впервые за все время она явно не хочет отвечать. Она вцепилась в руку Мартина.

– Милая, расскажи ей все. Десс – шаманка, она знает, как помочь тебе, и никому ничего не расскажет.

– Мартин прав. Как у врачей, у шаманов есть так называемая профессиональная этика. Мы не раскрываем чужих тайн.

Лори грустно улыбается и бормочет:

– Эта женщина… Мне показалось, что это твоя мама.

– Моя мама?

– Я не уверена, правда. И знаю, что твоя мама никогда бы так не поступила. Она всегда так хорошо ко мне относилась. Клянусь, я ни в чем ее не виню.

– Просто я не понимаю… Почему именно моя мать? То есть ты видела инуитку? Женщину ее возраста?

– Я не успела рассмотреть ее лицо. Но оно было круглым, как у твоей матери. А сверху капюшон из лисьего меха. На груди волны, вышитые голубым и белым бисером. Тот узор, который всегда вышивает твоя мама. Вот почему я подумала о ней. Но думаю, я ошиблась, потому что голос был похож на мужской.

Мартин ободряюще хлопает Лори по руке и поворачивается ко мне.

– Прошу, не говори Сакари. Лори так много времени проводит за вышивкой из бисера, наверное, поэтому она и увидела ее во сне, да? Мы бы не хотели оскорбить твою маму.

Я по инерции киваю. Я провожу с ними еще немного времени, но слова Лори не дают мне покоя.

Человек, похожий на мою мать, одетый в тунику, расшитую белым и голубым бисером. Агрессивный и враждебно настроенный к незнакомцам. Мартин и Лори живут в Унгатаа всего два года, поэтому они никак не могли встретиться с моим братом. В противном случае они бы его узнали.

Однако, чтобы проникать в сны других людей, нужно быть шаманом. А Килон им не является.

Иначе…

Уже второй раз за эту весну меня посещают подобные мысли. Неужели после стольких лет бесплодных попыток Килон наконец встретил своего духа-хранителя, прошел шаманский обряд и научился путешествовать по миру духов?

Чисто теоретически шаманом можно стать в любом возрасте, хотя обычно способности проявляются в подростковом.

Поэтому все возможно.

С другой стороны, процесс обучения долгий и трудный, к тому же требует опытного наставника. Я видела брата последний раз два года назад, за это время он не успел бы стать полноценным шаманом. Как он смог проникнуть в сон Лори и так сильно ее напугать? Кто мог его этому научить? Уж точно не Атак и ни один из знакомых мне шаманов.

Не может быть такого.

Что ж, еще один вопрос без ответа в мою копилку. Интересно, дедушка удивится тому, что его внук, возможно, все-таки стал шаманом?

* * *

Атак странно реагирует на рассказ Лори. Его, как и меня, беспокоит перспектива появления неизвестного, враждебно настроенного шамана, достаточно могущественного, чтобы проникать в сны жителей Унгатаа.

Но, похоже, дедушка ни капли не удивился, узнав, что шаман похож на мою мать и может носить одежду с ее вышивкой… Кажется, он знал или, по крайней мере, догадывался.

– Это Килон, – сухо подвожу я итоги, не в силах сдержать обиду.

Мой брат жив. Дедушка знал об этом и ничего не сказал!

– Ты знал, что он живет где-то здесь. Брат приезжал в Унгатаа, пока меня не было, чтобы повидаться с матерью. Она помогает ему, да? Шьет одежду и дает деньги! Не сказав мне…

– Я не видел Килона, а Сакари не рассказывала мне о его визитах.

– Но ты все равно знал! В Унгатаа ничего не происходит без твоего ведома! Думаешь, я поверю, будто ты не знал, что через фьорд по территории твоего духа прошел другой шаман, пусть даже в астральной форме…

С усталым видом дедушка поднимает руку и делает традиционный шаманский жест, который означает «этот секрет пришел из мира духов, я не могу о нем говорить».

Что ж, стоило догадаться…

Атак относится к своему духу-хранителю с величайшим уважением. Во время моего обучения дедушка рассказывал не так много, но я поняла, что его дух-хранитель – член нашей семьи, который жил в Унгатаа несколько поколений назад. Его силы тесно связаны с деревней, ледником и фьордом, где он когда-то ловил рыбу.

– Когда чужой шаман заходит на территорию твоего духа, то он это чувствует?

– Да, и ему это не нравится. Тебя мой дух принимает, потому что мы одной крови и он помогал тебя учить. Но другие шаманы – незваные гости, независимо от того, приходят они сюда физически или во снах…

У нас с Виник никогда не было подобных проблем, так как она не привязана к какому-то конкретному месту. Но мне доводилось встречать духов, которые, подобно охотникам или сторожевым псам, были привязаны к определенной территории.

– Килон – твой кровный родственник. Дух его не узнал?

– Нет, – неохотно признается дедушка. – Я тоже сначала не признал внука. Его аура не похожа на твою.

Он помешивает суп ложкой, а затем, нахмурившись, добавляет:

– Я слишком упрям, чтобы признать свою неправоту. Никто и подумать не мог, что твой брат сможет стать шаманом. Я был уверен, что у него ничего не выйдет.

При других обстоятельствах я бы только порадовалась, ведь Атак впервые признал, что был неправ… но новости о брате выбили у меня почву из-под ног.

Брат жив. Он стал шаманом, как и мечтал.

Я замечаю, что Эрек здесь, только тогда, когда он садится рядом и кладет руку на спинку моего кресла.

Как давно он пришел?

– Сакари подтвердила, что ее сын приезжал в деревню? Мог ли он встретиться с Лори и поссориться с ней?

Хорошие вопросы, но все, что я могу сейчас, – это захлебываться обидой.

– Она знала, что он жив, и ничего не сказала! А я так переживала!

– Ты не мать, Десс, – мягко произносит Атак, – и не понимаешь, как далеко готова зайти Сакари, чтобы защитить своего сына. Если бы он попросил ее сохранить все в тайне, а я уверен, что так оно и было, она бы ни за что не нарушила обещания.

От горечи мой голос становится хриплым:

– Она бы не сделала исключения для меня? Разве я не ее дочь?

– Сакари точно так же помогла бы и тебе, окажись ты в такой же ситуации. Но ты сильная, независимая и не нуждаешься в ней.

Я знаю, что дедушка прав, но не могу избавиться от ощущения предательства. Я жалела маму, боялась дать ей ложную надежду, рассказав о «Полярной звезде», а она знала, что Килон жив, и лгала мне…

Присутствие Эрека делает всю ситуацию еще более неприятной. Мой дедушка, который обычно не вмешивает посторонних в дела нашей семьи, отвечает на его вопрос без колебаний:

– Сакари никогда не признавалась, что виделась с сыном. Я чувствовал его присутствие три или четыре раза за ночь. Он делает все возможное, чтобы его не заметили. Поэтому не думаю, что Килон стал бы встречаться с Лори лично.

– А если Сакари рассказала ему о ней? Он мог увидеть, что дом по соседству снова обзавелся жильцами, а мать рассказала о Мартине и Лори.

Усилием воли я заставляю себя вернуться к разговору. Похоже, Килон сыграл определенную роль во всех этих загадочных явлениях. Возможно, Атак знает больше, чем говорит.

– Раньше Килон не умел проникать в чужие сны. Это ты обучил его?

На этот раз дедушку задевает мой упрек. Он опускает ложку обратно в тарелку.

– Нет, Десс. Я бы предупредил тебя. К тому же я был уверен, что Килон не обладает необходимыми способностями.

– И все же, если Лори действительно видела Килона, значит, он теперь способен проникать в ее сны и пугать до такой степени, что она сбегает из дома посреди ночи!

Атак устало потирает переносицу.

– Я тоже этого не понимаю. Если не обращать внимания на глупость этого поступка и подумать только о количестве энергии, необходимой для разрушения барьера сознания… это невероятно. Кроме того, он попал точно в цель, ведь ему нужна была именно иностранка. Он сумел отыскать ее дух в своем сне, подчинить его себе, призвать… Очень немногим шаманам это под силу.

Я бросаю косой взгляд в сторону Эрека. Когда он пришел в мой сон на прошлой неделе, его присутствие было настолько ощутимо, что это был буквально самый яркий эротический сон за всю мою жизнь… Должно быть, я краснею, потому что вижу, как уголки губ Эрека приподнимаются, словно он читает мои мысли.

– Я могу делать это, – тихо признается он. – Но случай с Лори не моя вина.

Атак не сомневается в его словах. Эрек поворачивается ко мне.

– Ты мне веришь?

Я тщательно подбираю слова:

– Да. Ты бы вряд ли стал обвинять Лори в том, что она не местная, потому что сам такой же.

– Спасибо за доверие.

Он опирается локтем о стол и подпирает кулаком подбородок. Сама невинность, хотя буквально несколько секунд назад признался, что умеет проникать в чужие сны.

– Если бы я использовал всю свою силу, – задумчиво говорит дедушка, – то мог бы добиться того же результата, но лишь потому, что нахожусь на знакомой территории. И ты тоже, Десс, поскольку твой дух-хранитель достаточно силен. Еще мы можем объединить усилия. Никто другой мне на ум пока не приходит.

На мгновение наши взгляды встречаются, а затем он отворачивается.

У дедушки есть кто-то на примете, но он не хочет об этом говорить. И кто же это?

Внезапно я чувствую легкое головокружение. Я чувствую тепло руки Эрека, лежащей на спинке моего кресла, и оно придает мне сил:

– Никто, правда, Атак?

Дедушка смотрит на меня. Мы думаем об одном и том же. Одаренный, амбициозный шаман. Талантливый манипулятор, которому удавалось на протяжении многих лет обманывать семью и целую деревню.

Я отказываюсь называть его имя. Эта рана слишком глубока, чтобы обнажать ее перед посторонними, но дедушка все видит по моим глазам.

– Нет, – говорит он. – Норсак мертв.

Я так давно не слышала этого имени, поэтому не сразу понимаю, что речь идет про отца. Но Эрек сразу догадался, о ком мы говорим.

– Этот Норсак… Мог ли он обучить Килона перед смертью? Норсак был силен? Вдруг это он помог ему обрести силу?

Он смотрит на Атака и затем переводит взгляд на меня. Я пожимаю плечами.

– Он тщательно хранил свои шаманские секреты, – с неохотой отвечает дедушка. – Мы не слышали о нем вот уже восемнадцать лет, поэтому Норсак мертв. Ни один кивиток не способен прожить так долго в изгнании.

Рука Эрека на спинке моего кресла дрогнула. Он уловил связь. Я жду, что он вот-вот спросит моего деда о человеке, который женился на его дочери, прежде чем был изгнан из деревни.

Интересно, что дед ему скажет?

Но наш постоялец меняет тему:

– А как же те шаманы, которые исчезли? Могли ли они как-то ему посодействовать?

Я уже думала об этом, но вероятность ничтожно мала.

– Нет. Сунилик – добрая женщина, к тому же как шаманка она недостаточно сильна.

– Зато Янук очень одарен, – говорит Атак. – Он принадлежит к роду Куниторнаак, семье отца Десс. Янук легко проникает в мир духов и покидает его по своему усмотрению. К тому же Норсак раньше учил его.

– Как думаете, мог ли он согласиться помогать Килону? Ну, в память о двоюродном брате… Вдруг Янук решил передать ему семейные секреты?

В ответ я лишь развожу руками.

– Я не очень хорошо знаю Янука. Но если бы Килон попросил его о помощи, то, наверное, он бы согласился, чтобы восстановить репутацию Куниторнааков, ведь отец нанес ей непоправимый ущерб…

Сгорбившись в кресле, Атак как будто состарился лет на десять. Он недовольно вздыхает, качая головой.

– Каким же слепцом я был. Этот дурак Янук и правда мог выкинуть нечто подобное.

Эрек встает и подходит к окну. Огромный черный внедорожник припаркован под навесом из листового металла. Такой автомобиль есть почти в каждой деревне, его используют для экстренной транспортировки раненых в ближайшую клинику или на вертолетную площадку. Но на узких дорогах Унгатаа внедорожник практически бесполезен.

Эрек задумчиво смотрит на автомобиль.

– Нужно найти Янука. И готов поспорить, такая машина сможет преодолеть поток, который в прошлый раз остановил Десс и Мики…

Должно быть, дедушка рассказал о нашей с кузеном неудачной экспедиции. Я смотрю на большой внедорожник и мысленно сравниваю высоту колес с глубиной реки в долине Анори. Эрек прав: за последние несколько дней поток уменьшился.

– Нужно попробовать.

Неважно, имеют ли Янук и Сунилик отношение к появлению Килона в кошмаре Лори или нет, я все равно должна продолжить их поиски. Их следы ведут в долину Анори.

– Мы должны отправиться на рассвете, когда уровень воды понизится.

Я смотрю на него, и мое недоверие еще больше усиливается.

С каких пор он участвует в расследовании? Откуда столько заинтересованности?

– Разве ты не занят работой на Икатеке?

Эрек широко и беззаботно улыбается.

– В пятницу я получил зарплату за месяц. Теперь могу взять несколько дней отпуска.

Мне не хочется впутывать чужака в наши семейные дела. Я смотрю на дедушку, надеясь получить его поддержку, но он с довольным видом продолжает есть суп.

– Тебе не помешает помощь, Десс. Если уровень воды окажется выше и вам придется оставить машину на берегу, Эрек наверняка сможет перенести тебя на плечах. Даже если ему придется плыть!

Двое мужчин смеются, словно дети, которые секретничают в уголке. Как же раздражает, но Атак прав. Если река разлилась, такой колосс, как Эрек, может пригодиться.

* * *

Дедушка и Эрек принимаются изучать карту долины Анори. Выходя из кухни, я натыкаюсь на Наасию, которая несет им десерт, радостная и с красивым макияжем.

Улыбайся, Десс! Если она хочет очаровать Эрека, то это не твоя проблема!

Подходя к дому матери, я устремляю взгляд на окно комнаты Килона. Облицовку не помешало бы подкрасить, одно из стекол разбито и заделано доской.

Для жителей Унгатаа сплоченность не пустой звук. Моя мама небогата, на жизнь она зарабатывает пошивом одежды и вышивкой для магазина в Тасиилаке. Я иногда высылаю ей чеки за работу шамана, но это случается нечасто.

В тысячный раз я с горечью думаю о том, что Килон мог бы помогать ей. Охота не предательство жизни предков, наоборот! Раз уж он жив, то мог бы время от времени приносить ей несколько тюленьих шкур…

Хотя, может, он так и делает, когда меня нет. Но кажется мне, скорее, мама снабжает его деньгами, едой и теплой одеждой.

Она сидит в своем любимом кресле с вышивкой и корзинкой с бусинами под рукой. Вся моя злость испаряется, когда я вижу ее такой уставшей и вымотанной.

– Тебе нужно отдохнуть, – мягко говорю я.

Мама качает головой, не поднимая глаз от вышивки.

– Все в порядке. Я немного посидела с Лори, очень волнуюсь за нее.

– Я зайду к ней, обещаю. В фьорде есть несколько духов…

Мама поднимает руку, останавливая меня. Ей не нравится слушать о моих «шаманских делах».

– У Лори были проблемы с соседями? – после недолгого молчания спрашиваю я. – Кто-нибудь мог считать ее чужой здесь?

Руки мамы замерли всего на мгновение, но затем она вновь вернулась к вышивке. Ее взгляд прикован к нитке, коже карибу и голубым бусинам.

– Какому-то инуиту пришлось не по душе то, что Мартин женился на канадке и поселился с ней в семейном доме. И эта канадка начала носить традиционную одежду и учиться у тебя вышивке.

Мама аккуратно затягивает узел, пришивая очередную бусину к узору. Я молчу в надежде услышать от нее хоть что-то, но она, кажется, всецело поглощена вышивкой.

Игла задрожала. Наконец мама подняла голову.

– Никто и никогда не говорил Лори ничего подобного. Ей приснился кошмар, потому что она, вероятно, выпила слишком много на празднике.

– Очень могущественный шаман мог стать причиной этого кошмара.

– Я ничего об этом не знаю. Ты шаманка, а не я.

– Не только я, но и Килон. Он был недоволен тем, что Лори поселилась здесь?

Мама тут же возвращается к вышивке. Но удивленной не выглядит. От разочарования я едва не задыхаюсь.

– Выходит, это правда. Он пришел к тебе и рассказал, что стал шаманом. Почему ты не сказала мне? Я же просто хотела знать, что он жив!

– Ты сама себя слышишь? Обвиняешь брата в нападении на Лори? Это смешно, Десс! Килон – хороший мальчик, он не сделал бы ничего подобного.

– Может быть, – соглашаюсь я. – Тогда скажи мне, кто его обучал? Янук?

– Не Атак точно. Ни он, ни ты никогда не верили в Килона. Вы говорили, что он слишком слаб, а теперь еще и обвиняете его без малейших доказательств!

Мама решительно втыкает иглу в шкуру карибу.

– Иди к Атаку и пожалуйся ему или тому незнакомцу, который поселился в его доме. Его же ты не подозреваешь, да? А ведь вы знакомы несколько жалких недель…

От досады к горлу подступает горечь. Что бы ни сделал Килон, мама будет защищать его.

– Ты права, я совсем не знаю Килона, – говорю я, разворачиваясь на пятках. – Точнее, того Килона, которым он стал.