Наконец наступил день рождения Атака. Я пустила в ход все свои скудные кулинарные способности, чтобы помочь кузине, моей маме и другим соседям, которые готовили пир на всю деревню.

Как правило, май балует нас теплой и солнечной погодой, будто лето наступило на месяц раньше. Болотистая местность вокруг Унгатаа усыпана цветами. Дети достали свои каяки и борются веслами, пытаясь опрокинуть друг друга в воду. В небе парят крачки, чайки и бакланы.

Ленора приехала утром. Она очень удивилась непрерывному щебетанию птиц и веселому детскому смеху, решив использовать каждый час этого теплого дня по максимуму. Мы отправились на прогулку вдоль фьорда, чтобы понаблюдать за кольчатыми нерпами, которые грелись в лучах весеннего солнца на другом берегу. Я решаю повременить с расспросами о «Полярной звезде», но Ленора сама заводит разговор на эту тему:

– Я еще толком не закончила анализ показаний, собранных в ночь кораблекрушения, а Маркс уже спешит с выводами. Приборы на судне работали исправно до самого конца, но записи с них не имеют особого смысла.

– Что ты имеешь в виду?

– Трансполярный дрейф должен был отбросить их на юг. И, в целом, я бы поняла, если бы порывы ветра, зафиксированные в ту ночь, отнесли корабль на восток, но они повернули на юго-запад. Против ветра…

Ленора – специалист по течениям, а вот я – совсем нет, поэтому могу только осторожно предположить:

– Этой весной лед начал таять рано. Воды в такой период могут быть крайне неспокойными. Вдруг дело в этом?

Ленора кивает и указывает на поверхность фьорда с ныряющими зимородками[47].

– Из-за таяния морского льда образуется пресная вода, которая встречается с солеными водами океана. Эта смесь… Ну, сложно объяснить. Оба типа вод имеют разную плотность и температуру. К тому же на восточном побережье Гренландии ветры усиливаются, а морское течение становится быстрее. Невозможно назвать конкретную причину, но…

Предчувствуя, что Ленора вот-вот уйдет в рассуждения на излюбленную тему, я прерываю ее:

– Поэтому тот шторм кажется тебе странным?

Ленора на мгновение замирает и затем спрашивает меня:

– Ты когда-нибудь слышала о волнах-убийцах[48]?

Я сажусь на старый деревянный понтон и нерешительно отвечаю:

– Гигантская волна, которая появляется из ниоткуда? Я думала, это просто легенда.

– Они абсолютно реальны. И теперь мы можем быть в этом уверены, поскольку все современные корабли оснащены приборами для измерения длины волны. В прошлом году на нефтяную вышку обрушилась волна высотой в двадцать пять метров. А средняя высота остальных была не больше десяти. Волны-убийцы не только длиннее обычных, но и давление в них в разы выше. Очевидцы говорят, что они похожи на гигантские утесы.

Я смотрю, как легкая волна бьется о берег, и пытаюсь представить себе ее высотой со скалу.

– Думаешь, именно это и произошло с «Полярной звездой»?

– Другого объяснения я не вижу. Судя по показаниям приборов, в судно что-то врезалось и сбило с намеченного курса. Рулевой пытался исправить положение, но они находились слишком близко к берегу, где дрейфовали льды.

Ленора продолжает анализировать другие гипотезы, но ни одна не кажется ей достаточно правдоподобной, кроме варианта с волной-убийцей. Я пытаюсь представить себя на месте Камги, пробирающегося по палубе «Полярной звезды» в то время, когда между матросами разгорается яростный спор. Темно. Море охватил шторм. Видел ли он волну высотой с гору, несущуюся на корабль? Даже если юноша и догадывался об опасности, ему не хватило бы времени сообщить об этом остальным. Он оказался смыт за борт в считаные мгновения…

Я гляжу на мирные воды фьорда, не в силах позабыть о несчастном. Если причина кораблекрушения действительно такова, как предполагает Ленора, то я всем сердцем надеюсь, что Камги не видел той огромной волны. В противном случае последние минуты его жизни были наполнены ужасом.

– Как думаешь, какой все же будет официальная причина? Волна-убийца?

– В этом регионе подобное происходит впервые, – неохотно отвечает Ленора, – но, как по мне, этот вариант самый правдоподобный. В отличие от айсберга, который якобы пробил двойной корпус корабля, но не был засечен бортовой системой. Если, конечно, Свен не найдет какую-нибудь техническую неисправность!

Мы возвращаемся в деревню, где всюду играет музыка. Ленора тут же начинает подпевать, а я погружаюсь в свои мысли. Волны-убийцы – большая редкость. Могла ли одна из них возникнуть в одно и то же время, что вспышка агрессии, охватившая моряков?

Кому под силу создать волну размером с гору и обрушить ее на судно?

* * *

Возле дома Атака установили столы и стулья, рассчитанные по меньшей мере на тридцать человек. Мать Мики следит за приготовлением огромного тушеного мускусного быка – дичи, которую ее муж привез с охоты. Как это обычно бывает, все разговоры вертятся вокруг рыбалки, которая всегда была главным источником дохода деревни.

– Палтуса сейчас днем с огнем не сыщешь, – сетует Апулу. – Какая же прекрасная рыба, раньше за день можно было целый ящик наловить.

Его друг, Тимута, настроен более оптимистично и убежден, что рыбаки всегда найдут способ приспособиться. Он рассказывает, сколько килограммов трески поймал накануне. Он продал ее на фабрику в Тасиилаке, там ее чистят, потрошат, упаковывают, замораживают и отправляют по всему миру.

– Но для этого придется искать другое место для рыбалки, а значит, нужно будет купить лодку мощностью в двести лошадиных сил! И в итоге весь заработок уйдет на кредиты! – возражает Апулу.

Этот спор стар как мир, но Ленора увлеченно слушает их. Пресная вода, соленая вода, волны и течения – она в своей стихии. Дедушка же пребывает в восторге, восседая посреди всего этого веселья. Он наконец-то избавился от корсета и рассказывает всем, кто слушает, что его спина прекрасно восстановилась.

Эрек – еще один герой праздника. Местные подходят к нему, чтобы угостить традиционными блюдами Унгатаа, а взамен послушать рассказы о путешествиях. Дети помладше в восторге от роста Эрека, а девушки постарше очарованы его улыбкой. Ленора и рыбаки увлеченно слушают историю о том, как он провел зиму на борту «Борея», застряв на льдине.

Интересно, знает ли он, что я наблюдаю за ним издалека? Похоже, он ничего не замечает. Я избегаю его с того самого утра, когда мне приснился эротический сон. Я даже переставила свою кровать подальше от злополучной стены. Наасия, которая помогала передвигать ее, должно быть, считает, что у меня не все в порядке с головой. Теперь я вынуждена спать под откосом чердака. И доводы о том, что это связано с кардинальными точками и стихиями, мою кузину не убедили.

В свете сумерек медная кожа Эрека выглядит еще привлекательнее, а его длинные ресницы отбрасывают тень на щеки. Глядя на него, я испытываю смесь желания, недоверия и страха, которая доводит меня до предела. Не хочу поддаваться чарам Эрека. Я наблюдаю за ним только для того, чтобы разгадать природу его дара.

Ну конечно. Только из-за этого…

Наасия наклоняется к Эреку, предлагая кофе. Я в тысячный раз отмечаю, насколько она красива со своим круглым лицом, голубыми глазами и сладострастными изгибами.

Я не завидую ее телу: мне больше по душе мое, стройное и мускулистое, способное противостоять усталости и долгим шаманским трансам. Мне нравится моя грудь, которая такая же плоская, как у мальчишки, и ореховые глаза.

Честно говоря, мне бы просто хотелось немного ее жизнерадостности и легкости. Наасия радуется милому щенку, которого Мики берет на руки, и начинает подпевать мелодии, звучащей по радио. Она ведет Эрека к берегу, чтобы посмотреть на полярное сияние. Оно отбрасывает голубые, зеленые и розовые блики на острие ледника. Наасия восторженно восклицает, будто это зрелище для нее в новинку.

Серьезно, Наасия? Не могла придумать чего получше?

Нужно поумерить свою ревность. Я хорошо знаю свою сестру, она просто не может не хлопать ресницами при виде новоприбывших. Так она испытывает на них своих чары, а потом вновь возвращается к Ирлингу. Интересно, поговорил ли он с ней по душам, как я советовала? Сам Ирлинг курит с какими-то рыбаками и изредка поглядывает на Наасию. Кажется, он просто смирился.

Эрек совершенно прав, предпочитая общество моей двоюродной сестры. Как давно я останавливалась, чтобы погладить собаку или полюбоваться пейзажем? Уже и не помню. Мне всего двадцать, а я словно циничная старуха, которая презирает всех и вся.

Я смотрю на разноцветные всполохи на небе. Эрек поворачивается ко мне. Окутанный зеленоватыми бликами, он подобен сверхъестественному существу. Я все еще слышу его голос из того восхитительного сна.

Все еще думаешь, что это был лишь сон?

Я до сих пор не знаю природу его способностей. Еще одна загадка, которую мне не удалось разгадать. Но сегодня ночью все страхи и подозрения исчезают под напором желания, которое овладевает мной. Ноги сами по себе делают шаг к Эреку.

– Скорее идемте! – зовет кто-то. – Атак собирается рассказать историю!

Голоса детей возвращают меня к реальности. Эрек изумленно выгибает бровь, глядя на меня.

«Позже», – намекает он.

* * *

Любимое кресло дедушки вытащили на улицу. Он жалуется на холод, и Эрек подносит импровизированный мангал, сделанный из старой бочки, поближе. Я уже знаю, что дедушка собирается призывать духа огня в ключевые моменты истории. Именно он научил меня этому маленькому трюку.

Атак рассказывает легенду о Куке[49] и туманных великанах. Это сказка о сражениях и хитростях, которую так любят дети. Я же иду помогать маме убирать со стола и готовить галлоны горячего кофе. К моему возвращению дедушка уже закончил свою историю, и его слушатели неистово жаждут еще, но Атак отрицательно качает головой.

– Я немного утомился. Пусть теперь Эрек что-нибудь расскажет.

Это немного обидно. Обычно дедушка просит меня подменить его в качестве рассказчика. Но признаться честно, даже интересно, что может рассказать Эрек. Он выберет знакомую мне историю или поведает что-то из русских легенд? Будет ли Эрек использовать свой дар, чтобы придать сказке особую остроту?

Не теряя времени, он обращается к детям:

– У меня для вас припасена отличная история, но для начала помогите-ка мне кое-что припомнить. Что вы знаете о Нануке[50]?

Сразу же раздались семь или восемь голосов. Каждый ребенок в деревне знает Нанука, духа белого медведя. Вместо того чтобы рассказывать историю, Эрек внимательно слушает и изредка добавляет важные детали, если те упускают их. Кажется, ему очень весело.

– Итак. Нанук защищает медведей или охотников?

Дети на мгновение задумались, потом один из самых старших объясняет:

– И то и другое. Нанук позволяет охотникам убивать медведей, но не забавы ради. Ему должно быть очень нужно мясо и шкура.

– Или чтобы не подвергать опасности людей, если медведь рыскает в округе, – добавляет другой мальчик.

– Он может убить только одного медведя, – говорит еще один, – а не медведицу с детенышами. Иначе Нанук отомстит ему, заставив промазать по всем целям.

– Вы абсолютно правы. Но как Нанук сможет уследить за всеми охотниками?

Дети озадаченно переглядываются. Эрек наклоняется вперед и понижает голос, будто собирается поделиться секретом. Все тут же придвигаются ближе.

– У Нанука есть духи, которые помогают ему. Они следят за охотниками и всеми, кто приходит тревожить медведей, тюленей и китов.

– Как Амарок? – спрашивает Наасия.

Эрек снисходительно улыбается ей, но дети ужасно расстроены, что взрослые вмешиваются в их дела. Один из них, нахмурившись, поправляет:

– Амарок – дух волка, а не медведя!

– Амарок следит за тем, чтобы охотники не ставили ловушек на волков. Торнасук[51], у которого ноги как у человека, а руки медведя, делает что-то подобное.

Дети слушают, разинув рты. Их глаза загораются от восторга. Эрек рассказывает историю, которая не особо распространена в наших краях. Я встречала упоминания Торнасука на занятиях в университете. Когда в Гренландию пришло христианство, он стал считаться демоном и ассоциировался с насилием и каннибализмом. В отличие от Седны и Нанука, история Торнасука затерялась в веках.

Но, очевидно, не везде, раз Эрек ее знает. Позже я обязательно попрошу его записать полный текст с указанием источников. Возможно, он даже пригодится мне в будущих исследованиях.

Если, конечно, Эрек согласится поделиться с тобой одним из своих секретов…

– Торнасук и другие духи Нанука путешествуют между мирами, подобно шаманам. Они могут принимать облик медведей и даже становиться невидимыми. Это позволяет им незаметно следовать за упряжками охотников или рыбацкими лодками.

– Значит, он может быть прямо здесь? С нами? – раздается тоненький голосок.

– Он может даже принимать облик человека, чтобы затеряться среди охотников. Но чаще всего дух бродит по льдинам в обличье огромного белого медведя…

Эрек раскидывает руки, показывает, насколько большой этот двухметровый медведь. Он рычит так убедительно, что щенок Мики испуганно лает. Дети заливисто смеются, а затем появляется Атак, чтобы отправить их по домам.

Пользуясь случаем, я подхожу к Эреку. Мне интересно, откуда он знает эту историю о Торнасуке. Но кузина опережает меня. Она уже рядом с Эреком, чтобы наполнить его чашку. Эрек благодарит ее, а затем поворачивается ко мне:

– Тебе понравилась моя история, Десс?

– Очень. Я бы хотела записать ее, если у тебя будет время. Это очень важно, ведь многие легенды, передающиеся из уст в уста, утрачены навсегда.

Он улыбается в ответ.

– Бедняга Торнасук… То ли мы совсем о нем позабыли, то ли люди слишком часто упоминают его как великана-каннибала, который пожирает непослушных детей.

Последняя девочка, которая остается возле Эрека, начинает хихикать, но вскоре мама уводит ее домой. Эрек помогает мне складывать пустые тарелки.

– На восточном побережье часто рассказывают о существах, умеющих менять форму, – говорю я. – Инуиты, которых изгнали после какого-либо преступления из деревни, живут в горах, пещерах или каменных хижинах. Проводя так много времени рядом с животными, они в конце концов утрачивают человеческий облик. Они не разговаривают, а рычат, едят сырое мясо и иногда рыщут по деревням, желая отомстить. И даже детей похищают. Интересно, связаны ли все эти истории между собой?

– Это больше похоже на тех существ, которых взрослые выдумывают для того, чтобы заставить себя слушаться, – смеется он.

Мы остаемся одни у мангала. Не задумываясь я тихо произношу то, о чем редко говорю даже со своей семьей:

– Это не просто глупая история. Мой отец – изгнанный. Его прогнали из Унгатаа, когда мне было два года. Он жил отшельником в горах.

Эрек удивился, а затем нахмурился. Я стараюсь говорить как можно спокойнее:

– Конечно, нет никакой гарантии, что он все еще там. Но даже если и так, то он вряд ли уподобился животным. Скорее всего, просто сменил имя и уехал подальше от Гренландии.

В отблесках затухающих углей лицо парня кажется совершенно непроницаемым. А глаза – двумя огромными бездонными пропастями. Я ожидаю вопросов о преступлении отца, настолько ужасном, что пожизненное изгнание казалось единственным подходящим наказанием, но Эрек снова удивляет меня. Низким голосом он спрашивает:

– А твой брат? Он ушел за ним?

Как много он знает? И от кого?

Вероятно, проболтались Атак или Наасия. Меня поражает интуиция Эрека. Он осмелился озвучить мой самый большой страх. Килон всегда неоднозначно относился к нашему отцу. С одной стороны, он гордился тем, что принадлежит к роду могущественных шаманов, что носит одно из имен легендарного Киларнека. Но он знал, до чего довела того безумная жажда власти…

– Я думала… Несколько раз я думала, что Килон мог отправиться на его поиски. Просто чтобы узнать, жив он или мертв. Но он ничего не нашел, иначе рассказал бы мне.

– Когда ты видела брата в последний раз?

– Два года назад.

Я не вижу его глаз, но слышу, как Эрек тяжело вздыхает. Сегодня я слишком устала, да и все эти бесконечные поиски меня утомили. Мне не хочется затягивать разговор, поэтому я просто говорю:

– Килон жив. Я не чувствую его среди духов по ту сторону завесы.

– Ты бы узнала его? – с любопытством спрашивает Эрек. – Его дух?

Я уклоняюсь от последней части вопроса. У нас, шаманов, свои секреты.

– Килон – мой младший брат. Его дух отличается от духа тюленя, айсберга или кого-либо еще. Разумеется, я узнала бы его.

* * *

Шаманы – все равно что сновидцы, которые путешествуют в мире снов в поисках истины. Каждый раз, когда я застаю Атака дремлющим в кресле, он жалуется, что я прервала его осознанное сновидение, в котором дружелюбный дух рассказывал ему секреты вечной молодости или о местонахождении залежей золота…

Я тоже обучилась осознанным сновидениям, но не очень люблю это дело. Мне не нравится терять контроль над собственным телом, даже если я прекрасно знаю, что в эту самую минуту сплю в своей постели. Шаман, который во сне следует за духами, никогда не знает, куда они его приведут. Возможно, я просто слишком труслива и боюсь того, что духи могут мне показать…

Но сегодня это случилось без предупреждения.

Я заснула с мыслями об Эреке, что стало случаться довольно часто.

Во сне я веду себя дерзко и соблазнительно. Сорвав с Эрека красную шапку, я запускаю пальцы в его светлые волосы. Однако вместо чувственных ласк мои ладони пронзает острый лед. Плоть разрывает до костей.

Я пытаюсь закричать и вырваться из крепких рук, но он удерживает меня с удивительной легкостью. Уже собираясь молить о пощаде, я поднимаю голову и встречаюсь с подозрительно знакомым человеком. Длинные темные волосы обрамляют худое лицо, ореховые глаза встречаются с моими.

Мой отец. Такой же молодой, каким я видела его на старых фотографиях. Губы его шевелятся, но я не слышу, что он говорит. Все звуки кругом заглушает стук ритуальных барабанов. Отец берет мою окровавленную руку и подносит ко рту. Я едва успеваю заметить длинные желтые клыки, прежде чем они впиваются в мою ладонь.

Я кричу, а сон тем временем меняется. На этот раз я по горло в ледяной воде. Мои пальцы отрезаны, кровь рисует на поверхности воды странные абстракции. Мокрая одежда тянет меня на дно. Холод сковывает конечности. Я больше не могу бороться. Мне так страшно, не хочется умирать…

На волнах качается каяк. Я открываю рот, чтобы позвать на помощь, но ледяная вода накрывает меня с головой. Она обжигает горло и легкие. Я задыхаюсь.

Задыхаясь, я просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем и вспотевшим лбом. В моей комнате тихо. Сквозь занавески брезжит рассвет. Мне не хочется снова ложиться на влажные простыни.

Ужасный кошмар… Нетрудно догадаться, что его вызвало: я рассказала Эреку про отца, а остальное уже сотворило мое подсознание. Воспоминания о нем настолько туманны, поэтому в моем кошмаре соединилось все: легенды о Торнасуке, Седне, или, возможно, все дело в духах.

Ужасы, вторгающиеся в сны, труднее всего поддаются толкованию. Где начинается кошмар и заканчивается обычный сон? Какой из монстров предупреждает о грядущей угрозе, а какой – всего лишь плод воображения, невысказанные страхи?

Мне удалось запомнить последние образы сновидения. Я внимательно изучаю их, стараясь не обращать внимания на боль в левой руке. Ищу ориентиры, но все, что могу разобрать, – очертания огромного силуэта на фоне такого же огромного ледника. Кто-то был там и смотрел, как я тону, подобно бедной Седне. Враг, союзник или просто невольный свидетель моей смерти?

Я возвращаюсь к моменту до того, как отец успел вонзить клыки в мою ладонь. По вспотевшей спине пробегают мурашки. Левая рука впивается в плечо. Все, что я вижу, – это кровавые борозды, похожие на следы когтей на льду. От этого видения меня тошнит, и я отпускаю его и выдыхаю с облегчением.

Увы, быстро боль не проходит. Ужасным пыткам подвергаются все мои нервные окончания, даже те, которые я потеряла восемнадцать лет назад. «Фантомная боль», – заключали врачи.

Это случается со мной уже не в первый раз, но только сейчас я нашла единственное эффективное средство: опустить руку в холодную воду фьорда. По какой-то загадочной причине она гораздо лучше притупляет боль, чем водопроводная. Возможно, таким образом дух фьорда помогает мне.

Сейчас три часа ночи, но на дворе уже светло, приближается арктическое лето. Я спускаюсь к берегу и сажусь на камень. Закатав джемпер до локтей, я опускаю левую руку в воду. Она ледяная, но чистая, совсем не похожая на ту черную вязкую жидкость, которая обжигала мои легкие во сне. Меня все еще трясет.

Вокруг ни души, только несколько крачек дерутся за куски мертвой рыбы на берегу. Над фьордом плывет густой туман. Сквозь просвет в нем виднеется одинокая фигура. Светлые волосы блестят в лучах раннего утра. Эрек неторопливо спускается по тропе с ледника.

Кажется, он совсем не удивился, увидев, что я сижу на камне, погрузив руку по локоть в холодную воду. Он опускается на корточки рядом со мной. С такого близкого расстояния я могу разглядеть крошечные капельки воды, осевшие на его густых ресницах и завитках светлых волос.

– Мне тоже не спится, – замечает он негромко, словно боясь разбудить окутанную сонной тишиной деревню.

Я молчу, потому что опасаюсь слов, которые могут вырваться. Не хочу открывать ему свои страхи, желания и сомнения. Воспоминания накатывают с новой силой. Моя рука порывается коснуться волос Эрека…

Что же означал тот сон?

Наконец мне удается справиться с эмоциями.

– Зачем ты пришел?

Он наклоняется ближе. Он вытягивает мою руку из воды и сжимает в своих, чтобы согреть. Теперь Эрек не скрывает от меня свой дар. Несмотря на то что моя ладонь онемела от холода, я чувствую бескрайние глубины под его кожей. «Его дар – это нечто большее, чем кажется на первый взгляд», – предупреждал меня дедушка.

– Увидел тебя, вот и пришел, – отвечает Эрек.

Он подносит к губам мою покалеченную ладонь и целует ее. Он делает это медленно, чтобы я могла отстраниться, если захочу. Но я не в силах даже пошевелиться под взглядом его черных глаз. Кровь в моих венах замедляется, становится тягучей, словно мед. Тепло его губ посылает по телу волну мурашек.

– Ты счастлива здесь, Десс?

Мне трудно вынырнуть из пучины желания, чтобы ответить. Странно, но сама я, кажется, никогда не задавала себе этот вопрос.

– Не знаю. Мой дедушка, мои братья и сестры, моя мама… Я люблю их всех, я счастлива быть рядом с ними, но я не чувствую себя здесь дома. Не думаю, что смогла бы прожить в этой деревне всю жизнь.

Эрек кивает. Его губы медленно скользят к моему запястью.

– Мы похожи.

Что он имеет в виду?

Эрек смотрит мне в глаза и улыбается, словно уловив овладевшее мною смятение.

– У тебя красивые глаза, – бормочет Эрек. – Фундук, карамель, печенье… Они заставляют меня думать обо всех этих вкусностях…

Стрела пронзает мое сердце. Нежность, от которой хочется плакать. Ладонь у губ Эрека предательски дрожит. Он снова наклоняется ко мне.

Он собирается поцеловать меня.

Внезапно сквозь туман прорывается крик:

– Лори! Лори! Где ты?

Я сразу же узнала голос Мартина и подскакиваю на ноги так резко, что чуть не соскальзываю с камня. Эрек вовремя успевает подхватить меня.

Двери и ставни хлопают. Мы бежим к синему дому рядом с домом моей матери. Мартин стоит на пороге в одних носках.

– Что случилось?

– Лори пропала!