Ранним утром следующего дня Атак уже ждет меня на кухне, нетерпеливо постукивая кончиками пальцев по краю стола. Он только что разговаривал с Мики. Судя по всему, мой двоюродный брат крайне серьезно отнесся к нашей миссии в долине Анори.

– Переправа через реку – серьезное испытание для такого юнца, как он, – усмехается Атак.

Я усаживаюсь за стол и заглядываю в его кружку: конечно же шоколад. Дедушка жадно делает глоток.

– Дай угадаю: Мики вернулся туда сам, никому не сказав. А теперь либо через реку можно перейти, либо ему пришла в голову блестящая идея, и он пришел рассказать тебе о ней.

Атак хихикает, а затем ставит кружку на стол. Выражение его лица вновь становится серьезным.

– Не совсем. По его словам, для квадроцикла воды все еще слишком много, но Мики решил укрепить каирн, отмечающий место брода, и вот что обнаружил в камнях.

Он протягивает мне потрепанный кусок ткани, который я сразу же узнаю.

– Она всегда носила эту шаль…

Воспоминания тут же захлестнули меня. Маленькая смуглая женщина, закутанная в теплую разноцветную шаль. Сунилик тщательно выбирает оттенок синего, чтобы заштопать дырку. Когда ведешь кочевой образ жизни и все твое имущество умещается в санях, волей-неволей придаешь большое значение каждой вещи.

Я внимательно рассматриваю лоскут. Он не порван, а аккуратно отрезан. Его явно сложили и намеренно всунули в щель между камнями. Выгоревшие участки указывали именно на это.

– Наверное, внутрь каирна клали подношения, – предполагает дедушка. – Возможно, сушеные цветы огненной травы, чтобы успокоить духов.

– Может быть, ей было важно пожертвовать лоскут своей шали.

Дед кивает. Он ощупывает лоскут своими скрюченными от артрита пальцами.

– По крайней мере, у нас есть доказательство того, что они были здесь… Либо ради охоты, либо из-за беспокойных духов.

– Возможно, мне все-таки следовало попытаться перейти ручей, как и предлагал Мики. Что он сказал? Это все еще невозможно?

Атак берет мою ладонь в свои. Его худая рука все еще удивительно сильная.

– Не вздумай рисковать! Еще несколько дней или неделя уже ничего не изменят. Ни один благоразумный шаман не станет бороться с природой.

Я неохотно соглашаюсь, но не могу избавиться от дурного предчувствия. У меня нет желания возвращаться в долину Анори, где притаились агрессивные создания. Но часть ответов, вероятно, кроется там.

Может быть, я просто устала от безделья и чувствую себя виноватой, что не смогла помочь Януку и Сунилик. Мои исследования для университета кажутся скучными и бессмысленными, я расстроена, что больше не участвую в расследовании крушения «Полярной звезды». В то утро, когда Свен, как обычно, позвонил дедушке, у него при себе не было ничего, кроме плохих новостей.

Официальная причина кораблекрушения пока не установлена. Но им кажется крайне подозрительным, что от Янука до сих пор нет вестей.

– Не знаю, как Маркс узнал об этом. Но Янук, видимо, прихватил с собой копию документа, хотя должен был оставить ее в портовом офисе.

– И что в этом такого? – возмутился Атак. – Может, он хотел показать документ Сунилик. Янук всегда советуется с ней.

– Знаю. Но владелец «Полярной звезды» думает иначе. Проблема, видите ли, в том, что место назначения корабля засекречено. Никто не должен был узнать, что корабль идет в бухту Онэ.

Маркс будет только рад списать все на человеческий фактор…

– Засекречено, вот же! Уже несколько месяцев геологи ведут разведку между горами Малик и Форель! Они нанимали рабочих и заказывали материалы. Все в близлежащих деревнях догадываются, что там нашли руду!

– Горнодобывающая компания, должно быть, трясется от страха, они приложили столько усилий, чтобы не привлекать внимания, а теперь их корабль потерпел крушение! Об этом все телеканалы говорили! Журналисты гадали, что же забыла «Полярная звезда» в бухте Онэ. Теперь секрет раскрыт!

Повесив трубку, Атак надолго погружается в раздумья. Он машинально потирает пальцем сколотый край кружки. Наконец, медленно и тщательно подбирая слова, проговорил:

– Янук – честный человек. Он не стал бы сознательно нарушать правила.

– С другой стороны, кто-то умно втянул Янука в эту авантюру. Особенно если он немного выпил. Но обычно Сунилик всегда рядом, чтобы образумить его. У нее больше здравого смысла.

Вот это новость. Я мало знаю о своем двоюродном брате и даже не замечала, что у него проблемы с алкоголем. Но дела это не меняет. Я не могу представить себе Янука, болтающего о «Полярной звезде» в портовом баре. Кому это вообще может быть интересно? К тому же, как сказал дедушка, все уже знали, что в бухте Онэ собираются строить шахту.

А что, если проблема не в пункте назначения, а в маршруте? Вдруг там, где должен был пройти корабль, есть священные места, о которых я никогда не слышала? В конце концов, на восьмистах километрах побережья между Тасиилаком и Иттоккортоормитом их должны быть десятки!

– Допустим, у Янука были некоторые сомнения насчет маршрута, – начинаю я размышлять вслух. – Вдруг Янук взял документ с собой, чтобы узнать стороннее мнение по поводу выбранного маршрута? Как думаешь, он мог так поступить? Показать документ другому шаману?

Технически это нарушает пункт о неразглашении, но Янук, похоже, посчитал, что, если поделиться информацией с другим шаманом, это попадет под своего рода профессиональную тайну.

– Янук знает, когда задачка ему не по зубам. Посоветоваться он мог только с Сунилик, но она знает этот регион немногим лучше. Если бы Янук захотел поговорить с другим шаманом, то обратился бы ко мне, но, как видишь, он этого не сделал.

– Может, он обратился за помощью к кому-то в Тасиилаке? У него есть там родственники?

Атак бросает на меня строгий взгляд, от которого я невольно вжимаюсь в спинку кресла.

– Глупый вопрос, признаю. Его ближайший родственник – это я.

Дедушка задумчиво почесывает подбородок, словно мысленно отслеживает родословные всех шаманов Гренландии, затем заявляет:

– Дальняя ветвь его семьи поселилась на западном побережье в Сисимиуте. Думаю, он познакомился с Сунилик на одной из тамошних свадеб.

Я обдумываю одну гипотезу, но затем отметаю ее.

– Бред какой-то. Он бы не поехал на другой конец Гренландии, чтобы отвезти лист бумаги родственнику или другу. Посреди зимы на собачьей упряжке? Почему бы просто не одолжить у кого-нибудь мобильник?

Янук и Сунилик не из тех, кто начисто отказывается от прогресса. При необходимости они пользуются телефонами, у них есть личная моторная лодка. К тому же Янук работает в порту Тасиилака. Но вдруг человек, к которому он хотел обратиться за советом, – ярый противник прогресса? И им с женой пришлось везти ему документ? Вдруг что-то случилось по дороге?

Атак нежно поглаживает меня по руке.

– Не на все вопросы можно найти ответы, Десс, – мягко напоминает он.

Я невольно улыбаюсь. В детстве я слышала эту фразу бесчисленное количество раз.

Дедушка усмехается. Я впервые замечаю, как сильно осунулось его лицо. Исчезновение двух шаманов беспокоит его сильнее, чем можно было бы подумать. Он мало спит. Нет смысла огорчать дедушку еще больше…

* * *

На следующий день я отправляюсь в Кууммиут на похороны старушки Сисси, бабушки Элли. Я повторила про себя все слова, которые придется произносить, и даже тренировалась перед зеркалом с серьезным выражением лица.

Элли встречает меня на лодке. Довольно приятное путешествие в теплый майский день. И быстрое, ведь во фьорде больше нет дрейфующего льда. Всего десять лет назад нам бы пришлось медленно пробираться между ледяными глыбами и расталкивать их шестом даже в это время года.

По дороге я узнаю, что члены семьи Сисси достигли компромисса. Старушка будет похоронена рядом с мужем на христианском кладбище, но традиционную церемонию прощания проведет шаман.

Наверное, Сисси хотела, чтобы церемонию провел старик Якунгуак со своим тамбурином, а не я…

Тем не менее приятно быть полезной. По словам Элли, мой визит пошел ей на пользу. Она больше не жаловалась на ночные кошмары и с удовольствием пела перед сном со своими правнуками.

– Вся наша семья благодарна тебе за то, что ты помогла бабушке Сисси упокоиться с миром. А также за то, что проводишь ее… на другую сторону.

Элли, очевидно, не очень хорошо знаком с верованиями своей бабушки. Он неуклюже протягивает мне небольшой пакет. К моему удивлению, там лежит смартфон последнего поколения.

Заметив мое изумление, он нерешительно объясняет:

– Я не был уверен, что… Телефон качественный. Наша авиакомпания всегда закупается у этого поставщика. Но если мобильник тебе не нужен, то можешь продать его.

Я искренне заверяю его, что в восторге от его подарка. Из-за холода и сырости телефоны здесь долго не живут, не говоря уже о том, что я неуклюжа из-за руки. Несколько дней назад экран моего телефона треснул и в него попала вода…

Мы прибываем в Кууммиут незадолго до полудня. Похоронная церемония проходит довольно спокойно, но, как я и опасалась, несколько пожилых людей с подозрением относятся ко мне.

Или, скорее, к моему возрасту…

Из-за такой неопытной шаманки, как я, перед нами встает дилемма: старики должны проявить ко мне уважение, а я, в свою очередь, будучи молодой женщиной, обязана склонить голову перед старшими и принять их советы. С некоторым облегчением я осознаю, что им так же неловко, как и мне…

Я должна очистить это место, чтобы дух умершей не остался в комнате, где она скончалась. Но в данном случае это излишняя предосторожность: ее дух уже покинул это место. Сисси отправилась к тем, кто ее там ждет. Спокойной и умиротворенной. Не думаю, что старушка станет тем духом, чьих проклятий мы все так опасаемся.

Я принимаю букет вербы, который мне передает пожилая кузина покойной, и сжигаю его на пороге. Затем под ее испытующим взглядом сыплю на порог соль.

Остальные члены семьи молча наблюдают за мной. У дочери Сисси грустные, подернутые поволокой глаза, а ее зять недоверчиво хмурится. Элли с женой и дочками с любопытством наблюдают за ритуалом. Еще около десяти человек, вероятно соседи или ккуни, – дальние родственники. Большинство из них одеты в свои лучшие наряды.

Закончив очищать дом, я объявляю, что покойная благополучно отошла в мир иной. Все эти дежурные фразы стараюсь произносить как можно убедительнее. Похоже, пожилые гости расстроены столь короткой церемонией. Возможно, они надеялись услышать традиционные песнопения и истории о покойной Сисси. Но остальные безропотно принимают слова утешения. Эти люди не готовы поверить, что тарнек – «душа» – покинула таймек – «тело».

На лице маленькой Маали видно разочарование, словно она ждала, что я сделаю какой-то эффектный трюк. Она прижимается к своей матери, которая, кажется, находится на шестом или седьмом месяце беременности.

Как знать, может, она уже на сносях…

– Она ушла, – мягко говорю я Маали.

Девочка непонимающе смотрит на меня.

– Ее дух перешел в иной мир. И это хорошо. Здесь задерживаются только те, у кого остались незавершенные дела, и им есть о чем беспокоиться.

– Она не вернется? – спрашивает девочка тоненьким голоском, в ее глазах блестят слезы.

Черт, я не хотела доводить ее до слез!

Нужно лучше подбирать слова.

– Это никто не может знать. Граница между нашим миром и миром духов очень тонка. В ней много трещин.

– А ты можешь проходить туда?

Я киваю. Малышка уже открывает рот, чтобы задать еще один вопрос, но мать прерывает ее с извиняющейся улыбкой и отправляет к сестре.

– Я не против рассказать ей о своей работе. Это лучше, чем горевать из-за смерти нукум.

Мать девочки выглядит удивленной и, возможно, даже немного шокированной моими словами.

Кажется, не стоило этого говорить. Лучше сначала посоветоваться с Атаком.

Позже Элли приглашает меня на каффемик. Погода хорошая, и трапезу решили провести на берегу фьорда. На улице накрыли столы с кучей сладких и соленых блюд. Я вынуждена попробовать каждое из них и осыпать комплиментами.

Беспокойство о Януке и Сунилик ни на минуту не покидает меня, поэтому я пользуюсь возможностью поспрашивать о них даже здесь. Моя догадка подтверждается: они не появлялись в Кууммиуте почти год.

Но один из гостей, невысокий полноватый мужчина, добавляет:

– В начале года я видела Янука издалека возле Китака.

– В этом году? Вы не помните, когда именно?

Пока мужчина пытается вспомнить, я мысленно восстанавливаю маршрут по тем обрывкам информации, которые удалось раздобыть. В декабре они были в Тасиилаке на свадьбе. В начале января Янук проводил церемонию наречения именем ребенка близ Китака, а его жена лежала в постели с простудой. А в феврале он не пошел с Яконом на охоту в долину Исорток.

– В последних числах января, – наконец вспоминает гость. – Я только купил новую собаку и хотел проверить ее в деле, поэтому запряг и отправился обратно в Китак. Туда и обратно будет добрых пятьдесят километров.

Я стараюсь запомнить как можно больше информации. Ивалу, мужчина, который поделился сведениями, разводит ездовых собак. Он абсолютно уверен, что видел упряжку Янука.

– Более двадцати собак, и все гренландцы. Они крупнее хаски, с густой шерстью. Я продал Януку несколько из одного помета. Все черные с белыми ушами и хвостами. Это точно были они.

Его, кажется, задевает мое недоверие, но я пускаю в ход все свое обаяние, чтобы успокоить.

Обаяние не твоя сильная сторона!

Я позволяю Ивалу еще немного похвалить своих собак, прежде чем вернуть беседу в нужное русло:

– Вы, случайно, не знаете, что Янук там делал? Может быть, охотился? Вы видели, в какую сторону он направился?

Ивалу нерешительно почесывает живот. Я так радостно улыбаюсь, что у меня болят мышцы лица.

– Он распряг сани и с кем-то разговаривал. Вот почему я не подошел к нему. Подумал, что Янук обсуждает свои шаманские дела и лучше его не отвлекать. Кроме того, начинало темнеть, поэтому я поспешил в Кууммиут! Даже с такой хорошей упряжкой, как у меня, приходится…

– Он говорил с другим шаманом? Вы его узнали?

– Нет. Я не очень хорошо его разглядел. Этот парень не распряг сани, будто ему не терпелось снова отправиться в путь.

Я задала столько вопросов, сколько позволяли правила этикета, но все безрезультатно. Только узнала, что незнакомец был одет в традиционную одежду и ростом ниже Янука.

– Может быть, это была Сунилик? Вдруг она просто ехала на других санях?

Ивалу смотрит на меня так, будто я только что сморозила несусветную чушь.

– Я могу отличить мужчину от женщины! Нет, это была не Сунилик, если только она не отрастила бороду!

Несколько гостей рядом с нами смеются.

– Я спрашиваю вашего мнения, ибо вижу перед собой человека наблюдательного и здравомыслящего. Вдруг вы заметили что-то, что могло бы помочь мне понять, чем тогда занимался Янук?

Ивалу колеблется, но он заметно польщен.

– Я удивился, увидев Янука без жены, но не обратил на это внимания…

Его глаза внезапно загораются.

– Маленький бородатый незнакомец… Его собаки были запряжены веером[46]. Шесть или семь, не больше. Потрясающие псы.

Я начинаю задыхаться. Несколько недель назад незнакомец с такой же упряжкой шпионил за «Полярной звездой», маршрут которой был известен Януку. Возможно, речь идет об одном и том же человеке…

Но я стараюсь не делать поспешных выводов. По словам Мики и всех остальных, с кем я советовалась, веерные упряжки не так популярны среди заводчиков ездовых собак, поскольку подходят только для открытой местности. Передвигаться на них по узким тропам неудобно. Но охотники часто используют именно такие на ледяном покрове. Каждая собака может бежать в своем темпе и если внезапно упадет в расщелину, другие псы и сама упряжка не пострадают. Следовательно, определить по упряжке таинственного незнакомца не представлялось возможным.

Разве только… Ивалу сказал, что, по его мнению, незнакомец вряд ли приехал издалека, так как веерная упряжка просто не позволила бы ему пройти по прибрежной трассе.

Значит, он живет в Китаке…

Возможно, Янук и Сунилик остались до конца января в семье, где проводилась церемония для новорожденного. Сунилик заболела, что объясняет ее отсутствие в тот день, когда Ивалу заметил Янука. Все это кажется логичным, за исключением одной детали: Атак несколько раз звонил своим знакомым в Китак, и все как один заявляли, что пара шаманов покинула деревню в начале января.

Но здесь они так и не появились…

– Вы уверены, что видели их рядом с Китаком?

На этот раз Ивалу обиделся. Он скрестил руки на толстом животе.

– Я всегда использую эту тропу для проверки новых собак! И точно знаю, куда она ведет! Я еду на север и разворачиваюсь прямо перед Китаком, на развилке тропы, ведущей к руинам Анори. С этой точки я рассчитываю пройденное расстояние.

Слова, звуки и запахи уходят на задний план, и я снова вижу перед собой выцветший лоскут шали, разрушенный каирн и непроходимый поток, преградивший путь в долину Анори. Меня вновь охватывает пронизывающий холод и затаенный гнев духов того места.

Я должна туда вернуться.

* * *

Вернувшись в Унгатаа, я рассказываю Атаку о том, что узнала. Но он категорически против, чтобы я возвращалась в долину Анори в одиночку.

– Шутишь? Мне не нужен личный водитель. Вообще-то, я здесь выросла и прекрасно знаю дорогу.

– Даже тот, кто вырос здесь, всегда должен быть осторожным. Забыла, что произошло с Януком и Сунилик?

– Мы не знаем, что с ними случилось! Да и сейчас весна, а не середина января. Не говоря уж о том, что у меня есть телефон. Я всегда могу сообщить, если что-то пойдет не так.

Дедушка опирается обеими руками на стол и показывает мне выцветшие татуировки, которые достигают середины предплечий. Первая линия – какилек – была сделана в тот день, когда он убил своего первого тюленя. Еще одна посвящена его утонувшему брату, а другая – ране, полученной на охоте. Молчание Атака говорит о многом. Я вздыхаю.

– Все в деревне работают! Ни у кого нет времени, чтобы отправиться туда со мной.

– Поэтому тебе придется подождать до воскресенья.

– Это уже слишком… На мамином пикапе я за пару часов туда доеду.

– Меня не это беспокоит, а духи руин и то, что ты можешь там найти.

Я предпринимаю еще одну попытку убедить деда:

– Даже если Мики или кто-то другой согласится поехать со мной в воскресенье, пожертвовав своим выходным, это не изменит того, что я могу там найти. Если духи в самом деле разгневаны, Мики не сможет помочь их успокоить. Я же шаманка, или ты забыл?

С суровым видом Атак грозит мне указательным пальцем.

– Не дерзи, нивиарсиак!

«Девчонка?»

Я бы могла напомнить ему, сколько мне лет, но спорить бесполезно. Дедушка не уступит. Он протягивает мне пустую кружку, чтобы налила ему еще кофе.

– Наасии нужна твоя помощь. В эту пятницу соседи хотят устроить праздник в честь моего дня рождения.

Да, хотят. Мама уже рассказала мне об этом.

– Мне казалось, ты не собираешься праздновать. Неужели наконец решил признаться, сколько тебе на самом деле лет?

Когда родилась моя мама, дедушка уже был в возрасте. Он до сих пор утверждает, что потерял документы, а год рождения держит в тайне. Однако Атак частенько вспоминает, как американцы поселились на Икатеке, но в таком случае ему точно больше ста лет… Дедушка вновь уклоняется от ответа и смеется. Он знает, что я сделаю так, как он скажет.

– Я достаточно стар, чтобы согласиться организовать каффемик, и все еще достаточно здравомыслящий, чтобы понять, что это просто очередной повод устроить праздник.

Он прав…

Я оставляю за дедушкой последнее слово и отправляюсь прогуляться по гавани и тайком позвонить Свену и Леноре. С самого начала расследования они оказались крайне ценными союзниками. Я решила, что их можно пригласить на день рождения Атака. На празднике не будет ни подарков, ни шампанского, но жители деревни точно споют несколько традиционных песен и расскажут истории, которые могли бы понравиться гостям.

Судя по голосу, Свену приятно, что я о нем вспомнила. Но, к сожалению, у него уже есть планы с женой на эти выходные. А вот Ленора, напротив, охотно соглашается.