Руа была рада избавиться от лорда Данора. По крайней мере, так она говорила себе, когда вошла в гардеробную.

Двери плотно закрылись за ней, заглушив гул голосов трех сотен гостей.

Ей нужно было собраться с мыслями и выбросить этого Данора из головы. Она прижала руку к животу, пытаясь отдышаться. На нее что-то нашло. Какое-то странное умопомрачение, когда она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме него. В его присутствии она явственно ощущала некую искру. Вспышку восторга в унылом, безрадостном существовании. И в нем действительно было что-то знакомое.

Возможно, все дело в избытке впечатлений для одного дня. Она была к этому не готова и повела себя глупо из-за отчаянной необходимости влиться в общество.

Руа остановилась у зеркала. Да, она выглядит именно так, как себя чувствует – совершенно расхристанной. Щеки раскраснелись, лоб покрылся испариной, волосы растрепались. Может, поэтому все на нее и смотрели с таким явным неодобрением. Приглядевшись внимательнее к своему отражению, она заметила в зеленых глазах необычные золотистые крапинки. Она моргнула с полдюжины раз. У нее всегда были такие глаза?

Она вспомнила портрет Эммы, оставшийся в Конлет-Фоллс. Ее глаза тоже были зелеными, но какими-то блеклыми и потухшими. Художник наверняка разглядел бы и изобразил на холсте эти искрящиеся золотистые крапинки, пусть лишь для того, чтобы вдохнуть хоть каплю жизни в хмурое лицо Эммы.

Флосси многого не замечала в собственной дочери. Что такое чуть-чуть другой цвет глаз, если все остальное выглядит точно так же?

Руа прошла мимо зеркал и устроилась в удобном кресле за высокой трехстворчатой ширмой с цветочным узором. Свежие розы, стоявшие в вазе на столике, подняли ей настроение. Несмотря на высокие потолки и позолоченную отделку, в комнате было уютно. На столике рядом с вазой лежала стопка книг, а над ним висела красивая картина с изображением женщины, рисующей на мольберте под деревом. Руа почувствовала, как напряжение, накопившееся за сегодняшний день, потихонечку отпускает.

Возможно, она останется здесь до конца вечера. В конце концов, она уже станцевала с лордом Данором, объявившим себя самым желанным мужчиной во всем бальном зале. Можно ли сделать больше?

Она улыбнулась своим мыслям. Если ей повезет, этот танец приведет ее прямо в холодные объятия высшего общества и обеспечит семье Харрингтон благосклонность Фицджеральдов. Тогда она сможет спокойно закрыться в домашней библиотеке и никогда больше оттуда не выходить. Ей уже все надоело. Это так утомительно – быть дебютанткой.

Гул голосов и холодный сквозняк ворвались в ее тихое убежище.

– Нет, вы только представьте! Он танцевал с ней!

– Закройте дверь.

Дверь закрылась, но холод остался. Руа прислушалась.

– Его первый бал, и он танцует с какой-то поганой язычницей!

С поганой язычницей? Руа беззвучно повторила эти слова. Она сразу узнала нежный хрустальный голосок Аннетты Фицджеральд.

– Я случайно подслушала, как мистер и миссис Харрингтон практически умоляли лорда Данора потанцевать с их дочерью. Жалкое зрелище, надо сказать. И что ему было делать? Насколько я знаю, у них с Харрингтоном совместный бизнес.

– Все верно, – сказала Аннетта. – Вы слышали, что этим летом она сбежала из дома и попыталась принести себя в жертву для какого-то сатанинского ритуала? – Повисла долгая пауза. – И еще она, очевидно, убила человека, которого наняли, чтобы ее найти и вернуть домой. Ее мать пыталась сохранить все в тайне, но как она смеет?! Чтобы ее зло заразило всех нас?!

Они говорили о Руа, то есть об Эмме. Неужели она и вправду убила того человека? Руа покачала головой, не веря своим ушам. Она знала, что он пострадал, но чтобы он умер… Из-за воды?!

Нельзя допустить, чтобы эти слухи распространились по городу, но сейчас явно не время себя защищать. Оставалось надеяться, что эти женщины не заглянут за ширму и не обнаружат, что она их подслушивает.

– Как ты об этом узнала? На нее нужно заявить в полицию, – сказал кто-то из них.

– Слуги всегда знают все, что творится в хозяйском доме, – ответила Аннетта.

– Странно, что ее пускают в приличное общество. Все их семейство – позор и стыд. Напомни мне еще раз, почему твой отец ведет с ними дела? – вклинился в разговор новый голос, в котором явственно слышалось обвинение.

– Потому что, в отличие от твоего, мой отец – человек слова, – раздраженно проговорила Аннетта. – Он пригласил в дело мистера Харрингтона еще до того, как мы узнали о злоключениях его дочери.

– По крайней мере, свой первый танец лорд Данор танцевал с тобой.

– Я совсем не волнуюсь. Он танцевал с ней из жалости, и это многое говорит о его благородстве. Человек рисковал своей репутацией, чтобы утешить бедняжку, к которой и на милю не подойдет.

Руа буквально затрясло от ярости. Ей надо срочно переключиться на что-то другое. Она откинулась на спинку кресла, сделала глубокий вдох и стала думать о Флосси. Благонравная женщина никогда не повысит голос. Не выразит недовольства. Позволит вытирать о себя ноги.

– Будем надеяться, что лорд все понимает и впредь будет держаться от нее подальше. Мой отец его предупредил, – сказала Аннетта.

– А что известно об этом лорде Даноре? Моя тетя говорит, что он объявился в Лондоне как гром среди ясного неба и заявил о родстве с ирландским королем. Слегка подозрительно, тебе не кажется?

– Нет, не кажется, – огрызнулась Аннетта. – Он богат и хорош собой. Не удивлюсь, если мы с ним поженимся уже к следующему лету.

– Тише, – шикнул кто-то, и разговор перешел на шепот.

Руа боялась, что ее вот-вот обнаружат, но за ширмой послышались звуки шагов и скрип открывшейся двери.

– Пойдемте, дамы. Я должна найти лорда, пока эта язычница не успела причинить еще больше вреда.

Голоса стихли за дверью. Руа хотела подняться и выйти следом за ними, но какой в этом смысл? Она все равно не изменит их мнение об Эмме или Харрингтонах, это ясно как день.

Бедный лорд Данор. Кажется, на него началась настоящая охота. Руа гадала, что могла означать эта фраза. В каком смысле – он объявился в Лондоне как гром среди ясного неба? У любимого всеми ирландца есть какая-то темная тайна? Или ей просто хотелось найти в нем изъяны, чтобы он потерял привлекательность в ее глазах? Так или иначе, что-то с ним было неладно.

Дверь в гардеробную снова открылась. Руа затаила дыхание и прислушалась к тихим шагам, приближавшимся к ширме. Она внутренне напряглась, чувствуя, что сейчас ее разоблачат.

– Мисс Харрингтон, я надеялась, что застану вас здесь.

Руа молча смотрела на молодую женщину с темно-каштановыми волосами и в потрясающем розовом бальном платье. Девушка искренне ей улыбалась, но Руа не помнила, чтобы они были знакомы. Возможно, она тоже была в том салоне, где миссис Фицджеральд впервые представила дамам Эмму и Флосси, но для Руа все лица сливались в одно.

– Мне очень жаль, что вам пришлось все это услышать. Мои подруги бывают такими бестактными, когда им угрожают.

– Я им не угрожаю, – возразила Руа.

– Может быть, не напрямую, но они все равно ощущают угрозу. – Девушка понимающе выгнула бровь. – Давайте знакомиться. Я Лили Стивенс.

– Эмма, – сказала Руа, ненавидя себя за ложь.

– Вам, наверное, покажется странным, что я об этом заговорила, но я состою в женском клубе… даже можно сказать, в тайном обществе. Мы проводим собрания примерно раз в две недели. Мне кажется, вы идеальная кандидатура для нашего общества.

– Почему вы так думаете? – спросила Руа, не доверяя намерениям Лили. Особенно после того, как она назвала Аннетту и других гадюк своими подругами.

Лили улыбнулась.

– Это общество для умных, решительных женщин. Для сильных личностей, чьи интересы выходят за рамки удачного замужества. То есть не для таких, как Аннетта Фицджеральд, – добавила она, словно это был самый веский и убедительный аргумент, чтобы заинтересовать Руа. Она бы и вправду заинтересовалась, если бы мотивы Лили не показались ей подозрительными с самого начала.

– Я ценю ваше внимание, но не думаю…

– В нашем клубе женщин не судят так строго, как принято в мире, – перебила ее Лили. – Вы не обязаны сразу давать ответ. Следующее собрание состоится через две недели.

Руа кивнула и даже сумела изобразить улыбку.

– Что ж, Эмма, не смею больше мешать вашему уединению, – улыбнулась Лили. – Ах, да. Пусть эта беседа останется между нами. – Она подмигнула Руа и вышла из гардеробной.

Какое странное приглашение.

Не имея намерений уходить из своего тихого укрытия, Руа просмотрела книги, лежавшие на столике рядом с креслом, и остановила свой выбор на восьмидесятом номере «Дамского журнала». Возможно, там будут какие-то подсказки, как себя надо вести. Но ее разум категорически не желал что-либо воспринимать. На каждом втором предложении у Руа слипались глаза, и ей приходилось еще раз его перечитывать. В конце концов она отложила журнал и закрыла глаза.

* * *

Темнота становилась все гуще и гуще, и ее все сильнее тянуло к воде. Она побежала быстрее, зная, что это единственный выход.

Нельзя, чтобы он ее видел. Нельзя даже мысленно возвращаться к тому, что она сделала. К тому, что она собирается сделать.

Горячие слезы жгли ей глаза.

Она споткнулась о корень и упала ничком. Она лежала и думала, вот бы земля поглотила ее целиком.

– Руа! – Ее звал голос надежды и разума.

Она крепко зажмурилась.

Надежды нет и не будет; остались только ее грехи.

Горькое чувство вины придало ей решимости. Она вскочила на ноги и опять побежала.

* * *

– Так вот чем ты занимаешься целый вечер? Сидишь и спишь! – Пронзительный голос Флосси пробился сквозь дрему.

Руа распахнула глаза.

– Я не спала. – Она слишком резко поднялась с кресла, и у нее закружилась голова. Пришлось ухватиться за край столешницы, чтобы не упасть. – Просто дала отдых ногам.

– Тебя не было несколько часов, – сердито проговорила Флосси.

Руа взглянула на часы на стене. Было уже далеко за полночь.

– И ты все это время искала меня? – спросила она, испугавшись, что Флосси опять будет злиться.

Флосси покачала головой.

– С глаз долой, из сердца вон, моя милая. Я подумала, что так будет лучше для всех. А теперь нам пора. Карету вот-вот подадут.

Было невозможно не восхититься упорством Флосси.

Интересно, подумала Руа, сколько людей заходили сюда и видели, как она дрыхнет в кресле. Прекрасный способ завоевать расположение здешних женщин.

Бальный зал почти опустел. Гости уже расходились.

Руа обвела взглядом тех, кто еще оставался, не желая признать даже перед собой, что ищет лишь одного человека.

Нед с неестественно красным лицом – и насквозь пропитавшийся запахом крепкого алкоголя – подошел к ним и поспешил увести их к двери.

– Не хочу больше ждать ни минуты. Наш транспорт уже здесь.

Харрингтоны уселись в карету вместе с фальшивой дочерью.

– Думаю, все прошло хорошо, если принять во внимание обстоятельства. – Нед достал из нагрудного кармана фляжку и вытряхнул последние капли себе на язык.

– Куда уж лучше? Наша дочь уснула в гардеробной.

Руа хотела спросить у Флосси, кто такая Лили Стивенс, но решила, что лучше не надо.

– Я сказал, «если принять во внимание обстоятельства», – поправил жену Нед.

Руа мысленно застонала и отвернулась к окну. Ей не терпелось остаться одной. Бал оказался не таким уж плохим. Она боялась, что будет хуже. Хотя в чем-то действительно было хуже. Гости, как показалось Руа, с превеликой радостью ее игнорировали – что хорошо. Если так пойдет дальше, ей будет проще выдерживать светские мероприятия. Однако ее беспокоило, что миссис Фицджеральд и ее дочь Аннетта питали к ней явную неприязнь.

И был еще лорд Данор. Возможно, им больше уже никогда не удастся поговорить без посторонних ушей; Аннетта Фицджеральд о том позаботится. Руа подавила непрошеную досаду и не стала задумываться, почему ее сердце кольнуло ревностью.

– У нас на завтра большие планы, – сказала Флосси. – Мы должны показать всем и каждому, что нас нельзя сбрасывать со счетов.

* * *

– Этот какой-то совсем уж тесный, – сказала Руа, пока две служанки в четыре руки затягивали на ней корсет из китового уса. Ей нравилась фигура «песочные часы», но ужасно не нравились приспособления, создающие эту фигуру. Руа втянула в себя воздух, и служанки застегнули последний крючок впереди. Она медленно выдохнула. Можно не опасаться порвать одежду. Ощущение такое, как будто ее окунули в цемент.

– Куда мы сегодня пойдем?

Сегодня турнюр был не таким пышным. Служанки надели на Руа бежевую юбку и жакет с длинными узкими рукавами. Нижняя юбка была без оборок, но с белой вышивкой по подолу, почти незаметной на светлом кремовом фоне. Руа искренне не понимала, зачем ей жакет в такую жару под палящим августовским солнцем.

На жакете было не меньше двух дюжин пуговиц. Жесткий воротничок доходил до середины шеи и тоже застегивался на пуговицы. Руа хотелось оттянуть ткань, ослабить давление на шею, но все движения выходили какими-то скованными и неловкими. Последний штрих – маленькая аккуратная шляпка поверх тугих локонов.

– Почему я так одета? – спросила Руа.

Этот наряд отличался от всех остальных ее платьев.

Служанки захихикали, и Мара строго велела им выйти вон.

– Это по настоянию твоей мамы, – сказала она, повернувшись обратно к Руа. – Прекрасно выглядишь.

Руа запрокинула голову и подняла руки, надеясь, что жакет сядет удобнее и не будет так сильно давить.

– Вот, не забудь. – Мара протянула ей пару перчаток.

– Они кожаные, – возмутилась Руа. – Там такая жара!

– Они из лайки и будут нужны.

– Для чего?

Руа уже представляла, как с нее будут срезать эти несчастные перчатки, когда она вернется домой.

Мара лишь рассмеялась и выпроводила Руа из комнаты.

– Милая, мы тебя ждем, – проворковала Флосси, стоявшая у подножия лестницы вместе с Недом. – Променад скоро начнется. Мы встретимся с Фицджеральдами у их шатра.

Руа предпочла бы съесть вилку и нож, чем провести целый день в одном помещении с Аннеттой и миссис Фицджеральд.

– Так мы идем в парк? – спросила она, рассудив, что шатер больше нигде не поставишь.

– А куда же еще? – огрызнулась Флосси, вмиг растеряв все свое показное радушие. Она посмотрела на Руа так, словно та должна знать, что к чему, и не задавать глупых вопросов. Эмма наверняка знала, подумала Руа.

На посадку в карету ушло больше времени, чем на дорогу до парка. Руа уже поняла, что представителям высшего света нравилось тратить время на всякую ерунду, что само по себе было их привилегией.

* * *

В парке было на удивление много народу. Вместе с четой Харрингтон Руа шла по широкой аллее, усаженной вязами. Вдоль дорожки стояли многочисленные скамейки, и ни одна из них не пустовала. Семьи и пары устраивали пикники на траве, дети носились наперегонки. Дамы в красивых нарядах разъезжали в колясках с открытым верхом или катались на велосипедах.

Самая приличная публика, к которой и направлялась Флосси, неспешно прогуливалась по дорожкам. Все дамы с зонтиками от солнца, все мужчины – в шляпах-котелках. Променад в Центральном парке был, по сути, парадом богатства и роскоши. Настоящая ярмарка тщеславия.

– Дорогая, не отставай. Иди поздоровайся с мистером и миссис Фицджеральд, – сказала Флосси, протискиваясь сквозь толпу.

Приблизившись к Фицджеральдам, Руа с трудом подавила волну неприязни. Сегодня она была не в настроении терпеть оскорбления. Ее все раздражало, тесное платье мешало нормально вдохнуть, а на завтрак она съела только одну пресную булочку.

Но при одном взгляде на эту толпу богато одетых мужчин и женщин она поняла, что все будет не так, как ей хочется. Они все смотрели на нее и шептались, практически не скрываясь.

Интересно, о чем они говорят. Может быть, все-таки подозревают, что она самозванка? Или передают дальше слухи, что она якобы поклоняется дьяволу? Или она им просто не нравится?

– Рад тебя видеть, Нед, – сказал мистер Фицджеральд, приглашая их в белый просторный шатер, установленный на лужайке.

– Как твоя голова? – спросил Нед.

– Думается, не такая уж чугунная, как у тебя.

Мужчины добродушно рассмеялись и направились к столу с напитками.

– Мисс Харрингтон, рада вас видеть снова, – сказала миссис Фицджеральд. – Аннетта где-то здесь. Возможно, по-прежнему под руку с лордом Данором. – Она огляделась по сторонам и опять обратилась к Руа с самодовольной улыбочкой: – Я смотрю, вы в амазонке. Значит, мы будем иметь удовольствие увидеть вас в седле?

– В седле? – Руа растерянно обернулась к Флосси, которая пристально наблюдала, как миссис Фицджеральд беседует с кем-то из слуг.

– Да, в седле. – Флосси понизила голос. – Не выставляй меня дурой.

Руа подумала, что Мара могла бы об этом сказать, когда помогала ей одеваться. Но почему-то не сказала.

– Ты хочешь, чтобы я прокатилась верхом у всех на глазах? – хрипло прошептала она.

Руа даже не знала, умеет ли ездить верхом, и уж точно не собиралась выяснять это сейчас. Она не могла рисковать упасть с лошади на виду у всего высшего света Нью-Йорка. Ни за что в жизни.

– У тебя есть две секунды, чтобы сделать нормальное лицо, – прошипела Флосси.

Изобразив свою лучшую улыбку, Руа прошептала в ответ:

– Надо было заранее предупредить, я бы сразу сказала, что не умею ездить верхом.

– Только не начинай. Мое терпение не безгранично. Ты всю жизнь ездишь верхом.

– Все в порядке? – спросила миссис Фицджеральд.

Руа не знала, что сказать Флосси, чтобы та поняла. Кроме вполне очевидного, что она – не ее настоящая дочь.

– Да, конечно, – ответила Флосси и опять повернулась к Руа: – Иди найди Мару. Она отведет тебя к лошадям. И, пожалуйста, поторопись. – Она подтолкнула Руа к выходу из шатра.

Руа вовсе не собиралась искать Мару и уж тем более лошадей. Она собиралась затеряться в толпе в переполненном парке и дождаться, пока не закончится конная прогулка, или какое там мероприятие у них намечалось.

Она позволила людскому потоку подхватить ее и увлечь за собой, прочь от Харрингтонов и Фицджеральдов. Ее накрыло волной облегчения, когда она поняла, что может просто уйти и не вернуться. Мысль никогда больше не видеть кислое лицо Флосси была очень заманчивой.

Повсюду вокруг витали ароматы жареных орехов и выдохшегося пива. Торговцы наперебой предлагали свои товары: от жареных индюшачьих ножек до шелковых шалей. Если бы у Руа были с собой деньги, она купила бы широкополую шляпу, чтобы спрятать лицо.

Вокруг пруда собралась немалая толпа. Разношерстная публика, состоящая из представителей самых разных культур, перемешавшихся в общем плавильном котле Нью-Йорка, куда все съезжаются в поисках новых возможностей, что сулит большой город.

Чем дальше Руа уходила вглубь парка, тем сильнее менялся состав отдыхающих. Ни одной шляпы-цилиндра, ни одного джентльмена. Вокруг только явные дебоширы и пьяницы, еле стоящие на ногах. Женщины были одеты сообразно жаркой погоде, с меньшим количеством нижних юбок, чем Флосси сочла бы приличным. Руа здесь точно не место, и это сразу бросалось в глаза.

Не желая быть пойманной там, где ее быть не должно, она ускорила шаг. Она не знала, куда идет. Впрочем, это неважно. Куда угодно, лишь бы подальше от Флосси и всей этой великосветской элиты.

Ей так надоело изображать послушание и притворяться, что ее заботит что-то еще, кроме собственного благополучия. Ей надоело выполнять глупые прихоти Флосси. Руа вздохнула, глядя на лес вдалеке – кусочек дикой природы в Центральном парке, оставшийся от незастроенного Манхэттена.

Ее тянуло туда. Она решительно зашагала вперед, пока голоса посетителей парка не затихли вдали. Тропинка сузилась, заросла по краям низким кустарником и высокой травой. Кроны деревьев сплетались над ней, создавая приятную тень. Мир вокруг сделался тихим, каким ему и положено быть. Ни гудков конных повозок, ни пронзительных криков торговцев. И никаких людей рядом.

Руа улыбнулась, увидев белые соцветия таволги, такие хрупкие и изящные на фоне густой темной зелени. Она подошла ближе и вдохнула сладкий аромат, пытаясь вспомнить, когда именно эти цветы стали ее любимыми.

Вскоре земляная тропинка сменилась едва различимой полоской притоптанной травы. Палые листья устилали землю, путаясь в низких кустах и россыпях камней. Руа знала, что ей пора повернуть назад, но в воздухе ощущалось какое-то странное напряжение. Низкий гул – кажется, предназначенный лишь для нее – увлекал ее вперед.

Она шла за ним, ее длинная юбка волочилась по влажной земле. Тихий гул становился все громче и громче, направлял ее в нужную сторону. Полная решимости дойти до источника этого звука, Руа даже не замечала, что воздух сделался плотным и душным и что у нее сбилось дыхание.

За спиной громко хрустнула ветка.

Руа резко обернулась, но не увидела ничего подозрительного. Ни белок, ни кроликов. Ни человека, идущего за ней по пятам. Ничего, что могло объяснить этот хруст.

Сердце бешено колотилось, но Руа продолжала идти вперед, правда теперь уже медленнее. Ее не покидало тревожное чувство, что за ней следят. Странный гул смолк, и в наступившей тишине на Руа как будто обрушилась тяжесть ее собственного безрассудства. Зачем она забралась в эту чащу? Если она закричит, услышит ли ее кто-нибудь?

Обливаясь потом, временно утратив способность к ясному мышлению, она уже сомневалась, что идет в нужную сторону. Да и где, собственно, нужная сторона?

Руа застыла на месте и огляделась в надежде найти хоть какой-нибудь ориентир, который подскажет, как выйти обратно к парку и к людям, с кем ей совсем не хотелось встречаться. Но зачем мирозданию давать ей подсказку? Ее никто не тащил сюда силой. Она сама сдуру ринулась в лес вслед за каким-то непонятным шумом. И теперь наступила расплата за глупость. Возможно, ей суждено умереть в одиночестве в этой чаще, если тихонечко лечь и смиренно принять свой конец.

Положив руки на бедра, Руа наклонилась вперед и раздраженно вздохнула. Нет, в этом корсете ей не отдышаться. С трудом распрямившись, она убрала волосы с шеи, чтобы хоть чуть-чуть охладиться. Жара убьет ее раньше, чем все остальное.

– Хватит упаднических настроений, – пробормотала она, решая, что делать дальше. Она шагнула вперед, но тут же остановилась. Возможно, она пришла с другой стороны. Руа обернулась и… вскрикнула от испуга.

Прямо перед нею стоял мужчина, высокий, статный, широкоплечий, с густыми золотисто-каштановыми волосами под шляпой-котелком.

Лорд Данор.

Она отшатнулась, запнулась и чуть не упала. Он бросился к ней и помог устоять на ногах, поддержав ее за спину одной рукой, а другой – за плечо. Его прикосновения обожгли ее даже сквозь несколько слоев ткани, по спине прошла дрожь. Он притянул ее еще ближе к себе, одурманивая своим запахом. Что это? – подумала Руа, невольно сделав глубокий вдох. Сандал? Палисандр? Какой-то мужской аромат. Впрочем, неважно.

Опомнившись, она вырвалась из его объятий и все-таки отступила назад.

– Какого черта вы подкрадываетесь ко мне, как дикий кабан? – сердито выдохнула она.

– Прошу прощения? – Он изрядно опешил от такого напора.

– Почему вы следили за мной? – Она сердито сверкнула глазами, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

Она не могла понять: то ли он раздражен, то ли искренне беспокоится за нее. Хотя у него не было права ни на первое, ни на второе.

– Это не ваша забота. Так было вчера и остается сегодня, – сказала она, удивляясь, как ему удалось так незаметно подкрасться к ней.

– Напротив, мисс Харрингтон. – Он сделал шаг ближе к ней. Его взгляд на миг задержался на ее губах, а потом он посмотрел ей прямо в глаза. – Все, что вы делаете, – как раз таки моя забота.

– Что за вздор? – возразила она, стараясь взять себя в руки.

Его близость туманила ей рассудок.

– Я спрошу еще раз: что вы делаете совершенно одна в чаще леса в то время, как все остальные ваши знакомые находятся там? – Он вытянул руку и указал в том направлении, откуда, видимо, пришла Руа и куда ей теперь нужно вернуться.

Она молча протиснулась мимо него и пошла прочь.

Он выждал две-три секунды и сразу ее догнал.

– Мне хотелось лично проверить, правда ли вы так опасны, как о вас говорят. Я защищаю свои деловые интересы.

Какая наглость! Она повернулась к нему:

– При всем вашем гипертрофированном самомнении, вы не настолько неотразимы, как вам представляется.

– Неужели? – с вызовом спросил он и посмотрел ей в глаза с такой яростью, что у нее заныло в груди. Как будто он уже тысячу раз смотрел на нее с тем же жгучим огнем в глазах, хотя этого быть не могло. Ее разум не предлагал никаких объяснений – только трещину в некоей внутренней стене, обнажающую поврежденный фундамент.

– Да, – сказала она, задыхаясь сильнее, чем ей хотелось бы показать.

Что-то тянуло ее к нему, что-то мешало просто взять и уйти. Еще вчера он показался ей смутно знакомым, а сегодня, столкнувшись с ним снова, она убедилась, что так и есть. Она его знала, хотя не должна была знать.

– Прекрасно, мисс Харрингтон. – Его взгляд внезапно смягчился, словно он смотрел на нее впервые. – Позвольте мне объясниться?

– Сделайте милость, – сказала она и попыталась собраться с мыслями, но все заглушали тревожные колокола, бьющиеся в голове. Почему она чувствует, что знает его, если даже не знает себя?

– Я веду дела с вашим отцом, – сказал он.

– И что? – спросила она, пытаясь отыскать в глубинах памяти хоть какие-то указания на то, что она могла знать его раньше. Его глаза, его стать, его приятный ирландский акцент. Такого мужчину забыть невозможно. Она бы точно его запомнила.

– Я не могу допустить, чтобы что-то помешало постройке этого отеля.

– И поэтому вы назначили себя моим охранником? – усмехнулась она.

– Нет. Я такого не говорил. – Он снял шляпу и провел рукой по волосам, как будто смутившись.

– Тогда объясните конкретнее, – сказала она. – Я как-то не вижу связи между строительством отеля и тем обстоятельством, что вы считаете себя вправе знать, где я нахожусь и что делаю.

На самом деле она прекрасно видела эту связь. Скандал вреден для бизнеса. Она вредна для бизнеса.

– Я уже дважды встречал вас в местах, где вам определенно не следует быть. И, если я не ошибаюсь, вы в Нью-Йорке всего второй день.

– И кто решает, где мне следует или не следует быть? – Она сама не понимала, зачем продолжает его провоцировать.

– Если вам непонятно, что есть места, куда женщины просто не ходят в определенное время суток, и уж точно не ходят без сопровождения, то, боюсь, объяснять бесполезно.

– Мне все понятно. Просто я не согласна с таким положением дел. – Руа вновь отвернулась и пошла дальше по хорошо утоптанной тропинке. Он не отставал от нее ни на шаг.

– Я тоже не всегда согласен, – сказал он после долгой паузы. – Но, будучи деятельным членом общества, я считаю, что следовать правилам этого общества в моих интересах.

– Потому что правила были созданы с учетом ваших интересов, – сказала она.

Он искоса взглянул на нее. Она заметила, что он пытается скрыть улыбку.

– Весьма проницательное замечание, мисс Харрингтон. И справедливое.

– Если вы собираетесь все время ходить за мной по пятам, вам, наверное, стоит знать мое имя. Меня зовут Руа. – Она улыбнулась ему, но он посмотрел на нее как-то странно. Вопросительно и почти настороженно.

– Руа? – переспросил он, нахмурившись.

Ее имя, сорвавшееся с его губ, согрело ей душу. Словно секрет, предназначенный только для них двоих. И только потом она поняла, что сказала.

– Это мое второе имя, – быстро, но все-таки недостаточно быстро поправилась она. – Мне оно правится больше, чем Эмма, но меня так никто не называет.

Он молча кивнул.

Ей не нравилось, что она не могла понять, о чем он думает, и что он так внимательно ее слушал и как будто оценивал каждое слово. Не нравилось ей и то странное, томительное любопытство, которое в ней будило его присутствие, дразня ее затаенной тоской и несбыточными желаниями.

* * *

Он не собирался идти за ней в самую чащу. Он увидел, как она уходит куда-то одна, и ему просто стало любопытно. Он решил, что она хочет взглянуть на товары парковых торговцев или выпить украдкой кружечку эля, но она пошла дальше, и это было уже совсем странно. Он не поверил своим глазам, когда она свернула с дорожки и направилась прямиком в лес. Она могла спорить сколько угодно, но это было небезопасно.

И теперь, когда она назвалась Руа, он окончательно растерялся. Он был уверен, что ее зовут Эмма. Возможно, это действительно было второе имя, как она и сказала, но ее уклончивое объяснение показалось ему сомнительными. Хотя зачем бы ей лгать?

– Который час? – спросила она.

Он взглянул на часы.

– Без четверти четыре.

– Хорошо, – кивнула она и раздраженно нахмурилась. – Мне пора возвращаться.

– Я вас провожу, – предложил он, желая как можно скорее выбраться из леса. Здесь было тихо и сумрачно. И хотя он обычно любил уединение на природе, конкретно сейчас он был на взводе и не хотел продолжать эту прогулку.

– Лучше не надо, – сказала она и пошла прочь.

Он с такой легкостью сбежал с променада и пошел следом за Руа. Его тянуло к ней как магнитом.

Он заметил Руа, прибывшую в парк вместе с родителями, когда беседовал с Аннеттой и еще одной девушкой. Они обсуждали рассадку гостей на предстоящем званом ужине у Рэндаллов. Он сам искренне не понимал, почему Аннетта и ее подруга озаботились этим вопросом так сильно заранее, но поскольку рассматривал возможность всерьез ухаживать за Аннеттой, счел за лучшее хотя бы притвориться, что разделяет ее интересы.

Он наблюдал, как Руа беседует с матерью – причем сразу было понятно, что разговор был неприятным, – а затем идет прочь, пряча довольную улыбку. Его заинтриговала эта улыбка: так улыбаются, когда затевают какую-то шалость. Ему надо было узнать, что она замышляет. Разумеется, в интересах бизнеса.

Он покачал головой, хорошо понимая, что сам себе врет. Если не соблюдать осторожность, дочь Неда Харрингтона разрушит весь его мир. Аннетта Фицджеральд, с другой стороны, откроет ему прямой путь к процветанию. Она была милой, кроткой и сдержанной. Такая женщина и нужна ему рядом.

Руа – даже не вариант. На самом деле она вполне недвусмысленно дает понять, что он ей ни капельки не интересен. Так почему же решение ухаживать за Аннеттой так быстро теряет свою привлекательность?

Финн шагал следом за Руа, желая убедиться, что с ней ничего не случится. Или, может быть, вопреки доводам здравого смысла, он был еще не готов с ней расстаться. Ему нравились женщины, способные за себя постоять, и уж она, черт возьми, это умела.

– Руа, – прошептал он одними губами. Необычное имя. И вообще никакое не имя. Руа – «рыжая» по-ирландски. Ему было трудно представить, что миссис Харрингтон выбрала для своей дочери такое имя, пусть и второе. Но какое еще может быть объяснение? Неужели он так крепко верит в дурацкие слухи о ней, что заранее относится к ней предвзято? Или дело в чем-то другом?

Ее волосы, ее веснушки, ее улыбка – все было до боли знакомым. И как, скажите на милость, это объяснить?

Впереди уже показалась центральная аллея. Ближе к вечеру в толпе отдыхающих наблюдалось заметное оживление.

– Данор. – Знакомый из клуба Союзной лиги приветливо ему кивнул. Финн кивнул в ответ, пряча довольную улыбку.

– Где ты была? – Одна из горничных Харрингтонов поспешила к Руа. – Ты пропустила конную прогулку.

Финн увидел, что мистер и миссис Харрингтон стоят под раскидистым вязом и беседуют с Фицджеральдами и их дочерью Аннеттой.

Он подошел к ним, уже сожалея о своем решении проводить Руа. Она как будто нарочно помедлила на выходе к променаду, чтобы создать впечатление, будто они пришли вместе, бок о бок. Миссис Харрингтон смотрела на них с плохо скрываемым ликованием, в то время как все Фицджеральды чуть ли не морщились от отвращения.

Хотя Финну не нравилось, что мистер Фицджеральд следит за кругом его общения, он хорошо понимал, с чем это связано. Руа уже дважды продемонстрировала свою склонность нарушать правила, принятые в приличном обществе.

– Я случайно встретила лорда Данора по дороге в конюшню и потеряла счет времени, – не моргнув глазом, солгала Руа матери.

Один взгляд на лицо Ричарда, и Финн чуть было не опроверг ее заявление, но все же он не имел обыкновения называть женщин лгуньями в присутствии посторонних.

Поэтому Финн промолчал.

Руа едва заметно кивнула ему в знак благодарности, и почему-то ему это было приятно. Он провел рукой по волосам, обескураженный мыслью, что буквально вчера его предупреждали держаться подальше от этой женщины, но, кажется, предупреждение пошло не впрок.

Чтобы спасти ситуацию, он сделал единственное, что пришло ему в голову:

– Мисс Фицджеральд, не желаете ли прогуляться со мной по лужайке?

Он взглянул на Руа, не для того, чтобы ее поддразнить, а чтобы понять, все равно ей или нет. Он не знал, почему это его волнует. Впрочем, он сразу же пожалел, что вообще посмотрел в ее сторону, потому что ее хмурый взгляд мог бы сравнять с землей целую армию.

Не зная о том, что творится у него в голове, Аннетта ответила ему с видом кошки, наевшейся сливок:

– С удовольствием, милорд.

Он взял ее под руку и увел на лужайку подальше от Руа. По крайней мере, так он себе говорил. Его сердце считало иначе.

Он пришел к выводу, что слухи о ней были небезосновательны. Да, она очень странная, но с другой стороны – своевольная, умная, острая на язык. Смертоносное сочетание.

– Вы каждый день посещаете променад? – спросил он у Аннетты.

– Почти каждый день. Здесь очень мило, не так ли? – улыбнулась она.

– Вполне, – кивнул Финн и подумал про себя, что подобные мероприятия входят в число наиболее праздных привычек высшего общества, хотя от прогулок на свежем воздухе, по крайней мере, есть польза.

Аннетта смотрела прямо перед собой и держалась с той грацией и изяществом, каких и следует ожидать от молодой женщины с ее положением и воспитанием. Она станет прекрасным дополнением к его жизни, в высшей степени ценным активом.

Руа была темной лошадкой, совершенно непредсказуемой. С ней было бы интересно, но чересчур беспокойно и нестабильно. Он никогда не узнает, о чем она думает и чего хочет. Она была словно неукротимая силы природы, а как строить жизнь с бурной стихией?

Боже правый. Он уже представлял себе жизнь с этой рыжей!

Возможно, все дело в том, что при всех ее видимых недостатках он просто завидовал ее способности делать что вздумается. Для него это непозволительная роскошь. Однако в ее свободе таится погибель, о чем ему следует помнить.

Он сосредоточенно смотрел вперед, пытаясь освободить свои мысли от этого наваждения.

Все, мимо кого проходили они с Аннеттой, приветливо улыбались и здоровались, не то что вчера, когда он шел под руку с мисс Харрингтон под хмурыми взглядами гостей на балу. Но так и должно быть. Именно этого он и хотел. Уважения высшего света. И он заслужит его с помощью Фицджеральдов.

Он сделал мысленную пометку непременно пригласить Аннетту в свою ложу в опере. Уже в конце этой недели. И надо будет послать ей цветы. Да, это должно внести ясность относительно его намерений.