Следующим утром Руа лежала в постели и вспоминала события вчерашнего дня. Она не понимала, почему все получилось так плохо. Ведь Флосси даже улыбнулась, когда Руа вернулась к шатру вместе с лордом Данором.

Но когда он пригласил прогуляться Аннетту Фицджеральд, Флосси сразу же скисла.

– Ты хоть понимаешь, в какое положение ты нас поставила, и уже не впервые? – Флосси едва не визжала от возмущения на обратном пути в карете. – Он пригласил Аннетту Фицджеральд пройтись с ним по лужайке, у всех на глазах. А где его видели с тобой? У конюшни! Как с какой-то селянкой!

– С какой-то селянкой? Я случайно встретилась с лордом и подумала, что прогулка в его обществе принесет больше пользы моей репутации, чем глупое катание на лошади, – возразила Руа.

– Очевидно, он счел тебя совершенно неинтересной, если сразу по возвращении увел на прогулку Аннетту.

На этом месте Руа вообще перестала ей отвечать, и с тех пор они больше не разговаривали.

Заранее ужасаясь предстоящему дню, Руа встала с кровати и попыталась вспомнить свой сон.

* * *

– Сегодня ты была особенно смертоносной, – сказала Руа, вытирая кровь с копья.

– На то есть причина. – Бадб помедлила, глядя на окровавленный труп у себя под ногами. – Почти всегда есть причина. – Она выдернула копье из кишок мертвеца.

Они улыбнулись друг другу.

– Ах, сестрица. Вот бы избавиться от них от всех. – Бадб мечтательно посмотрела на холм.

– От всех на свете мужчин? – Руа рассмеялась. – Без них будет скучно.

– Именно мужчины посеяли хаос на этих зеленых полях, – нахмурилась Бадб. – Неразумные тираны, ведущие войны за крупный рогатый скот. Наворотят беды, а страдать от последствий придется их женщинам.

На это у Руа не было возражений.

– Но среди них есть один, кто прогневил меня больше всех. – Бадб повернулась лицом к Руа, ее глаза горели жарче солнца. – Что бы ты сделала, если бы знала, что есть один человек, способный все уничтожить?

– Что уничтожить? – спросила Руа.

– Нас, – раздраженно ответила Бадб. – Жизнь, которую мы создали для себя. Жизнь, в которой мы делаем все, что хотим. Подумай, сколько добра мы могли бы сотворить в этом мире.

Глядя с вершины холма на залитое кровью поле битвы, Руа задумалась, что означает «добро» в понимании ее свирепой сестры.

– Мир требует равновесия, и я твердо намерена склонить чашу весов в нашу пользу. Я не позволю мужчине нас погубить.

* * *

Кто они, эти сестры? И что это было, воспоминание или просто фантазия? Игра воображения.

Она шагнула к умывальнику и споткнулась о завернувшийся уголок ковра. Наклонилась его поправить и заметила на изломе глубокую складку, как будто этот уголок поднимали и опускали неоднократно.

Руа изумленно уставилась на рисунок, нацарапанный на дощечке паркета, спрятанной под ковром.

– Черт возьми, – прошептала она и провела рукой по шершавым линиям. Они были грубыми, шли вкривь и вкось, но сам символ читался четко. Точно такой же, как у нее на лодыжке и на камне над адской пастью.

Эмма Харрингтон определенно сошла с ума. Этот знак мог найти кто угодно.

Руа заметила, что дощечка, отмеченная странным символом, чуть выпирает наружу. Она надавила на нее рукой, и она выскочила еще больше.

Руа оглянулась через плечо, убедилась, что дверь в спальню закрыта, и подняла половицу. Под ней обнаружился пыльный тайник, заполненный какими-то блестящими безделушками. В самом низу лежали две книги в кожаных переплетах.

Руа взяла в руки ту, что побольше, и прочитала название вслух:

– «Древнее зло и естественные пороки: Всестороннее исследование колдовских практик и демонологии».

Книга была как новая, корешок почти не потрескался. Руа открыла оглавление. Это была антология по оккультизму. Красная лента закладки осталась примерно в середине книги. Руа решила взглянуть, что там такое.

Трискель, или трискелион, – один из древнейших оккультных символов, известных человечеству. Этот символ в виде трех лучей, выходящих из одной точки, имеет множество толкований, но чаще всего означает единую в трех ипостасях Святую Троицу. Однако это значение ошибочно, поскольку трискель возник не от Господа Бога. Скорее это работа дьявола.

Руа нервно потерла виски, не отрывая взгляда от страницы. Рядом с текстом имелось изображение. Тот же самый рисунок, что и у нее на лодыжке.

На протяжении многих веков этот знак оставляли в местах, где свершались великие злодеяния и непотребства, убийства и кровавые битвы, грозившие ввергнуть мир в хаос. Это символ Морриган, ирландской триединой богини войны и разрушения. Три сестры Морриган, три ипостаси одной богини – суть воплощенное зло, и каждая могла менять облик по собственной прихоти, представляясь то матерью, то юной девой, то древней старухой.

В любом воплощении Морриган олицетворяют собой смерть и безбожие. Прирожденные обманщицы, любовницы дьявола, они находят свое обиталище в темных подземных пещерах, также известных как адские пасти, или врата ада, что ведут прямиком в загробное царство. Связанные между собой и разбросанные по всему миру, эти пещеры обычно встречаются вблизи водоемов с так называемой мертвой водой, смертельной для человека, ибо она выжигает его плоть снаружи и разъедает душу изнутри.

Сердце Руа встревоженно заколотилось, когда она вспомнила о человеке, на которого плеснула водой. О человеке, который умер.

Есть те, кто готов поклониться Морриган и служить ложным богам. Те, кого не устрашает вечное проклятие, ищут входы в адские пасти. В дни нечестивых древних празднеств, когда завеса между мирами истончается до предела, злые духи, поджидающие под землей, заманивают неразумных и пожирают их души.

Эти люди потеряны для Господа, и врата рая закрыты для них навеки.

Заинтригованная и испуганная, Руа читала и не могла оторваться. Ее взгляд скользил по странице, а разум пытался вникнуть в смысл слов. Она никак не могла понять, зачем христиане забрали себе древний символ, придали ему совершенно другое значение, а изначальный источник объявили злом. Откуда бы ни взялась эта книга, кто-то явно пытался уберечь Эмму от Морриган.

Руа отложила тяжелую книгу и взяла другую, поменьше.

Это была даже не книга, а рукописный дневник. Руа рассеянно перелистнула страницы, испещренные странными символами и словами, которые она не могла разобрать.

Ее внимание привлек рисунок на всю страницу. Разделенный на секции круг со звездой в центре. Внутри каждой секции были написаны даты, а вся схема напоминала колесо. Ее сердце забилось быстрее, когда она прочитала: Лугнасад – 1 августа. И название, и дата обведены в кружок несколько раз. Там были еще и другие названия с датами: Самайн – 31 октября, Имболк – 1 февраля, Белтайн – 1 мая.

Она опять посмотрела на дату в кружочке: 1 августа. В этот день она выбралась из адской пасти.

Руа закрыла дневник и прислушалась, нет ли шума за дверью. В любую минуту могла войти Мара, чтобы помочь ей одеться к завтраку. Нельзя, чтобы кто-то нашел эти книги и сам тайник.

Если их найдет Флосси… уже понятно, что будет дальше. Руа просто не сможет спокойно жить в этом доме, зная, что кто-то из горничных может в любую секунду споткнуться о край ковра и обнаружить этот знак на полу. Возможно, его уже обнаружили, и поэтому Эмме – то есть Руа – достаточно сделать один-единственный неверный шаг, и ее сразу отправят в лечебницу для душевнобольных.

Она подбежала к столу и нашла в ящике нож для писем. Она соскоблит с половицы рисунок. Даже испорченный кусочек паркета все равно лучше, чем трискель, выцарапанный на полу.

Она скребла символ ножом, пока у нее не разболелось запястье. Стружка летела из-под тонкого лезвия, но полностью срезать рисунок все равно не получилось.

В коридоре послышались голоса.

Руа оглядела царящий вокруг беспорядок и чертыхнулась себе под нос. Времени на уборку уже не осталось.

– Эмма, милая, мне наконец-то пришел ответ от модистки, – раздался прямо за дверью пронзительный голос Флосси.

Черт, беззвучно выругалась Руа и застыла, стоя на коленях.

– Она могла бы уразуметь, кто мы такие, гораздо раньше. Я специально послала ей вырезку из «Дейли ньюс», чтобы все сразу же стало ясно. – Флосси уже вошла в комнату. – Как бы там ни было, она примет тебя сегодня. – Повисла долгая пауза. – А ты где?

Она не видела Руа, потому что ее скрывала от глаз кровать, стоящая на возвышении. Не придумав ничего лучше, Руа сдернула с постели одеяло, бросила его на книги, лежащие на полу, и откинула угол ковра на место.

– Я здесь. – Она медленно встала, стараясь не наступить на углубление в полу.

– Что ты там делаешь?

Сердце Руа бешено заколотилось. Что ей ответить, чтобы миссис Харрингтон осталась довольна?

Флосси шагнула к ней. Руа уперлась пятками в пол. Если она сдвинется с места, то наверняка угодит ногой прямо в открытый тайник под ковром.

– Я спросила, что ты здесь делаешь? – нахмурилась Флосси. – И почему одеяло лежит на полу?

– Я… я молилась… На коленях.

– Молилась? – Флосси окинула взглядом пространство между стеной и кроватью. – Кому?

– Богу, – выдохнула Руа, надеясь, что Флосси поверит.

– Если позволите, я объясню. – В комнату вошла Мара.

Руа расправила юбки, чтобы они казались пышнее.

– В последнее время мы с мисс Харрингтон молимся вместе. Я подумала, ей это будет полезно.

– Ну что ж… – Флосси прижала руку к груди, видимо, выражая восторг. – Рада слышать. Если вы все закончили, тогда одевайся и поезжай к портнихе. Мара тебя сопроводит. Я бы тоже поехала, но миссис Фицджеральд пригласила меня на чай. И я попрошу не задерживаться. Выезжайте как можно скорее.

Флосси впервые попросила Руа что-то сделать, а не велела ей это сделать.

Возможно, надо подстроить, чтобы Флосси чаще заставала ее за молитвой.

Когда миссис Харрингтон узнала, что продвижение в высшее общество открыло им доступ к самой модной портнихе Нью-Йорка, она задумала полностью обновить гардероб дочери.

– Мара, пойдем со мной. У меня список дел, которые нужно успеть завершить до того, как вы с Эммой уедете, – сказала Флосси, и они с Марой вышли из комнаты.

Руа знала, что у нее есть буквально минута, чтобы спрятать книги в тайник, потому что потом придут горничные и будут ее одевать.

Спустя, как ей показалось, целую вечность, она была полностью одета к выходу, и горничные наконец-то оставили ее одну.

Руа выглянула в коридор и позвала Мару. Ответа не было.

Рассудив, что какое-то время у нее есть, она открыла тайник, забрала книги, вернула половицу на место и прикрыла ее ковром. Спрятав преступные книги в складках широкой юбки, она убедилась, что в коридоре никого нет, и вышла из комнаты.

Дневник она сунула под мышку, но большую книгу пришлось прижимать к бедру и удерживать двумя руками, так что до библиотеки Руа шла долго. Каждый раз, когда мимо проходил кто-то из слуг, она останавливалась и делала вид, будто рассматривает картины на стенах. Слуги, и так-то считавшие ее сумасшедшей, не обращали внимания на хозяйскую дочку, которая с детским восторгом изучает портреты покойных членов семьи Харрингтон.

Фолиант с описанием злобной безнравственности Морриган оказался таким тяжеленным, что Руа вся взмокла, пока добралась до библиотеки. Она закрыла за собой дверь и с облегчением уронила книги на пол.

Прежде чем поднять большой том, она пролистала первые страницы, и ее взгляд зацепился за примечание автора: «Изыдите, твари тьмы».

Руа спрятала антологию и дневник на нижней полке, за толстыми энциклопедиями, собиравшими пыль. Никто не должен найти эти книги. Никогда. Но если их найдут здесь, за пределами Эмминой спальни, Руа всегда может сказать, что она ничего о них не знает. Хотя она сомневалась, что ей поверят.

* * *

Руа предпочла бы дойти до портнихи пешком, но Флосси сказала, что только слуги и нищие ходят пешком в центре Манхэттена, и быстренько усадила Руа и Мару в карету Харрингтонов.

Отвлекшись на проплывавшие мимо здания, Руа сама не заметила, как произнесла вслух:

– Интересно, встретим ли мы сегодня лорда Данора?

Мара фыркнула и тоже выглянула в окно.

– С какой еще стати?

– Кажется, он взял в привычку за мной следить. Это так раздражает.

Да, действительно раздражает. Но в то же время ей было любопытно понять, что им движет. Он слишком настойчиво проявлял интерес к ее делам, и ей хотелось узнать почему.

– Это уж наверняка. – Мара улыбнулась и указала на угол Двадцать третьей улицы. – Ателье там.

Карета остановилась на Бродвее, между Двадцать третьей и Двадцать второй улицей, в конце длинного ряда карет, из которых высаживались богато одетые пассажирки.

Флосси, видимо, рассудила, что поездка к портнихе станет для Руа прекрасной возможностью быть замеченной, не вступая ни с кем в разговоры. Для женщины из высшего общества, желающей продемонстрировать свое богатство, нет ничего лучше прогулки по «Дамской миле» Бродвея.

Сама Руа просто надеялась, что свежий воздух прояснит ее голову и поможет собраться с мыслями.

По обеим сторонам улицы тянулись элегантные витрины разнообразных дамских магазинов, а также солидные банки в роскошных особняках и несколько дюжин дорогих ресторанов.

Уличные торговцы продавали газеты, овощи, цветы и вообще все что угодно. Они громко кричали, наперебой предлагая свои товары, хотя здешняя публика явно предпочитала делать покупки в приличных магазинах. Или хотя бы смотреть на витрины. Жизнь на Бродвее кипела и била ключом.

Руа вышла из кареты, не подумав о том, что на нее будут смотреть. Женщины, проходившие мимо, выворачивали шеи, а некоторые и вовсе застывали на месте. Они показывали на нее пальцем и перешептывались. Руа подумала, что ей, возможно, не стоило ехать в центр.

– Эмма, это ты? Эмма Харрингтон?

Руа едва успела выйти из кареты, как ей помахала какая-то девушка в шляпке на светлых волосах. Руа посмотрела на незнакомку, но, занятая своими перчатками, которые надо было поправить, не поняла, что та обращается к ней.

Мара подтолкнула ее локтем.

– Эмма?

– Ах, да. Добрый день, – сказала Руа, нерешительно улыбнувшись.

– Боже мой, у тебя такой… здоровый вид. Я даже не сразу тебя узнала. – Голос молодой женщины прямо сочился патокой, но с явной примесью яда.

Руа поджала губы, пытаясь сдержать злость.

– Вы полагаете, раньше он был нездоровый? – Она оглядела витрину ближайшего универмага, где были выставлены женские шляпки всевозможных фасонов, и подумала, что ей пригодилась бы шляпа с большими полями, чтобы полностью спрятать лицо.

Щеки девушки налились краской.

– Я смотрю, ты все такая же прямолинейная. И слишком важная, чтобы признавать старых подруг, раз тебя приняли у Фицджеральдов.

Откуда ей было знать, что Руа понятия не имеет, кто она такая. Эмма могла бы ее узнать, но Руа – уж точно нет. И так, наверное, будет еще не раз.

Руа шагнула к ней, и девушка попятилась, зачем-то прикрыв рукой горло.

– Должна признаться, твое появление на балу у Фицджеральдов меня удивило. Я чуть было не предупредила хозяйку, потому что решила, что вы пришли без приглашения. Вот такая я глупенькая. – Девушка хихикнула и улыбнулась такой снисходительной улыбкой, что у Руа свело скулы. – Но так приятно, что ваша семья наконец-то пробилась наверх после стольких лет безуспешных попыток и даже после твоей выходки этим летом.

Кровь в жилах Руа начала закипать. Либо это одна из тех сплетниц, которых она подслушала в гардеробной у Фицджеральдов, либо именно так думают о Харрингтонах во всем Нью-Йорке. Или, что вероятнее всего, и то и другое сразу.

– Простите, вы не могли бы напомнить, как вас зовут? – спросила Руа.

– Как меня зовут? – Хорошенькое лицо девушки некрасиво скривилось в замешательстве. – В Девонширском пансионе только мы двое были из Нью-Йорка. Пока тебя не исключили.

– Пожалуйста, не обижайтесь, – сказала Руа. – Все именно так, как вы говорите: я встречаю так много важных людей, что мне трудно запомнить всех остальных, кто не так важен.

У незнакомки буквально отвисла челюсть, а Мара тихонько выругалась себе под нос. Впрочем, девушка быстро взяла себя в руки и изобразила приятную улыбку:

– Передавай привет вашей семье.

– Обязательно передам, если вспомню, кто вы такая, – ответила Руа, и девушка пошла прочь.

– Что ты наделала?! Твоя мама тебя убьет. Не помогут даже наряды от мадам Мальвины. Ты знаешь, кто это?

– Нет. Но я думала, Флосси позаботится о том, чтобы никто не узнал о происшествии в Конлет-Фоллс. – Руа взяла Мару под руку и увела под зеленый навес над витриной, подальше от толп покупательниц.

– Она позаботилась, чтобы эта история не попала в газеты.

– Но Аннетта и ее подруги все знают, – простонала Руа, глядя на проходящих мимо людей и гадая, слышали ли они о случившемся этим летом.

– Высшее общество не приветствует нуворишей. Они ищут причины, чтобы выдавить вашу семью из своего круга. И так будет всегда, особенно после смерти того человека.

Руа поморщилась, только теперь полностью осознав, что Мара тоже об этом знает. Они пошли дальше, и Руа так и держала горничную под руку.

– Почему все считают, что я виновата? Я случайно подслушала, как Аннетта рассказывала об этом подругам.

– Ну, это ты плеснула на него водой, – сказала Мара, понизив голос. – Но ты ни в чем не виновата. Вода должна была ошпарить и тебя тоже, как только ты к ней прикоснулась.

Они шагали в направлении Двадцать третьей улицы, обгоняя кареты, застрявшие в длинной пробке. Вот почему лучше ходить пешком, подумала Руа, глядя, как пешеходы лавируют между конными повозками, пытаясь перейти через дорогу. На улице царил полный хаос, но Мара казалась невозмутимой. Обычное дело в Манхэттене.

Руа вспомнила тот отрывок из антологии. Проклятая вода смертельно опасна для человеческой плоти. Она украдкой взглянула на свои руки. Значит ли это, что она не человек? Руа тут же смутилась и отогнала эту мысль. Нет, тут явно что-то другое.

– Но ты была под защитой, – продолжала Мара. – Морриган благословила тебя в благодарность за нашу преданность. Ты забралась в адскую пасть и, вернувшись оттуда, стала сильнее. Я уверена, что, если бы сама прикоснулась к воде, мне бы тоже ничего не было.

Руа уловила в ее голосе нотки зависти.

– А почему ты сама не забралась в адскую пасть? – спросила она.

– Меня она не звала, – ответила Мара.

– Кто? – Руа очень встревожило, что в деле замешана третья сторона. Она снова застыла на месте, и Маре тоже пришлось остановиться.

– Морриган. Вроде бы мы уже все обсудили. – Мара нахмурила брови. – Лугнасад был твоей идеей. Ты сказала, что готова.

– Да, конечно, – ответила Руа, узнав то самое слово, которое видела в дневнике вместе с датой. Первое августа. – Могу я признаться тебе кое в чем?

Она уже поняла, что Маре можно доверять. Они с Эммой были подругами. По крайней мере, соучастницами, которые уж точно не станут уличать друг друга в чем бы то ни было.

Мара кивнула:

– В чем угодно.

Руа огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Впрочем, кто их услышит в таком-то шуме? Насколько она могла судить, никто не пытался прислушаться к их разговору, хотя косых взглядов было не счесть.

– Я ничего не помню, – сказала она Маре, и это был большой шаг в доверии.

– Да, ты говорила, что не помнишь, как выбралась из адской пасти, – ответила Мара, слегка озадаченная.

– Да, говорила. Но если по правде, я не помню вообще ничего. Как будто сила адской пасти стерла мне память. Может быть, там мне открылось что-то такое… совсем запредельное, с чем просто не справился мой слабый разум. – Руа не боялась переборщить. Уже было понятно, что Мара проглотит все. Будучи фанатичной приверженицей Морриган, она ждала – или, по крайней мере, надеялась, – что Эмма разделит ее бредовые грезы, и Руа рассудила, что Мара как раз и хотела услышать что-то подобное.

– Возможно, со временем память вернется? – Мара взволнованно сжала руку Руа. – Мне не терпится узнать, что ты видела. Наверняка что-то чудесное. Когда будешь готова, ты вспомнишь все. Я уверена. – Она ненадолго задумалась. – Ты поэтому спорила с мамой и доктором? И утверждала, что ты не Эмма?

Руа кивнула.

Мара испытующе посмотрела ей в лицо.

– А я все думала, что с тобой происходит. Ты до сих пор в это веришь? Что ты не Эмма?

– Конечно нет! – легко солгала Руа. – После адской пасти я была сама не своя.

Вот это чистая правда.

– И неудивительно, – согласилась Мара. – Ты встретила Мать. Наверняка. Что еще могло так повлиять на твои воспоминания? Но мы разберемся, как вернуть тебе память. – Она похлопала Руа по руке.

– Спасибо, Мара, – улыбнулась Руа.

– Нам надо поторопиться. У вас назначена встреча.

Да, Флосси отправила их с поручением, и его надо выполнить. Как только они свернули на Двадцать третью улицу, Руа сразу увидела очередь из богато одетых женщин перед входом в ателье.

На двери висела табличка с надписью маленькими золочеными буквами: «Мадам Мальвина Вебстер». В рекламе не было необходимости. По словам Флосси, роскошный бутик Мальвины Вебстер обслуживал только самых достойных и состоятельных женщин Нью-Йорка. Ее клиентками были жены политиков и иностранных сановников. Если вы одеваетесь не у Мальвины, вам нечего делать на приличном балу.

Флосси каким-то образом удавалось скрывать, что у нее нет ни единого платья от мадам Мальвины.

Очередь у входа была такой длинной, что загораживала элегантные манекены в витринах. У Руа нервно свело живот. Она не ожидала, что здесь будет столько народу.

– Твоя мама тебе рассказала, что мне пришлось сделать, чтобы нам назначили эту встречу? Это было так унизительно. – Мара поморщилась. – Она послала меня сюда с газетными вырезками, чтобы доказать, что твой отец ведет дела с мистером Фицджеральдом.

Руа застонала, и тут дверь ателье распахнулась.

– Мисс Харрингтон! Мадам Мальвина вас ждет, – сказала улыбчивая молодая женщина.

Под негодующие шепотки и сердитые взгляды других посетительниц Руа прошла в обход очереди.

– Пожалуйста, проходите. – Женщина провела Руа и Мару внутрь. Весь бутик был заполнен клиентками, каждую из которых обслуживала ее личная швея. – Вам сюда.

Она проводила Руа в дальнюю часть магазина, в отдельный кабинет.

Мальвина Вебстер поднялась из-за стола им навстречу. Руа именно так себе и представляла хозяйку столь утонченного заведения. Ее небесно-голубое платье, несомненно практичного фасона, оттеняло смуглую кожу так выгодно, как не смог бы ее оттенить даже самый роскошный вечерний наряд.

– Доброе утро, мисс Харрингтон. – Она улыбнулась и подвела Руа к большому зеркалу, а Мара осталась ждать у двери.

– Доброе утро, – сказала Руа, невольно залюбовавшись элегантной портнихой.

Мальвина критически оглядела Руа, пока ее помощница снимала мерки.

– Это не ваше платье, – объявила она.

– В каком смысле? – не поняла Руа. Откуда ей знать? Как она сумела заметить разницу? Руа – точная копия Эммы Харрингтон. Даже Флосси признала в ней свою дочь.

– Фасон, цвет… все не то. Вам не идет, мисс Харрингтон.

Руа на миг встретилась с обеспокоенным взглядом Мары в отражении в зеркале и сразу отвела глаза. Она зябко поежилась. Внезапно собственная талия показалась ей слишком узкой, воротник – слишком жестким, воздух – слишком плотным. Все было не так. Все давило, грозя задушить.

– Вам следует полностью поменять свой гардероб.

Сколько же ей надо платьев? Домашние платья, уличные для прогулок, нарядные для дневных светских визитов, вечерние. И сколько все это будет стоить?! И пробудет ли Руа в Нью-Йорке достаточно долго, чтобы успеть надеть все наряды?

– Да, будет дорого, – сказала мадам Мальвина, зная, что именно Руа сейчас подсчитывает в уме. – Мисс Харрингтон, в моем ателье с утра до вечера теснятся светские дамы и их служанки. Можете себе представить, какой тут рассадник сплетен.

Руа поморщилась, и Мальвина расплылась в улыбке.

– На этой неделе здесь постоянно звучало лишь одно имя. Сможете угадать, чье?

Руа тяжко вздохнула:

– Мое.

– Да, ваше, – улыбнулась Мальвина. – В ближайшие месяцы все взгляды будут обращены только на вас, а у меня есть несколько новых моделей, и мне нужна смелая женщина, которая будет их носить. – Она поднесла к лицу Руа блестящую зеленую ткань. – Давайте сделаем так, чтобы они не смогли оторвать от вас глаз, да? И, может быть, заодно найдем вам любовь на всю жизнь.

Щеки Руа покраснели. Ее разозлило, что при словах «любовь на всю жизнь» ей на ум пришел лорд Данор.

Мальвина одарила ее понимающей улыбкой.

– Я слышала, что вы танцевали на балу с ирландским лордом.

Руа покачала головой. Но какой смысл отрицать очевидное? Мадам Мальвина словно заглянула ей в душу и увидела ее самые сокровенные желания. Она хорошо разбиралась не только в фасонах женской одежды, но и в самих женщинах.

Руа было все равно, что о ней думают в этом городе, но если уж ей приходилось терпеть эту жизнь, полную фальши, то можно хотя бы порадовать себя тем, что она будет выглядеть лучше всех. И если при этом еще и лорд Данор падет к ее ногам, значит, так тому и быть.

Она прикоснулась к зеленой искрящейся ткани. Дивный оттенок, словно созданный специально для нее.

– Раз уж они все равно будут смотреть… – усмехнулась Руа и указала на рулон темно-бордовой ткани. Она опять повернулась к зеркалу, представляя себя в потрясающем платье, сшитом специально для нее. Она будет неподражаема.

– Прекрасный выбор, – сказала Мальвина.

После снятия мерок и обсуждения вкусов Руа в нарядах они с Марой покинули ателье.

Карета ждала их на улице. Возница открыл дверцу, и Руа с Марой забрались внутрь.

– Даже не верится! – воскликнула Мара. – Мальвина Вебстер, самая модная портниха в Нью-Йорке, сошьет тебе платья! Твоя мама будет довольна. У Мальвины Вебстер одевается миссис Фицджеральд и все самые важные ее подруги. Все, кто имеет значение.

– Она сказала правду? – спросила Руа, думая совсем о другом.

– О чем?

– Что это платье мне не идет.

– Оно прекрасно сидит, но теперь, после того, что сказала мадам Мальвина, я вижу, что да. Это платье как будто шили не для тебя. – Мара нахмурилась. – Хотя это глупо, ведь его шили как раз для тебя.

Если бы она знала.

– Скажи вознице, пусть отвезет нас в библиотеку.

– В библиотеку? Сейчас? – Похоже, Мара удивилась и даже немного встревожилась.

– Да, – кивнула Руа.

– В какую библиотеку? Твоя мама ждет нас дома сразу после ателье.

– В большую библиотеку.

Где наверняка будут книги, нужные Руа. Книги, не ограниченные личными вкусами и предпочтениями Харрингтонов.

– Я рада, что ты не забыла о своей любви к чтению, но разве тебе мало книг из домашней библиотеки?

– Мне мало. – Руа улыбнулась, понимая, что Мара готова сдаться. – Разве Флосси будет возражать против того, чтобы мы посещали библиотеку?

– Ты удивишься, – пробормотала Мара, но все же сказала вознице, куда надо ехать.

Минут через тридцать они вышли из кареты на Лафайет-стрит. Поскольку Руа не знала города, она понятия не имела, далеко ли они от дома. Библиотека располагалась в красивом здании в три этажа, занимавшем целый квартал. Невысокий каменный парапет отделял ее от тротуара.

Они поднялись по ступенькам, и Руа прочла вслух название на табличке:

– Библиотека Астора.

Они вошли в отделанный мрамором вестибюль и направились прямиком к библиотекарской стойке. За стойкой виднелся высокий и светлый атриум, куда выходили поэтажные галереи с широкими мраморными балюстрадами. Здесь были бессчетные ряды книжных полок и большие столы для чтения. Все это выглядело грандиозно, но очень уютно.

– Добрый день, – поздоровалась с ними библиотекарша. – Чем могу быть полезна?

Руа поджала губы. Она сама толком не знала, что именно ищет.

– Мне нужно все об Ирландии и о тамошних знатных фамилиях. Подскажите, куда мне идти, и я посмотрю, что у вас есть.

Мара взглянула на нее как-то странно.

– Боюсь, у нас все устроено иначе, – прищурилась библиотекарша.

– Да?

– Мы сами находим книги по каталогу, а вы садитесь за стол и читаете. Мы не выдаем книги на дом.

– Хорошо, – сказала Руа, хотя предпочла бы заняться поисками в одиночестве.

– Эбигейл, эта леди ищет все по Ирландии, – обратилась библиотекарша к пожилой женщине, которая тоже сидела за стойкой.

– Идите за мной, – сказала Эбигейл и повела их на второй этаж.

Повсюду стояли столы, за которыми сидели и тихо читали посетители библиотеки.

Эбигейл усадила Руа и Мару за стол у окна и исчезла за стеклянной перегородкой. Вскоре она вернулась с пятью книгами самых разных размеров и жанров: «Мемуары капитана Рока», «Хроники средневековой Великобритании и Ирландии: Том 1», «Сказка бочки», «Путеводитель по графству Уиклоу» и «Шедевры ирландской поэзии». Сразу было понятно, что пользы от них никакой.

– Это все, что есть? – спросила Руа.

– Мы закрываемся через двадцать минут, – ответила Эбигейл и натянуто улыбнулась. – Через пятнадцать минут я приду забрать книги.

– Что ты ищешь? – спросила Мара и открыла самую тонкую из пяти книг.

– Что-нибудь о лорде Даноре.

На самом деле не только о нем, но Руа не хотела, чтобы Мара об этом знала. Хотя она и доверилась Маре, рассказав о своей полной потере памяти, но не могла доверять ей до конца. Ей надо было узнать о Морриган и адской пасти на собственных условиях, безотносительно к мотивам Мары, какими бы они ни были.

– О лорде Даноре? – Мара широко распахнула глаза. – В этих книгах?

Руа открыла самый большой фолиант.

– Я ищу упоминания о его родословной.

– С чего вдруг такой интерес?

– Я не уверена, что он тот, за кого себя выдает, – сказала Руа, словно это была уважительная причина.

– А почему тебя это волнует?

– Меня не волнует. – Руа подняла голову. – Просто мне любопытно. Меня раздражает его самодовольство. И мне не нравится, что он вечно лезет в мои дела. Хочу отплатить ему той же монетой, это будет лишь справедливо. Ты не знаешь, из какого он графства? – Она вроде бы слышала, что Флосси упоминала графство Мит, но была не уверена.

– Ты действительно будешь копаться в чужой личной жизни? – спросила Мара.

– И что это значит? – Руа не понравился явный намек, что она делает что-то не то. Как же ее утомляет, что ей приходится отвечать за проделки Эммы Харрингтон!

– Ты сама знаешь, что это значит. – Мара огляделась по сторонам и еще больше понизила голос. – То, во что мы с тобой верим, считается ересью. Все и так обсуждают каждый твой шаг, и это только на основании слухов. Не надо давать лишний повод для сплетен.

– О чем еще сплетничать? – фыркнула Руа. – Все и так думают, что я поклоняюсь дьяволу.

– А если вдруг выплывут доказательства, что так и есть?

– Какие доказательства? – с беспокойством спросила Руа.

Мара снова огляделась по сторонам и наклонилась поближе к ней:

– Настоящая причина, по которой тебя исключили из Девоншира. Неужели ты правда не помнишь?

Руа проглотила вставший в горле комок.

– Тебя застали за ритуалом с кровавой жертвой. Ты устроила в лесу алтарь, и кто-то из преподавателей тебя выследил. Их уже давно настораживало твое поведение. Им претило смотреть, как послушная кроткая девушка превращается в уверенную в себе женщину, которая ничего не боится.

У Руа голова шла кругом. Неужели Эмма своими руками убила какого-то бедного зверька в качестве жертвы богине? А потом и попалась по собственной глупости?

– Посмотри на ладони. Неужели ты не задумывалась, откуда у тебя эти шрамы? – Мара кивком указала на руки Руа.

Руа посмотрела на свои ладони и ничего не увидела. Она быстро сжала кулаки и спрятала руки под стол, надеясь, что Мара не успела заметить, что никаких шрамов нет и в помине.

– И почему же об этом никто не узнал? – спросила она.

– Во-первых, деньги решают все. Во-вторых, в интересах обеих сторон держать все в тайне. Если станет известно об этом случае, пострадает репутация школы. Они сами хотят все замять.

Руа сделала глубокий вдох. Ей было непросто это переварить. Если сплетен о происшествии в Конлет-Фоллс было достаточно, чтобы сделать ее изгоем, то истинная причина ее исключения из школы разрушит ее репутацию уже окончательно.

Руа не понимала, почему Эмму не отправили в лечебницу еще тогда. Зачем было возвращать ее домой? Возможно, именно в то время Харрингтон начал вести дела с Фицджеральдом, и Флосси боялась объявлять дочку душевнобольной, чтобы не испортить реноме семьи.

– Ну ладно… – Руа нахмурилась. – Все равно здесь нет того, что мне нужно. – Она сложила книги в аккуратную стопку.

– Я знаю, что ты еще привыкаешь, – сказала Мара вполголоса. – Переезд в город случился быстрее, чем мы ожидали, но здесь тоже есть адская пасть. Мать всегда рядом. Мы поможем тебе вернуть память.

– Здесь есть адская пасть? – Руа наклонилась к Маре через стол. Она была в полном смятении, уезжая из Конлет-Фоллс, как будто в тамошней адской пасти хранились не просто ответы на ее многочисленные вопросы, а нечто большее. Но если все эти пещеры взаимосвязаны, как написано в книге, обнаруженной в тайнике Эммы, значит, не все потеряно.

– Совсем рядом с домом, – сказала Мара. – В северном уголке парка есть подземная каменная пещера. Так просто ее не найдешь. Надо знать, где искать.

Руки Руа покрылись мурашками. Почти дикий лес в Центральном парке; странный гул в воздухе. Должно быть, она была где-то рядом с адской пастью.

– Но войти туда можно только в дни древних праздников? – уточнила Руа, вспомнив названия и даты, которые она видела в дневнике Эммы. Значит, она правильно поняла, что это был календарь каких-то священных дней.

Мара кивнула.

– Я понимаю, тебе не терпится. Но пока лучше туда не ходить, даже чтобы просто посмотреть. Ты должна вести себя безупречно. Если твоя мама узнает, что ты выходила из дома без сопровождения… – Мара замялась. – Не хочу даже думать, что будет.

– А если мы скажем, что просто гуляли в парке? – предложила Руа.

– И до нее дойдут слухи, что нас видели далеко за пределами тех мест, что приличествуют прогулкам?

Например, в чаще леса, где Руа уже застал лорд Данор.

– Да, наверное, ты права, – согласилась Руа. Было видно, что Мара искренне переживает о благополучии Эммы. Интересно, давно ли они подружились. – Тогда, может быть, ты войдешь в адскую пасть вместо меня? Вдруг получится поговорить с Матерью и узнать, как вернуть мне память?

– И очутиться неведомо где? – Мара покачала головой. – Нет, я туда не полезу. Но могу подойти посмотреть издали. И все происходит совсем не так. Надо молиться Матери, заслужить ее уважение.

– Что значит «очутиться неведомо где»?

– Согласно преданиям, есть дни и часы, когда можно войти в одну адскую пасть, а выйти совсем из другой, – сказала Мара.

Руа кивнула. В той большой книге тоже написано, что пещеры связаны между собой. Она нутром чуяла, что именно это и произошло с ней и Эммой. Но оставался вопрос: куда делась Эмма?

– Что бы я без тебя делала, – улыбнулась Руа. – Значит, сейчас нам надо затаиться?

– По крайней мере, на время, – сказала Мара.

К ним подошла Эбигейл.

– Библиотека закрывается.

Руа поднялась из-за стола, а Мара передала книги библиотекарше.

– Спасибо.

Эбигейл пробормотала что-то себе под нос и удалилась.

По дороге домой Руа все думала об Эмме Харрингтон. Где она, чем занимается? Тоже ищет пути обратно к своей прежней жизни или радуется наконец обретенной свободе?

Ей не хотелось бы думать, что Эмме придется вернуться в то место, откуда ей, видимо, очень хотелось сбежать. Но Руа не собиралась жертвовать собственным счастьем ради какой-то другой женщины, с которой даже не была знакома. Это жизнь Эммы Харрингтон, и Руа не станет за нее держаться.