Все утро Руа ждала, что Флосси ворвется к ней в спальню и объявит, что она все испортила, и ее отправляют в лечебницу прямо сегодня.

Мистер Харрингтон наверняка рассказал обо всем жене. И Руа, конечно, его не винила. Но прошло два часа, и пока что все тихо. Возможно, мистер Харрингтон решил подождать до позднего завтрака, когда Флосси проснется уже окончательно и выйдет к столу.

Руа откинула голову на подушку.

Во время короткой поездки из парка мистер Харрингтон не сказал ей ни слова. Он был задумчив и помог Руа выйти из коляски. Потом они вошли в дом и просто расстались в прихожей.

В играх разума ей Харрингтонов не переиграть. Руа снова взглянула на часы. Катастрофа должна вот-вот грянуть, в этом можно не сомневаться.

Дверь открылась, и Руа мысленно приготовилась к самому худшему.

– Доброе утро, – с улыбкой сказала Мара. Следом за ней в комнату вошли еще две служанки. – Сегодня у нас много дел. Вечером вы идете на бал к Фицджеральдам.

– На бал к Фицджеральдам? – Руа резко села на постели. – Ты уверена?

– Конечно уверена. Я только что разговаривала с твоей мамой. Придется тебе отказаться от завтрака и заняться укладкой локонов.

– Ты случайно не видела мистера Харрингтона сегодня утром?

– Ты хотела сказать, твоего отца? – поправила Мара.

Две другие служанки выразительно переглянулись.

Руа закатила глаза.

– Да, именно так.

– Он недавно пил чай с твоей мамой. У тебя все хорошо?

– Да.

Очевидно, что все хорошо. Руа накрыло волной облегчения. Странного облегчения, но тем не менее. Ей ужасно не нравилась Флосси, но от нее, как ни крути, зависит благополучие Руа.

Руа уселась в кресло перед туалетным столиком, и только тогда до нее дошло, что она сегодня идет на бал, где ей придется общаться со знакомыми Эммы и людьми, которых Флосси считает важными.

Ее желудок сжался в комок. Она знала, что Эмма Харрингтон наверняка с нетерпением ждала бы этого бала, но знать и делать – это две разные вещи.

– Много будет гостей на балу? – спросила она у Мары.

– Думаю, да. Это же Фицджеральды.

Руа кивнула, смирившись со своей участью и с трудом сдерживая нервную тошноту. Она даже была не уверена, что умеет танцевать.

– У тебя точно все хорошо? – Мара встретила ее взгляд в зеркале.

Руа задумалась, чем стоит делиться, а чем не стоит. Она еще не успела освоиться в этом мире, и ей нужен был кто-то, кто будет ей помогать.

– Если честно, то я волнуюсь. Сильно волнуюсь. Кажется, я не готова идти на бал, – призналась она.

Она плохо себе представляла, как все устроено в высшем свете, и уж точно не знала всех тонкостей этикета. У нее еще не было времени, чтобы хоть что-то узнать о себе. Наверняка она сделает что-то не так, и уже завтра Флосси отправит ее в лечебницу. Ей надо было подумать об этом еще с утра, перед тем как сбежать на прогулку по городу. Впрочем, сделанного не воротишь, а времени все равно нет.

– Я знаю, что ты не любишь светские приемы, но все будет в порядке. Не заговаривай первой, отвечай, только если к тебе обратятся, и отвечай только общими фразами. Улыбайся, но сдержанно. Не суетись.

Руа застонала.

– Это будет катастрофа.

Служанка, которая завивала ей волосы, захихикала, и Руа подумала, что на нее надо прикрикнуть. Но Мара успела первой, избавив ее от трудов.

– Пошла вон, – велела она, и, когда девушка вышла из комнаты, сама взялась за нагретые щипцы. – Если не будешь стремиться к общению сама, вряд ли кто-нибудь станет общаться с тобой.

Оставалось надеяться, что так и будет.

– Как ты думаешь, кто-нибудь знает о том, что случилось в Конлет-Фоллс?

Мара нахмурилась, глядя на нее через зеркало.

Руа опять застонала.

– Я думала, миссис Харрингтон смогла замять эту историю.

– Она уволила служанку, распускавшую сплетни. Но, если по правде, все слуги только об этом и говорили. Впрочем, я думаю, они усвоили урок на примере той девушки. Никто не хочет, чтобы его выгнали без рекомендаций. Все будет в порядке. – Мара улыбнулась, стараясь ее успокоить. Руа даже смогла улыбнуться в ответ.

– У тебя такие густые и длинные волосы, – добавила Мара, берясь за расческу. – Я и за пару часов не управлюсь.

– А нельзя просто убрать их наверх и закрепить шпильками? Не понимаю, зачем там долго укладывать волосы, если их все равно будут закалывать.

– Локоны должны закрепиться, – сказала Мара.

– Я кудрявая от природы, без всякой завивки, – возразила Руа, но исключительно из желания покапризничать. Ее кудри были не тугими, гладкими колечками, а пушистыми, вьющимися волнами, которые вечно путались.

Мара открыла рот, но тут же закрыла.

– Что? – спросила Руа.

– Мне казалось, ты любишь, когда тебе делают прическу. Тебе всегда нравилось видеть результат.

Конечно же, Эмма Харрингтон любила, когда ей делали прическу.

– Видимо, я от нервов сама не своя.

– Да, наверное, – сказала Мара, распутывая очередной непослушный локон. – Но обычно укладка волос тебя успокаивает, в основном потому, что твоя мама никогда тебя не беспокоит, пока с тобой занимаются.

– А сегодня не успокаивает, – огрызнулась Руа и сразу же пожалела об этом.

Мара поджала губы и продолжила накручивать ее волосы.

Мара не могла знать, что она не Эмма. Этот разговор не был тайной уловкой, чтобы заставить Руа открыть правду. Мара просто удивилась, что сегодня Эмму раздражает занятие, которое обычно ей нравится.

После долгого раздумья Руа вздохнула.

– Прости, я не хотела тебя обидеть. – Она встретилась взглядом с Марой. – Просто я беспокоюсь, что скажут люди. Я не хочу, чтобы что-то расстроило мою маму. Угроза лечебницы не дает мне покоя.

– Я понимаю, – сказала Мара. – Но до лечебницы не дойдет. Об этом мы позаботимся.

Руа хотелось поверить ей на слово, но она сомневалась, что Мара может хоть как-то влиять на решения Флосси.

Процесс подготовки к балу был утомительным, долгим и очень бесцеремонным.

Во-первых, ее заставили отмокать в горячей ванне гораздо дольше, чем она считала необходимым, и это жутко ее раздражало. Возможно, в зимний холодный день Руа оценила бы прелести такого купания, но день был жарким и душным, и вода разве что чуть холоднее кипятка стала истинной пыткой для кожи.

Во-вторых, ей подстригли ногти на руках и ногах и натерли все тело душистым лосьоном.

Потом ее нарядили в несколько слоев нижнего белья и густо напудрили лицо и зону декольте. Руа не узнавала себя в зеркале, но у нее просто не было сил возражать.

Спустя много часов она наконец-то была одета и готова к выходу. Она мельком взглянула на свое отражение в большом зеркале и замерла в потрясении. Ярко-лиловый шелк сразу бросался в глаза и определенно был не ее цветом. Этот турнюр ей не понравился сразу, как только его на нее надели, а теперь в сочетании с тонко затянутой талией и оборчатой нижней юбкой показался и вовсе кошмарным.

С верхней площадки лестницы она заметила Флосси и Неда, которые ждали ее внизу. Оба нарядные и готовые к балу.

– Ну, наконец-то, – крикнула ей Флосси.

Руа гадала, рассказал ли Нед Флосси о ее утренней прогулке. Неужели она зря промучилась целый день?

Она слабо улыбнулась, а мистер Харрингтон поднес палец к губам и заговорщически подмигнул. Флосси этого не заметила, потому что ругала служанку, которая подала ей не ту шаль.

– В наше время практически невозможно найти хорошую прислугу!

– Дорогая, карета уже ждет, – сказал мистер Харрингтон, увлекая жену на крыльцо. Приятно удивленная, Руа последовала за ними.

Когда они выехали за ворота своего дома, на тротуарах вдоль Пятой авеню собралась небольшая толпа.

– Вы посмотрите! – воскликнула Флосси. – Они все пришли поглазеть! Я знала, что так и будет.

Флосси не ошиблась. Все тянули шеи, пытаясь заглянуть внутрь кареты.

– Почему они глазеют? – спросила Руа.

– А что, разве низшие классы не должны иметь право смотреть на тех, кто стоит выше их?

Руа очень хотелось врезать Флосси по зубам.

Они только выехали со двора и сразу же остановились.

– Поезжай! – Флосси стукнула по стенке кареты за головой кучера.

– Флосси, милая, он ничего не поделает с дорожными пробками, – сказал Нед, не обращая внимания на злой взгляд жены.

– Может быть, пойдем пешком? – предложила Руа. Мара ей рассказала, что все важные люди Нью-Йорка живут в одном квартале, буквально в пяти минутах ходьбы друг от друга.

– Ты слышал? – спросила Флосси у Неда. – Теперь ты понимаешь? Она всех нас погубит.

– Она всего лишь задала вопрос, – примирительно проговорил Нед.

– Совершенно нелепый вопрос, который лишь подтверждает мою точку зрения. Мы зря привезли ее в город.

Руа уставилась в окно. Если бы Флосси знала, что она учудила сегодня утром.

Флосси продолжала говорить, как будто Руа не было рядом:

– Мы могли бы сказать, что она осталась в пансионе.

– Дорогая, все знают, что ее исключили, – сказал Нед. – У нас связаны руки. У нас не было выбора, мы должны были ее привезти.

– Но сейчас выбор есть? – спросила Флосси с явным предвкушением в голосе.

Боже правый. Руа откинулась на спинку сиденья и попыталась отвлечься от этих двоих. Ей надо срочно придумать план.

Хотя Руа никогда не встречалась с Эммой, она почему-то не сомневалась, что та была девушкой тихой и скромной. Возможно, все дело в ее тусклых, смиренных глазах на портрете в Конлет-Фоллс. К тому же Руа сама не раз сталкивалась с чрезмерно властным характером Флосси. Далеко не у каждого хватит сил выдерживать Флосси всю жизнь, изо дня в день. Но что могла сделать Эмма, чтобы ее исключили из пансиона?!

А нет ли тут связи с Марой и Морриган? Возможно, Мара предложила Эмме утешение в форме служения некоей божественной сущности? Хотя Руа не знала, что такое Морриган, наверняка здесь присутствовал религиозный аспект. Все остальные называли эту религию поклонением дьяволу; Мара – поклонением Морриган, что бы это ни значило. Возможно, Эмма чересчур увлеклась этим культом, и поэтому ее исключили из пансиона. В конце концов, она же по собственной воле забралась в адскую пасть.

Через сорок пять минут их карета остановилась у дома Фицджеральдов.

Флосси и Нед вышли первыми, предоставив Руа достаточно времени, чтобы осмотреть дом снаружи. Он был меньше, чем у Харрингтонов, как, наверное, и большинство здешних домов.

Миссис Фицджеральд встретила их у парадных дверей. Вся в сверкающих драгоценностях, она являла собой живой символ богатства и роскоши.

Руа сделала глубокий вдох и вошла в просторное фойе, где гости общались друг с другом перед началом вечерних развлечений. У нее не было времени полюбоваться портретами и гобеленами на стенах, но она обратила внимание на огромные букеты летних цветов, расставленные везде, где только можно.

Нед отошел к компании мужчин, и миссис Фицджеральд проводила Флосси и Руа в салон, где собрались остальные женщины.

– Дамы, – обратилась к ним миссис Фицджеральд, взмахнув рукой. – Позвольте представить. Миссис Флосси Харрингтон и ее дочь, мисс Эмма Харрингтон.

Две дюжины голов разом повернулись к Руа. Она поспешила отвести взгляд, чтобы не встретиться ни с кем глазами. Она была не готова к такому пристальному вниманию.

– Не желаете лимонада? – спросила у нее миссис Фицджеральд.

Руа покачала головой. Флосси бросила на нее предостерегающий взгляд.

– Скажите мне, милочка, что вас побудило так скоро вернуться из загородной резиденции? – улыбнулась миссис Фицджеральд, явно желая как можно скорее воспользоваться своей властью в обществе и повлиять на мнение присутствующих. – Я была не уверена, что вы придете сегодня вечером.

Руа стиснула зубы, чтобы не сказать ей, что ее секта дьяволопоклонников была распущена раньше времени. Или что она уже испила крови невинного ягненка, и ей больше ничто не мешало покинуть Катскилл.

К счастью для Харрингтонов, Флосси ответила первой:

– На самом деле не так скоро, как кажется. Обычно мы возвращаемся в город конце августа. Но раз уж в этом году наша дочь была дома, мы решили вернуться на пару дней раньше обычного.

– Понятно. – С лица миссис Фицджеральд не сходила приклеенная улыбка.

Руа ждала, что она спросит об исключении Эммы из пансиона, чтобы поставить ее в максимально неловкое положение, но вместо этого она спросила:

– Мисс Харрингтон, вы знакомы с моей дочерью, Аннеттой?

Руа вновь покачала головой, слова по-прежнему давались ей с трудом.

Аннетта была очень хорошенькой блондинкой в голубом платье, которое идеально подходило к ее светлой коже и золотистым волосам.

– Я была не уверена, что у нас будет возможность познакомиться с вами после того, что случилось, – сказала она с милой улыбкой.

Сердце Руа заколотилось где-то в районе горла. После того, что случилось? – хотелось ей крикнуть в ответ. О чем они все говорят? О мужчине, на которого она плеснула проклятой водой у адской пасти? Или о том, что она выбралась из непонятной дыры в земле и теперь живет чужой жизнью?

– Очень жаль, что вас не оставили в Девонширской школе. У моего папы хорошие связи. Если вам нужно, он может замолвить за вас словечко. Мы всегда рады помочь тем, кому повезло меньше. – Следующая улыбка Аннетты вонзилась Руа в самое сердце.

В комнате повисла напряженная тишина. Все ждали, что она ответит.

Руа повернулась к Флосси и наткнулась на ее неодобрительный взгляд.

– Не сейчас, милая. – Миссис Фицджеральд положила руку на плечо дочери, несомненно, гордая тем, что яблочко упало недалеко от яблони. – Давайте не будем о грустном. Я уверена, что Харрингтонам не хочется обсуждать свои семейные проблемы в присутствии незнакомцев, – сказала она с самодовольной ухмылкой.

У Руа сжалось горло, когда она наблюдала, как мать и дочь Фицджеральд изощряются в остроумии. Она не любила, когда ее принижают, но при этом настороженно следила за Флосси, которая не преминула бы сделать ей замечание, если бы она заговорила не к месту.

– Я с нетерпением жду завтрашнего променада, – сказала Флосси, с поразительным хладнокровием пропустив мимо ушей едкое замечание миссис Фицджеральд. – Как я понимаю, ваш муж пригласил нашу семью разделить с вами шатер.

– Неужели? Какой добрый и великодушный у меня муж. – Миссис Фицджеральд изобразила притворное удивление и оглядела остальных женщин. – Видимо, мы открываем наш шатер для широкой публики.

Все женщины прыснули со смеху.

Руа наблюдала за лицом Флосси, пытаясь понять, сильно ли ее задели слова миссис Фицджеральд, но она даже бровью не повела. Вместо того, чтобы ответить на выпад, она обратилась к женщине справа от миссис Фицджеральд, которая, судя по всему, так же жаждала ее одобрения, как и сама Флосси:

– Марисоль, мы завтра увидимся в шатре Фицджеральдов?

В комнате вновь воцарилась тишина. Смуглые щеки Марисоль побагровели, а миссис Фицджеральд прищурилась и сухо ответила Флосси:

– Нет, ее там не будет.

– Значит, все-таки не для широкой публики, – с торжествующей улыбкой произнесла Флосси. Руа подумала, что надо отдать ей должное: Флосси прямо-таки создана для этого мира.

Внезапная вспышка хихиканья и восторженных вздохов сняла напряжение.

Руа обернулась посмотреть, что вызвало переполох, и ей сразу же захотелось провалиться на месте.

Это был тот самый мужчина, который сделал ей выговор сегодня утром на стройке и стал свидетелем, как она не узнала собственного отца. И то самое неловкое: она без стыда и стеснения ласкала его руку.

Сейчас, глядя на этого человека, такого уверенного в себе, в элегантном вечернем костюме, она искренне не понимала, как у нее хватило смелости к нему прикоснуться. Держать его руку на своей ладони. Ее щеки горели от одного только воспоминания. Она быстро отвернулась и снова подумала, как было бы хорошо провалиться сквозь землю.

Все приличия и чопорная благопристойность вмиг вылетели в трубу: матери и дочери устремились вперед, едва не сшибая друг друга кринолинами, и все ради того, чтобы первыми привлечь внимание этого мужчины.

Руа отошла в сторонку, стараясь держаться как можно незаметнее, чтобы не доставить ему удовольствие знать, что она на него смотрит. А не смотреть было трудно. Он и вправду невероятно хорош собой. Гораздо привлекательнее, чем она помнила. Возможно, все дело в костюме-тройке, а может, в отсутствии хмурого выражения на лице. Руа понимала, почему среди дам поднялась суматоха, хотя никогда бы в этом не призналась.

– Ты чего здесь стоишь? – прошипела миссис Харрингтон сквозь зубы. – Иди поздоровайся с лордом Данором.

Он еще и лорд. Ну конечно.

– Ты хочешь ждать в этой очереди? – спросила Руа, указав на толпу женщин, окруживших статного красавца. – Думаешь, он распишется на моей перчатке?

– У него бизнес с твоим отцом. Он ждет, что мы подойдем поздороваться. Не стой столбом, милая… – Флосси подтолкнула Руа вперед. – Не позорь мать. – Миссис Харрингтон в совершенстве владела искусством рычать, сохраняя приятную улыбку.

Руа сомневалась, что этот лорд вообще заметил их присутствие. В такой-то суматохе.

– Тебе не кажется, что вставать в очередь, чтобы его поприветствовать, как-то совсем унизительно? – спросила Руа.

Даже если Нед решил не рассказывать Флосси об утреннем происшествии, ничто не мешало этому человеку упомянуть об их встрече или сказать что-то вродее “рад видеть вас снова”. Флосси сразу начнет на нее наседать и расспрашивать, откуда он мог ее знать.

Флосси подтолкнула Руа еще раз.

– Нет, мне не кажется. Делай, что тебе говорят.

Руа неохотно направилась к скоплению женщин, требующих внимания лорда Данора, но ее спасла миссис Фицджеральд, объявив, что гостей просят пройти в бальный зал.

Флосси пристально посмотрела на Руа.

– Больше так не делай, – прошипела она. – В следующий раз, когда я скажу что-то сделать, ты меня слушаешься мгновенно.

Руа ничего не ответила. Она была рада, что избежала возможной беды.

Следом за Флосси она вошла в бальный зал, грандиозный и ослепительный. Проходившие мимо женщины перешептывались, прикрывая свои злые слова богато украшенными веерами. Их взгляды были прикованы к Руа и Флосси.

Руа знала, что высшее общество – та еще змеиная яма, но она не ожидала такой откровенной враждебности. Эти дамы практически плевались.

Флосси оставалась невозмутимой: то ли умела держать лицо, то ли в силу врожденного тупоумия и вправду не замечала всеобщей враждебности, – но Руа хотелось рвать и метать. Хотелось выхватить веер у каждой из этих лощеных женщин и разорвать на мелкие кусочки, но она знала, чем все закончится. Одиночеством и нищетой.

Если она не была мисс Эмма Харрингтон, наследница огромного состояния Неда и Флосси в сфере недвижимости, то она была просто никем. Пока да.

Руа попыталась сосредоточить внимание на хрустальных светильниках на стенах и натертом до зеркального блеска полу, отражавшем их свет, но Флосси ей не позволила даже такой малости.

– Подними голову. Ты меня позоришь.

С трудом сдерживая возмущение, Руа сделала, как было велено. Это был истинный подвиг: рисковать встретиться взглядом с кем-то из этих людей, которые с большим удовольствием выставили бы ее за дверь. Но Флосси это не волновало. Флосси стремилась пробиться на самый верх всеми правдами и неправдами.

Несмотря на враждебность, все женщины на балу выглядели великолепно. Одна лучше другой.

Мужчины тоже были одеты весьма элегантно и, в отличие от женщин, не выражали свое презрение столь явным образом. Они полагали, что Руа отчаянно нуждается в мужчине, и собирались использовать ее репутацию в своих интересах. Слухи о ее похождениях их нисколько не волновали, потому что она была «свеженьким мяском», а сами они почитали себя выше общественного осуждения. Они разглядывали ее, как тушку ягненка на рыночном прилавке, и гадали, кому достанется лучший кусок.

Но к ней все равно никто не подходил. Мужчины ждали, когда женщины вынесут свой вердикт.

Она рассматривала людей в бальном зале, переводя взгляд с одного недружелюбного лица на другое, и думала, как она здесь очутилась. Какой жизненный выбор привел ее к этому наказанию? Постоянная болтовня раздражала, воздух уже загустел от несмолкаемых шепотков. Ей хотелось сбежать.

Флосси остановилась побеседовать с женщиной, которая старательно делала вид, что Руа нет рядом. Поскольку Флосси не возражала против такой очевидной грубости, Руа ускользнула в уголок, где приметила кресло с атласной обивкой.

Мысленно отбиваться от неприязненных взглядов было утомительно. Руа задумалась, не разгадал ли кто-нибудь ее шараду. Не понял ли кто-то, что она не та, за кого себя выдает.

– Даже не думай тут прятаться. – Флосси схватила ее за руку, и Руа испуганно вздрогнула, выходя из задумчивости. – Как, по-твоему, лорд Данор найдет тебя в этом углу?

– Об этом я не подумала, – честно ответила Руа.

– Оно и видно, – огрызнулась Флосси, и тут заиграл оркестр. Всеобщее внимание переключилось на центр зала, где уже танцевали несколько пар. – Вот так оно и происходит, если скромно сидеть в уголке, – насупилась Флосси, глядя на лорда Данора, танцующего с Аннеттой. – Тебе никогда не сравниться с Аннеттой Фицджеральд.

Возможно, подобное замечание задело бы Эмму, но если Флосси хотела обидеть Руа, то ей надо было стараться получше. Как и всем остальным. Руа заботилась только о том, чтобы выжить, как бы это ни выглядело. Если для выживания надо каждый день наряжаться и игнорировать оскорбления напыщенных светских дам, значит, так тому и быть.

Ее взгляд привлекла вспышка голубого цвета. Руа посмотрела на красивую пару, скользящую по зеркальному паркету – пару, соединенную на небесах, – и вдруг поняла, что ей неприятно видеть их вместе. Хотя, казалось бы, что ей до него?

Этот мужчина был вздорным и высокомерным. Руа таких не любила. И все же было в нем что-то еще… что-то теплое и до боли знакомое, что-то свое.