Железнодорожный вокзал в Конлет-Фоллс был каким-то унылым, замшелым и давно устаревшим, хотя Флосси и уверяла, что его построили совсем недавно. Возможно, чтобы убедить себя в том, что округ Катскилл – достойное место для летнего отдыха.

Они стояли на грязном перроне вместе с тремя десятками других пассажиров, ожидавших прибытия поезда. Руа была не уверена, что поезд проедет под крышей деревянного павильона посадочной станции под гордой табличкой «Вокзал Конлет-Фоллс».

Ее удивило, что вся из себя утонченная миссис Харрингтон готова топтаться в грязи, пачкая светлые атласные туфельки. Пышное великолепие загородного поместья отодвинулось в дальнюю даль. Руа не жалела, что покидает поместье, но ее беспокоило, что она удаляется от того места, где скрывались ответы на все загадки. Она не могла объяснить, почему – может быть, это было лишь самовнушение, – но она стала увереннее в своих решениях и мыслях с тех пор, как выпила «проклятой» воды у адской пасти. Оставалось надеяться, что эффект будет долгим.

– Почему здесь сегодня так много народу? – пробормотала Флосси. – Не разговаривай ни с кем, ни на кого не смотри. Мы почти уехали.

– Может быть, мне вообще спрятать лицо? – Руа опустила свой белый зонтик от солнца, так что он почти полностью закрыл ей лицо.

– Да, так будет лучше, – кивнула Флосси.

В этот миг Руа поняла, что, возможно, совершает ошибку. Она знала Флосси всего неделю и уже считала ее невыносимой. О чем она думала, переезжая с ней в новый город?! В город, где Эмме, возможно, вообще запретят выходить из дома, опасаясь, как бы она не испортила себе репутацию еще больше.

Руа посмотрела на Мару, и та ободряюще ей улыбнулась. Нет, это был правильный выбор. Жить одной в Конлет-Фоллс ей не позволят. Убежать тоже не выход: если ее найдут, то сразу и без разговоров отправят в ближайшую психиатрическую лечебницу. Значит, единственный вариант – ехать в Манхэттен. Конлет-Фоллс подождет.

Вскоре раздался гудок, к перрону подошел поезд, и кондуктор объявил посадку.

Даже не оглянувшись, Руа поднялась по лесенке в огромный пассажирский вагон. Да и зачем было оглядываться? Дурные предчувствия на перроне не бросишь.

В вагоне ее окутал аромат ванили и дорогих сигар. Толстый бордовый ковер смягчал шаги, дубовые панели на стенах дышали теплом. Вдоль стен стояли столики и диваны, но, похоже, Флосси и ее спутницы были единственными пассажирами в этом роскошном вагоне первого класса.

Руа заняла место у окна и открыла скучную Эммину книгу по вышиванию. Если Эмма умела вышивать, то и Руа должна научиться, хотя это наверняка будет непросто. Мара сидела напротив нее и просто смотрела в окно, на медленно проплывающий мимо пейзаж. Поезд уже отошел от перрона, но еще не набрал ход.

Руа смотрела в книгу и честно пыталась читать и вникать, но взгляд лишь рассеянно скользил по строчкам. Все ее мысли были заняты только одним: с каждой секундой расстояние между нею и адской пастью становилось все больше и больше. Как будто она покидала то единственное в мире место, которое могло бы ее спасти.

Она украдкой взглянула на Флосси, сидевшую чуть поодаль. Та беседовала с официантом, но одним глазом посматривала на Руа. Руа вздохнула, понимая, что привлекла внимание матери семейства.

Флосси подошла к ней и уселась напротив, потеснив Мару.

– Отложи книгу и послушай меня.

Руа мысленно застонала, но сдавленный звук вырвался и наружу.

Флосси сердито раздула ноздри.

– Слушай внимательно, Эмма. Ты должна понимать, что все очень серьезно. Еще один неверный шаг, еще один выход за рамки дозволенного, и мы будем вынуждены разобраться с тобой соответствующим образом.

Руа сидела молча, а Мара и горничная Флосси делали вид, что не слушают.

– Партнерская сделка, которую твой отец заключил с Ричардом, открыла нам двери лучших нью-йоркских домов, и я не позволю, чтобы ты все испортила.

Руа кивнула, задумавшись, сколько еще темных тайн Эммы Харрингтон может всплыть в обозримом будущем и подорвать ее собственные усилия снискать милость Флосси. Поезд начал набирать скорость, и Руа заерзала на сиденье, подстраиваясь под его ход.

– Если ты не возражаешь, мама, – сказала она, и последнее слово буквально прилипло к нёбу. – Я хотела бы вернуться к книге. – Ей уже не хватало терпения выслушивать критику под видом деликатных материнских наставлений.

Руа поймала предостерегающий взгляд Мары с опозданием на долю секунды.

Флосси потемнела лицом.

– Я выразилась недостаточно ясно?

– Я все поняла, – быстро ответила Руа.

Флосси наклонилась вперед и указала рукой за окно:

– Вон там, видишь?

Сквозь туман над водой Руа разглядела очертания огромного зловещего сооружения – на острове посреди полноводной реки, куда вел узкий мостик, почти невидимый издалека. Когда поезд подъехал ближе, Руа увидела ветхое кирпичное здание за высоким чугунным забором. На ржавой вывеске на воротах было написано: «Остров Боа. Приют скорбных духом».

Руа безотчетно приникла к окну, прижав руки к стеклу. Она не могла отвести взгляд. Страх подкатил к горлу и свернулся тугой спиралью в груди, все крепче и крепче сжимая ей сердце.

Флосси пересела поближе к ней и шепнула ей на ухо, чтобы не услышали проводники:

– Я уже навела необходимые справки и предварительно договорилась. Они тебя ждут. Дай только повод, моя дорогая.

У Руа похолодела кровь, она судорожно сглотнула ком в горле. Это здание держалось на честном слове и грозило обрушиться в любую секунду. Как там еще содержать пациентов?! Флосси уж точно могла бы устроить дочь в место получше.

– Принесите нам чаю, – обратилась Флосси к официанту. – Мою дочь взволновал наш отъезд из Конлет-Фоллс.

Ошеломленная, Руа вернулась на свое место. Мара бросила на нее встревоженный взгляд.

Всю оставшуюся часть пути Руа молчала. Флосси очень доходчиво донесла до нее свою мысль. Теперь Руа жалела, что не сбежала, когда еще можно было сбежать.

* * *

В Манхэттен они прибыли уже ночью, но на станции на Тридцатой улице было шумно и людно, как днем.

– Не смотри никому в глаза, – предупредила Флосси, когда они выходили из поезда. – А то как бы у нас не украли багаж.

Кучер Харрингтонов встретил их у дверей станции и проводил к коляске.

По дороге к дому Харрингтонов Руа клевала носом и пару раз чуть не уснула. Ей не давали покоя кошмарные воспоминания об адской пасти, откуда она выбралась только чудом, и нависшая над ней угроза оказаться в лечебнице для душевнобольных. Руа чувствовала себя совершенно измученной.

Коляска остановилась на освещенной фонарями площадке перед большим домом в неоклассическом стиле. Насколько Руа могла судить, дом занимал целый квартал.

– Добрый вечер, миссис Харрингтон, мисс Харрингтон. Надеюсь, что путешествие было приятным, – поприветствовала их в прихожей женщина с безупречной осанкой и властным лицом. Высокая, статная, с широкими, вовсе не женственными плечами. Видимо, здешняя экономка. По возрасту, как показалось Руа, примерно ровесница миссис Харрингтон.

– Миссис Смит, нам нужно многое обсудить. – Флосси сразу же перешла к делу, невзирая на поздний час.

– Вазы доставили сегодня утром, – сказала миссис Смит. – Я их распаковала и поставила в малой столовой.

– А картины?

– Уже висят в кабинете вашего мужа.

– Я должна посмотреть, – взволнованно проговорила Флосси.

Неужели Флосси сама занимается украшением всех домов Харрингтонов? – подумала Руа. Если да, это было поистине поразительное достижение; загородное поместье оформлено выше всяких похвал, и Руа уже поняла, что в городском доме будет не хуже.

– Проводите мою дочь наверх, – распорядилась Флосси. – У нас очень насыщенный календарь светских мероприятий. Девочке надо как следует отдохнуть.

Наконец глаза Руа привыкли к яркому свету внутри, и она не могла не восхититься убранством дома. Все фойе было сделано из мрамора. Пол, стены, лестница. И при этом здесь не было холодно. Даже когда она поднималась по лестнице следом за Марой и миссис Смит, ее обнимало тепло от большого камина внизу.

Они поднялись на третий этаж, повернули направо и зашагали по длинному коридору, где на стенах висели портреты незнакомых Руа людей.

Миссис Смит открыла дверь в ее спальню.

– Ваши вещи уже здесь, – сообщила она и ушла, уводя с собой Мару.

Кровать с богато украшенным изголовьем из белого дуба стояла на небольшом возвышении, покрытом ковром. Над кроватью висел балдахин на высоких, до самого потолка столбах. Занавес и покрывало были сделаны из блестящего бледно-лилового шелка и украшены жемчужным шитьем.

Сбоку от кровати стоял мраморный письменный стол с ножками из белого дуба и такое же белое кресло. В углу под окном расположился уютный диванчик с лиловой обивкой в тон покрывалу. На всех стенах висели светильники с горящими в них свечами. Эта комната понравилась Руа гораздо больше, чем цветочно-розовая Эммина спальня в Конлет-Фоллс.

Вскоре пришла незнакомая горничная и помогла Руа переодеться ко сну. Когда девушка собралась уходить вместе с платьем, которое надо было отдать в стирку после целого дня, проведенного в поезде, Руа вспомнила, что в кармане осталась маленькая шоколадка.

– Подожди! – крикнула она, и горничная аж подпрыгнула от испуга.

– Извини, – прошептала Руа с неловкой улыбкой. – Я кое-что забыла в кармане.

Она шагнула вперед и потянулась к платью в руках у горничной, и та в панике отступила назад. Руа нахмурилась и сделала еще один шаг. Девушка ахнула, уронила платье и убежала.

– Чудесно, – пробормотала Руа, вынимая из кармана шоколадку.

Похоже, все слуги в доме были осведомлены о проступках хозяйской дочки.

Она оставила шоколадку на столике у кровати, забралась в свою новую шелковую постель и с облегчением положила голову на подушку.

Завтра будет новый день и новое начало. Все грехи Эммы в Конлет-Фоллс Руа оставит в прошлом и проявит себя образцом благонравия и совершенства, пока не узнает всю правду о своем прошлом.

* * *

Утром Руа проснулась еще до рассвета. Она с волнением посмотрела в окно, только теперь окончательно осознав, что приехала в Манхэттен. Если она все же не выдержит и решится сбежать, выжить в городе будет проще. Как и добыть денег – попросить, взять взаймы или даже украсть, если так будет нужно. В Конлет-Фоллс она оказалась бы брошенной на съедение волкам.

Прямо под окном раскинулся небольшой сад, и Руа решила спуститься туда и встретить рассвет.

Она открыла шкаф и выбрала платье, которое, как она очень надеялась, подходило для утренней прогулки. Отказавшись от восемнадцати слоев нижнего белья, она взяла шаль, чтобы накинуть на плечи, если на улице будет прохладно.

Руа долго бродила по огромному дому, пока не нашла выход на веранду. В коридорах было тихо, она встретила лишь нескольких слуг, которые либо ее не заметили, либо сделали вид, что не видят ее в упор.

Двери были тяжелыми и заедали от влажности, но ей удалось выйти наружу без лишнего шума. Однако в саду ее встретил не теплый летний ветерок, а тяжелый, затхлый и смрадный городской воздух.

Она прошлась по саду, любуясь обилием синих и лиловых гортензий. Очаровательный белый столик и стулья стояли среди цветов. Именно здесь ей и следовало бы присесть и насладиться чудесным утром. Но прямо напротив садового столика, за высокой кованой решеткой, оплетенной цветущими розами, виднелась дорожка к калитке, которая, вероятно, вела на улицу.

С одной стороны, ей сейчас лучше не рисковать, но с другой – Флосси еще спит, и что плохого в небольшой утренней прогулке?

Руа прошла по дорожке и открыла калитку. Умом она понимала, что к предостережениям Флосси следует относиться серьезно, но все разумные доводы сразу развеялись, стоило лишь посмотреть на мощеную улицу. Мир за пределами дома был ясным и тихим, и так легко верилось, что все будет хорошо.

Она прошла несколько кварталов и вышла прямо к ограде Центрального парка – очаровательного оазиса природы посреди людного города. Вчера Флосси упоминала о близости парка к их дому всего лишь две сотни раз.

Руа набросила шаль на голову и прошла по Пятой авеню до ближайшего входа в парк, где спустилась по каменным ступенькам к большому кирпичному зданию, похожему на старинный замок.

С наступлением рассвета парк наполнился голосами зверей. Писком, блеянием и рычанием. В полном смятении Руа направилась в ту сторону, откуда доносился шум, обогнула здание и увидела вывеску: «Зверинец в Центральном парке». Она с отвращением наблюдала, как служители кормят несчастных животных. Бегемоты, медведи, львы, павлины – вот лишь некоторые из них – располагались буквально вплотную друг к другу в тесных вольерах и клетках. Вонь стояла ужасная. Зрелище удручало.

При звуках львиного рева Руа решила, что с нее хватит зверинца.

Она продолжила путь по ухоженной дорожке, любуясь высокими кронами деревьев на фоне огненно-красного неба. Погруженная в свои мысли, она сама не заметила, как вышла из парка.

Улицу заполонили конные повозки и люди, спешащие по своим утренним делам. Они появлялись словно из ниоткуда и вихрем проносились мимо Руа, иногда задевая ее плечом. Это были совсем не те люди, которых могла бы одобрить Флосси. Все, что сейчас делала Руа, было категорически неприемлемо для миссис Харрингтон, и эта мысль одновременно радовала и тревожила. Возможно, на сегодня лимит приключений уже исчерпан.

Внезапно нахлынувшая толпа потащила Руа по Пятьдесят девятой улице.

Лавировать в плотном потоке было практически невозможно. Сосредоточенные на своей цели, люди ломились вперед, даже не замечая, что швыряют ее, как тряпичную куклу.

– Прочь с дороги! – сердито крикнул ей один мужчина, а другой, промчавшись мимо, больно ударил ее плечом. Руа поспешила вперед, изо всех сил стараясь не упасть. Иначе ее просто затопчут! Она чуть было не налетела на фонарный столб, но вовремя остановилась и вцепилась в него мертвой хваткой.

На другой стороне улицы она приметила строительную площадку, еще пустую в столь ранний час – обещание передышки от безумной толпы. Руа долго стояла, прижавшись к фонарному столбу, и боялась переходить через дорогу, наперерез конным повозкам. Но все же решилась, когда в их потоке мелькнул просвет.

Она настолько сосредоточилась на своей цели, что даже не обратила внимания на ограждение у входа на стройку. По крайней мере, здесь было тихо.

Руа прошла по дощатому настилу на краю огромного котлована, огороженного хлипкими с виду перилами. Если судить по размерам ямы, вырытой под фундамент, здание будет гигантским.

– Эй, что ты здесь делаешь? – раздался у нее за спиной мужской голос.

Руа непроизвольно закрыла лицо краем шали.

– Я с тобой говорю, – произнес тот же голос с сильным ирландским акцентом.

Еще плотнее прижав шаль к лицу, Руа подумала, что зря она вышла на улицу из сада Харрингтонов, очень зря.

Мужчина обогнал Руа и остановился прямо перед ней. Загородил ей дорогу, буквально подавляя ее своим ростом и статью. Его безупречно отглаженный летний сюртук и властная манера держаться сразу же выдавали человека богатого и занимающего высокое положение в обществе.

Ее сердце гулко ударилось о ребра. Флосси ее убьет. Первый день в городе, а она уже все испортила.

Ей надо срочно вернуться в дом. Шанс убежать еще есть. Этот мужчина не знает, кто она такая, и вряд ли станет ее преследовать. Но его грубость настолько обескуражила Руа, что она словно приросла к месту.

– Ты что, немая? – спросил он, явно не интересуясь ответом. – Впрочем, неважно. Проституткам сюда нельзя. Найди себе для работы другое место. – Он протянул руку и неожиданно деликатно вложил ей в ладонь крупную тяжелую монету.

И только тогда она осознала, что именно он сказал.

– Проституткам? – Руа посмотрела на свое платье. Да, она не удосужилась надеть платье, подобающее для прогулки по городу, и у нее голые руки, но неужели отсюда следует единственный вывод, что она проститутка?!

Она запрокинула голову и сердито уставилась на него. Монета жгла ей ладонь, шаль упала на плечи.

Он посмотрел на нее – действительно посмотрел, – и его презрительная снисходительность сменилась замешательством. Он озадаченно нахмурил темные брови. Под его пристальным взглядом Руа вдруг стало жарко.

Он был до неприличия хорош собой.

Не обращая внимания на непрошеную дрожь в животе, она потянулась к его руке, ошеломленная собственной смелостью.

Он с готовностью протянул ей руку. Видимо, из любопытства, что она сделает дальше.

Она совершенно не ожидала, что прикосновение к его коже отзовется в ней таким всплеском чувств. Ее пульс участился, кровь застучала в висках. Очень медленно она перевернула его руку так, что костяшки пальцев уперлись в ее ладонь, кончики ее пальцев коснулись его запястья под манжетой рубашки. Она могла бы поклясться, что услышала его резкий вдох, но не смогла поднять глаз, не могла встретиться взглядом с этим мужчиной, потому что у нее тоже сбилось дыхание.

Все получилось гораздо интимнее, чем входило в ее намерения. Она всего лишь хотела вернуть ему деньги. Но вот она крепко сжимает его кулак одной рукой, а другой распрямляет ему пальцы, один за другим. Позабыв о своей цели, она невольно залюбовалась его раскрытой ладонью, огрубевшей от шрамов. Его кожа была очень теплой, и ей стало трудно дышать.

Желая разрушить чары, она подняла глаза. Встретилась с ним взглядом и поняла, что это было ошибкой. Его взгляд буквально вонзился в нее, выбивая из легких остатки воздуха. Она не сумела понять, что отразилось на его лице. Недоумение, тоска, раздражение? Или все вместе, слитое воедино.

Она застыла, захваченная странным чувством, почти узнаванием. Ответ вертелся на кончике языка, но оставался неуловимым, как отголосок безвозвратно утраченного воспоминания.

Опомнившись, она тихонько откашлялась и вложила монету ему в руку. Сбросив оставшееся напряжение, она сказала:

– Я требую извинений.

Он уставился на монету у себя в руке, усмехнулся и убрал ее в нагрудный карман сюртука.

– Извинений за что?

– Я так и думала.

Руа не возлагала никаких надежд на мужчин в этом мире. Они держат своих женщин в корсетах и вынуждают сидеть дома.

Она повернулась к нему спиной и пошла по периметру стройплощадки в ту сторону, где, как ей представлялось, был дом Харрингтонов. День еще только начался, но уже вышел из-под контроля. Ей нужно вернуться, пока Флосси ничего не узнала.

– А какая другая причина может быть у женщины, чтобы выйти на улицу в одиночку в такой час? – спросил он, догоняя ее.

– Вместо того чтобы признать свою неправоту, вы притворяетесь, что ваш разум не в состоянии постичь, что у женщины могут быть и другие причины выйти на улицу?

– Пока не взошло солнце? Мой разум действительно не постигает, – ответил он.

Руа взглянула на небо и убедилась, что солнце и вправду еще не взошло.

– Просто к вашему сведению: вы ошибаетесь. – Она нахмурилась, украдкой взглянув на него. Он был статным, высоким, с прекрасно сложенным телом и лицом, которое почему-то казалось ей очень знакомым.

– Но если не на работу, то куда же вы направляетесь в такой час, мисс… – Он ждал, что она назовет свое имя. Она его не назвала.

– Боюсь, это вас не касается. И кстати, лучше бы вы перестали меня преследовать. – Ей нужно скорее вернуться домой и сделать вид, будто она вообще никуда не ходила. Даже страшно представить, что будет, если Флосси узнает.

Он не ответил. Она оглянулась и увидела, что он стоит в нескольких ярдах у нее за спиной, скрестив руки на груди. Сердце кольнуло разочарованием, хотя Руа не поняла почему. Он сделал именно то, о чем она попросила.

Она пошла прочь, то и дело касаясь пальцами своей ладони и удивляясь, почему до сих пор ощущает на коже прикосновение его руки.