Руа то впадала в беспамятство, то приходила в себя под приглушенный стук колес. Она сидела в карете, но не могла сообразить почему.

Тело больше не подчинялось ее воле. Как бы Руа ни старалась, она не могла ни поднять голову, ни пошевелить руками. Вспомнив, как умер Кухулин, которого три сестры Морриган обманом заставили съесть проклятое мясо, лишившее его сил, она поняла, что это возмездие.

Руа убила свою половинку, любовь всей своей жизни, потому что так захотела ее сестра, и ей пришлось в этом участвовать.

Она вновь начала погружаться в тревожную дрему, но тут карета резко дернулась и заставила ее проснуться.

Руа попыталась поднять голову, но та была слишком тяжелой.

Чья-то рука коснулась ее плеча.

– Тише, тише, – раздался голос Мары. – До Конлет-Фоллс еще далеко.

– Конлет-Фоллс? Зачем нам туда? – спросила Руа, еле ворочая языком.

– Хватит вопросов, – произнес строгий голос.

Руа с трудом повернула голову. Миссис Смит.

– Что происходит?

Миссис Смит хмыкнула.

– Твоя мать наконец-то решилась.

Руа не сразу сообразила, что это значит, а потом ее осенило: «Остров Боа». Лечебница для душевнобольных.

Она закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. От усилий у нее разболелась голова. Но Руа твердо решила, что не заплачет в присутствии этих двоих.

Видимо, они решили, что она снова уснула, и завели разговор.

– Мы переночуем в доме, а утром избавимся от этой негодницы. – Миссис Смит громко фыркнула. – Даже не знаю, почему миссис Харрингтон так долго ждала.

– Наверное, надеялась на интерес лорда Данора, – сказала Мара. – Одно время мне тоже казалось, что она его интересует.

Миссис Смит рассмеялась.

– Ты такая наивная, Мара. У этой злобной девчонки не было ни единого шанса против мисс Фицджеральд.

В груди Руа вспыхнула жгучая ненависть. Ей хотелось выкинуть миссис Смит из кареты, но она была слишком слаба, ее тело превратилось в бесполезный придаток, не подчинявшийся ее воле.

– Да, наверное, – тихо проговорила Мара.

На этот раз Руа действительно погрузилась в тяжелое забытье.

* * *

– Осторожно. Смотри, чтобы она не очнулась. Бог знает, что она с тобой сделает, – крикнула миссис Смит, и ее голос почти утонул в вое ветра.

Руа вздрогнула, когда порыв холодного ветра подхватил ее волосы и швырнул их ей в лицо. Она уже не в карете. Сквозь завесу упавших на лицо волос она разглядела, что сейчас ночь и что ее несут в дом.

Они добрались до поместья Харрингтонов в Конлет-Фоллс.

– Завтра утром за ней приедут. – Голос миссис Смит отразился эхом от стен прихожей. – На ночь уложим ее в комнате для прислуги. Ей там самое место. – Миссис Смит рассмеялась. – Все равно это роскошество по сравнению с тем, что ее ждет в лечебнице.

– Давайте уложим ее в моей комнате, – предложила Мара. – Так будет легче за ней присматривать.

– Ну уж нет, – рявкнула миссис Смит. – Думаешь, я на это куплюсь? Уж я-то знаю, ты ничем не лучше ее. Мне не нужно, чтобы вы вдвоем сбежали в лес посреди ночи. Мы уложим ее в моей комнате, и это даже не обсуждается.

Мара в ответ промолчала. Руа чувствовала, что ее несут вниз по лестнице. Должно быть, ее нес возница, потому что голоса женщин стали отдаляться.

Их шаги отдавались гулким эхом в пустом доме. Холод разливался по телу Руа, сжимал ее сердце ледяными тисками. Не было ни тепла, ни чего-то еще, что могло бы вырвать ее из этой стылой пустоты.

Впечатленная тем, что Флосси все-таки исполнила свою угрозу, Руа не переживала из-за предательства Мары. По сути, никакого предательства не было. Мара дружила не с нею, а с Эммой. Но ее беспокоил Финн и их последний разговор. Неужели они никогда больше не встретятся? Они узнали то, что узнали, и… разошлись каждый своей дорогой. Опять. Хотя в глубине души она знала, что получила именно то, что ей причиталось.

И все-таки между ними осталась недоговоренность, а значит, и незавершенность. Может быть, потому, что она так и не сказала ему о своих чувствах. Если бы она сказала, что любит его, вместо того чтобы задавать вопросы и требовать сбежать вместе с ней, возможно, он не ушел бы из ее спальни. Они бы придумали, что делать дальше, и сейчас она не оказалась бы под угрозой пожизненного заточения.

Человек, который нес ее на руках, на мгновение остановился, и кто-то другой открыл дверь.

Они прошли по бесконечному коридору – все-таки дом Харрингтонов был излишне большим, – а потом Руа услышала, как скрипнула еще одна дверь, и почувствовала, как ее уложили на кровать.

Она не открывала глаз. Никто не должен понять, что она очнулась. Впрочем, это не имело значения. Она ничего им не сделает, как бы ей этого ни хотелось.

– Мара, вколи-ка ей еще дозу, чтобы хватило до утра, – сказала миссис Смит.

– Я сейчас вернусь, – ответила Мара, и в ее голосе явственно слышалось напряжение. Интересно, подумала Руа, заметила ли его миссис Смит? Возможно, у Мары уже появились сомнения?

Руа лежала с закрытыми глазами, с ужасом ожидая очередного укола. Чиркнула спичка. Видимо, миссис Смит зажигала свечи. Руа мысленно строила планы, какой именно смертью умрут все те, кто приложил руку к ее отправке в лечебницу.

Она уже не та женщина, которая убила мужчину, напавшего на нее на Грин-стрит. Тогда это была просто самозащита. А теперь будет месть. Все, кто причастен, должны поплатиться.

Сейчас, когда к ней вернулись многие воспоминания, она знала, что в своей божественной ипостаси убивала бессчетное число раз. Первым она убьет возницу. Убьет милосердно и быстро, ведь он – человек подневольный и выполнял распоряжение хозяйки.

Следующей будет миссис Смит. Или, может быть, Руа придумает способ, как запереть эту старую тварь в лечебнице для душевнобольных, а то как-то она слишком явно злорадствует, что ее, Руа, постигла такая судьба. Сказать по правде, это самое что ни на есть подходящее место для каждой из них. Особенно для Флосси и Мары. Смерть – недостаточная расплата. Они должны уяснить, что не стоит переходить ей дорогу. Они должны пострадать за содеянное, и пострадать хорошенько.

Открылась дверь.

– Ну, наконец-то, – пробормотала миссис Смит. – А то я уже…

Послышался странный звук, словно кто-то захлебнулся, и тяжелый глухой удар.

В замешательстве Руа чуть повернула голову и приоткрыла глаза. Миссис Смит с выпученными от ужаса глазами сидела на полу, привалившись спиной к стене. Она зажимала руками перерезанное горло, и жизнь стремительно вытекала из нее вместе с кровью.

Руа приподнялась на локтях и увидела Мару, стоявшую над умирающей миссис Смит с ножом в руках, совершенно растерянную в зыбком свете свечей.

– Зачем ты это сделала? – спросила Руа. В ее голосе не было страха. Было лишь любопытство.

– Ты не поедешь в лечебницу, – ответила Мара, не сводя глаз с миссис Смит. Ее рука, сжимавшая нож, непрестанно тряслась, и Мара безуспешно пыталась придержать ее другой рукой. – Я… У меня не было выбора. – Ее голос сорвался.

– Да, действительно. А что с возницей? – спросила Руа, подозревая, что Мара не ограничилась одной миссис Смит.

Мара обернулась и посмотрела на Руа абсолютно безумными глазами.

– Он тоже мертв.

Силы еще не вернулись, локти Руа подкосились, и она рухнула на кровать. И все же спросила:

– Что ты задумала, Мара?

– Я буду думать, когда верну Эмму. – Она принялась нервно расхаживать по комнате.

– Неужели ты веришь, что Флосси позволит Эмме вернуться домой? Она должна быть в лечебнице. И наверняка все решат, что это Эмма убила миссис Смит. Даже если ты будешь ее выгораживать.

– Замолчи. – Мара взмахнула руками. – Я не могу собраться с мыслями в этой комнате. – Она посмотрела на тело миссис Смит и передернула плечами. – Ты сможешь встать и пройтись?

– Нет. – По всем ощущениям, тело Руа превратилось в желе.

Мара обхватила ее за талию и подняла с кровати.

Голова была страшно тяжелой, ноги подкашивались, но с помощью Мары Руа все-таки встала.

Не стараясь облегчить Маре задачу, Руа навалилась всем весом на ее плечи. Вместе они обогнули растянувшуюся на полу миссис Смит и медленно вышли в коридор. Мара практически тащила Руа на себе.

– Если ты подойдешь ко мне со шприцем, я перегрызу тебе глотку, – предупредила Руа.

Мара ничего не сказала.

Они прошли по длинному унылому коридору и поднялись в хозяйскую часть летнего дома.

– Как ты здесь ориентируешься? – спросила Руа, поражаясь, что Мара так уверенно идет вперед в полной темноте.

– Я работаю у Харрингтонов не первый год. Я знаю дорогу, – сердито ответила Мара.

– Куда мы идем? Я хочу есть.

– Перестань задавать мне вопросы, – огрызнулась Мара. – И мне сейчас точно не до того, чтобы тебя кормить.

Лунный свет лился в окна, и Руа поняла, что они вышли в парадную прихожую. В помещении было прохладно. Вся мебель зачехлена. Слуг нет и в помине. В доме пусто.

– Вид у тебя совершенно потерянный, Мара. Может быть, стоило дважды подумать, прежде чем совершать двойное убийство.

Мара издала тихий стон.

– У меня не было выбора. – Ее голос дрогнул. – Да. Не было выбора. Это единственный выход. Но все окупится, когда я верну Эмму домой. Мать меня вознаградит.

– Ты так думаешь? – спросила Руа с неприкрытым сарказмом. Из того немногого, что она помнила о своих сестрах, они явно не из тех богинь, которые осыпают смертных дарами. Они мстительные, злопамятные и жестокие, и у них всегда есть свои скрытые мотивы. – Представляешь, как будет обидно, когда станет ясно, что Мать тебя обманула?

Руа не знала, с какой из богинь разговаривала Мара, но было вполне очевидно, что все шло не так, как она надеялась. Вряд ли у нее получится вернуть Эмму. Впрочем, Руа это ни капельки не волновало. Она так или иначе пройдет через адскую пасть, а что будет дальше – не ее забота.

Эмма с Марой вмешивались в дела, настолько превосходящие их разумение, что последствия не могли быть иными, кроме как катастрофическими. Руа даже немного жалела Эмму, которая, скорее всего, никогда не связалась бы с Морриган, если бы не попала под влияние Мары. Сказать по правде, где бы Эмма ни находилась сейчас, там ей будет лучше, чем здесь. Как только Флосси поймет, что ее дочь так и не прибыла в лечебницу, она сделает все, чтобы ее разыскать и таки водворить в клинику. Любой ценой.

– Мать никогда не обманывает, – насупилась Мара, стараясь не уронить Руа, когда они начали подниматься по лестнице.

– Я пойду сама. – Руа сбросила с себя руки Мары и схватилась на мраморные перила. Она помнила свое потрясение в тот первый день, когда вышла из комнаты Эммы и окинула взглядом убранство этого дома. Теперь вся эта роскошь казалась лишь отражением разрушительных устремлений Харрингтонов.

Когда они поднялись на второй этаж, Руа уже с трудом стояла на ногах. Мара это заметила, снова взвалила ее на себя и повела вглубь коридора в Эммину спальню.

Там она усадила Руа на стул и зажгла лампу.

Руа ненавидела эту комнату, все эти розовые подушечки и стены в цветочек.

– Давай-ка уложим тебя в постель, – сказала Мара, помогая Руа дойти до кровати.

– Когда мы пойдем к адской пасти?

– Завтра. А пока отдыхай.

Руа не доверяла Маре, но у нее не было сил возражать.

– Ты знаешь, кто я, Мара? – спросила Руа.

Они никогда не обсуждали этот вопрос. Мара знала, что Руа – не Эмма, но каковы были пределы ее осведомленности?

– А ты сама знаешь? – нахмурилась Мара.

Что само по себе было ответом. С какой бы из двух сестер Руа ни общалась Мара, это они ей подсказали, как с ней обращаться.

– Но это неважно, – сказала Мара, подтащив стул к кровати. – Раз уж ты все забыла, я расскажу тебе одну древнюю легенду.

– Мне неинтересно, – ответила Руа.

Мара пропустила ее слова мимо ушей.

– Давным-давно, много столетий назад, жил в Ирландии великий воин, рожденный от бога и смертной женщины, самый храбрый на всем белом свете. Звали его Кухулин.

– Не хочу ничего слушать, – перебила ее Руа, тряхнув головой. Из всего, что ей вспомнилось, это было единственное, что хотелось забыть.

– А надо послушать, – не унималась Мара. – Он был красив, статен и одарен милостями богов. Его слава непобедимого воина гремела по всей Ирландии и привлекла внимание Морриган, грозных богинь хаоса и войны. Бадб разыскала его, замыслив переманить на свою сторону. Она, видишь ли, собирала коллекцию диковин.

Мара рассказывала историю как простую легенду. Словно Руа не пережила это все наяву. Словно каждое ее слово не отзывалось в сердце Руа пронзительной болью.

– Тем временем Кухулин продолжал выигрывать битву за битвой, сражаясь на стороне слабых и сирых. У него было доброе сердце, но он не в меру гордился своей силой и воинской доблестью. Однажды ночью его разбудил рев скота, и он пошел выяснять, что происходит. Он обнаружил Бадб на ее колеснице и человека, ведущего корову. Кухулин обвинил Бадб в краже коровы, но богиня не может украсть то, что и так принадлежит ей по праву. Она насмехалась над Кухулином и говорила ему, что его мнение для нее – пустой звук. Оскорбленный таким отношением, воин вскочил на ее колесницу и стал угрожать Бадб мечом. Она превратилась в ворону и перелетела на ветку ближайшего дерева. Тогда Кухулин понял, на кого поднял клинок, но было уже слишком поздно. Позабавленная и божественно невозмутимая, Бадб вернула себе женский облик и прочитала герою балладу, предрекавшую ему гибель в Тейне. Кухулину пришлось не по нраву известие о его скорой смерти, и он пригрозил Бадб, что сразит ее в схватке. Думая лишь о своих интересах, Бадб не стала вмешиваться, узнав, что ее родная сестра Маха влюбилась в героя. Она решила, что победа над ним будет только слаще, когда он узнает, что любимая женщина приложила руку к его погибели. Ведь клятва, данная одной сестрой, есть клятва, данная всеми.

Руа сделалось дурно. Ее дыхание сбилось, лоб покрылся испариной. Она не хотела слушать дальше.

– Как-то раз Кухулин сошелся в поединке с воином великанского роста и мощи. Верные своему слову, Морриган трижды атаковали героя. Кухулин едва выжил после первого боя, ибо Морриган не знают ли жалости, ни усталости в битве. Сердце Махи разрывалось на части от чувства вины, но она не могла заставить себя бросить возлюбленного. Ее любовь к воину была слишком сильна. И ей даже в голову не приходило, что сестра нарочно толкала ее на муки.

Слова Мары разбередили в Руа воспоминания, словно все это случилось только вчера.

– И вот наступил последний день жизни великого воина. Его обманом заставили поверить, что в Эмайн Махе идет большая резня невинных. Кухулин, будучи доблестным защитником слабых, выехал в одиночку против войска королевы Медб. Он уже почти прибыл на поле боя, но тут его кто-то окликнул. И кто это был? – Мара сделала паузу, словно Руа могла ответить. – Три сестры Морриган в облике древних старух жарили на костре мясо. Запретное мясо. Они предложили Кухулину разделить с ними трапезу. Увидев слезы в глазах одной из старух, он принял угощение и откусил кусок. Как только мясо коснулось его губ, вся его сила иссякла. Сбитый с толку, растерянный и безмерно ослабленный, Кухулин покинул старух и отправился дальше своей дорогой.

Тут голос Мары смягчился:

– Бедная Маха, связанная нерушимыми узами сестринства, была вынуждена приложить руку к убийству своей единственной настоящей любви.

– Замолчи, – прошептала Руа, не желая больше ничего слышать.

Она не вынесет этой боли.

– Когда лишившийся сил герой ковылял по дороге в Эмайн Маху, ему навстречу вышло целое войско королевы Медб. Он знал, что в этом сражении ему не выжить, но не мог отступить. В тот день Кухулин сразил многих врагов, но получил смертельную рану копьем, и его внутренности вывалились на землю.

По щекам Руа потекли слезы.

– Кухулин привязал себя к большому камню, чтобы умереть стоя, глядя в лицо врагам. Даже видя, что он умирает, они боялись к нему подойти, пока на его плечо не уселась ворона – Бадб в вороньем обличье. Только тогда враги поняли, что он мертв, и посмели приблизиться и отрубить ему голову.

Боль в груди Руа рвала сердце в клочья.

– Почему я об этом забыла? – выдохнула она.

– Может быть, потому, что ты недостойна того, чтобы помнить?

– И что это значит? – Возмущение Руа пересилило ее скорбь.

– Ты опозорила своих сестер, – сказала Мара. – Посмотри на себя. – Она указала на Руа, обмякшую на кровати. – Совершенно бессильная. Смотреть противно.

– Для столь истовой почитательницы Морриган ты говоришь со мной крайне неуважительно, – огрызнулась Руа.

– Та, кто отринула жизнь Морриган, чтобы гоняться за смертным, не заслуживает моего уважения.

– Что значит «гоняться за смертным»? – Руа приподнялась на локтях.

– Ты убила Кухулина, да? После этого он был изгнан из вашего царства, ибо лучшего он не заслуживал. И теперь ты явилась сюда ради Финна, нового воплощения Кухулина.

– И что я буду с ним делать? – спросила Руа, недоумевая, откуда Мара взяла эти сведения.

Мара нахмурилась, сообразив, что сказала лишнее.

– Теперь это неважно, – пробормотала она. – Все равно это была безнадежная затея. Он выбрал другую. У тебя ничего не вышло.

Руа поморщилась от этого напоминания. Он сделал свой выбор, но ему больше не нужно ее защищать. Он принял самоотверженное решение спасти Руа, женившись на Аннетте, однако теперь она призадумалась, а не спасался ли он от нее. Его подсознание защитило его от их прошлого. Когда он выбрал Аннетту, это был вовсе не выбор. Это был путь к отступлению.

– И что теперь? – спросила Руа.

– Ты вернешься домой. Эмма тоже вернется домой. Все очень просто.

Если бы все было так просто.

Руа не покидало тревожное чувство, что она упустила что-то очень важное. Критически важное. Например, на каких условиях она вообще оказалась в Нью-Йорке.

Она должна была знать. Наверняка она сделала выбор осознанно: отправилась в место, где у нее нет ни памяти, ни божественных сил. Чем она была готова рискнуть ради Финна? И с какой целью? Чтобы успокоить свое чувство вины? Должно быть что-то еще.

Она еще не готова расстаться с Финном. Она только-только вернула его, но не так, как ей хотелось. Она хотела, чтобы он принадлежал ей всем своим существом и чтобы он проявил эгоизм, добиваясь ее для себя. Ей не нужны его благородные жертвы. Все равно эти жертвы предназначались не ей. Он защищал репутацию Эммы, а Руа хотелось, чтобы все его помыслы были сосредоточены только на ней. На ней настоящей.

Но как ей до него добраться? Сейчас он в Манхэттене, а Самайн уже завтра.

Словно прочитав ее мысли, Мара сказала:

– Если ты не уйдешь завтра, то застрянешь здесь без своей магии, как обычная смертная, и тебя либо запрут в лечебнице, либо ты окажешься на улице. Знаешь, какой выбор у женщины, ограниченной в средствах? Пойти в услужение или на панель.

Руа вздрогнула при воспоминании о том негодяе, который напал на нее на Грин-стрит. Мара могла бы добавить к своему перечню вариантов еще и тюрьму. Стоит ли оставаться здесь ради Финна, рискуя лишиться свободы? Особенно если он все равно женится на другой? Скоро Аннетта станет его женой, у них родятся прелестные малыши, точные копии Финна, и он позабудет о Руа.

Она закрыла глаза, пытаясь заглушить боль, что пронзила ей сердце, стоило только представить его счастливую жизнь с Аннеттой, этой мелкой поганкой.

И зачем тогда здесь оставаться? Для того чтобы страдать?

– А ты, Мара? – спросила она, глядя на полог кровати.

– Что я?

– Зачем это тебе? Я читала твой дневник. Что ты надеялась получить от Морриган, ради чего стоило втягивать в это дело твою подругу?

Мара долго молчала, но все же ответила:

– Сестринский союз. Сильный сестринский союз, который сделает сильной и меня тоже. И Эмму. – Она шмыгнула носом.

– Ты хотела магические способности? – недоверчиво уточнила Руа.

– Ты даже не представляешь, каково нам живется, бедным девушкам, вынужденным выполнять прихоти богачей, – сказала Мара. – А Эмма гораздо мягче тебя. Она добрая, с открытым сердцем. Она бы и недели не продержалась в Нью-Йорке, когда пошли слухи о том, что она поклоняется дьяволу. Флосси была сурова как никогда; Эмма бы просто сломалась. – Она покачала головой. – Я должна была догадаться гораздо раньше, когда ты не сломалась.

Руа не оскорбилась за Эмму. Примерно такой она ее себе и представляла. Разница только в том, что Руа была не уверена, что Эмма вернется.