Руа не понравилось, что Финн ушел в таком взвинченном настроении, но что она могла сделать?! Как признаться ему во всем, что творилось у нее в голове? Как сказать, что она – не Эмма Харрингтон?

Это признание привело бы к вопросам, на которые у нее нет ответов, открыло бы путь для сомнений и домыслов. Ей не хотелось, чтобы ее обвинили в исчезновении Эммы. Виноваты Мара и Морриган. Руа – такая же жертва, как сама Эмма.

По крайней мере, так она убеждала себя.

Но у нее уже не получалось тешить себя надеждой, что Флосси сменит гнев на милость и откажется от мысли определить ее в клинику для душевнобольных. Она не могла положиться на Финна: мало того что он помолвлен с Аннеттой Фицджеральд, так еще и выпытывал у Руа подробности, о которых не должен был упоминать. Как он вообще догадался о ее связи с Морриган? Каким бы ни было их общее прошлое, Руа знала: им что-то мешает быть вместе, – и ей совсем не хотелось узнать, что именно.

Руа уже все решила. Она пойдет с Марой в адскую пасть и не вернется.

А пока что она соберет саквояж и постарается держаться подальше от Флосси.

До ужина оставалось еще много часов. Чтобы скоротать время, Руа взяла Марин дневник и стала листать, быстро просматривая страницы на предмет упоминаний об Эмме. Почерк у Мары был аккуратным, записи – систематизированными и лаконичными, по одной на каждый день года. Правда, в основном донельзя скучными, так что Руа быстро утомилась читать все подряд даже по диагонали.

Она вздохнула и сразу перешла к августу, после ее прибытия в Конлет-Фоллс.

5 августа 1870

Надеюсь, она не станет настаивать, что она – не она.

У ее матери не хватит терпения. Она не продержится и недели.

Стало быть, это запись о Руа. Вытянувшись на кровати, она перевернулась на живот, подперла подбородок рукой и перелистала страницы назад, к началу мая. Ей хотелось понять, кто именно разговаривал с Марой и как ее убедили отправить Эмму в пещеру. Но она не нашла ничего конкретного. В один из дней Мара молилась у адской пасти, в другой – беседовала с Матерью с большой буквы.

Зачем Морриган было нужно, чтобы Эмма забралась в пещеру?

Руа не могла заставить себя читать все подряд в хронологическом порядке, хотя знала, что так и следовало поступить. Записи были слишком однообразными, и ей казалось, что выборочное чтение принесет больше пользы. Она ошиблась.

– Как ты себя чувствуешь?

В дверь легонько постучали, и в комнату вошла Мара.

С бешено колотящимся сердцем Руа закрыла дневник и засунула себе под живот. Навалилась на матрас всем весом, молясь, чтобы Мара ничего не заметила.

– Что ты делаешь? – Мара посмотрела на нее странно.

– Пытаюсь вздремнуть, – солгала Руа, вытянула руки по швам и прижалась щекой к покрывалу. Наверное, со стороны она напоминала тюленя.

– Без подушек? Прямо в платье? – рассмеялась Мара.

Руа улыбнулась.

– Вчера был утомительный вечер.

– Пора готовиться к ужину, – сказала Мара. – Вставай.

– Я еще не готова, – простонала Руа, притворяясь, что у нее нет сил пошевелиться. Она умрет, если Мара найдет у нее свой дневник. Одно дело – его украсть, и совсем другое – быть пойманной с поличным. Позор будет невыносим. Руа не собиралась так долго хранить его у себя, и теперь ей надо придумать, как выкрутиться.

– Хорошо, – рассмеялась Мара. – Еще десять минут, но не больше, иначе твоя мама открутит мне голову.

– Спасибо, – пробормотала Руа и закрыла глаза. Убедившись, что Мара ушла, она слезла с кровати и спрятала тетрадь под половицу.

Мара вернулась ровно через десять минут с еще двумя горничными. Они приготовили ванну для Руа и уложили ей волосы. Подготовка к раннему семейному ужину в доме была столь же долгой и утомительной, как к выходу в свет.

Руа гадала, придет ли Финн на сегодняшний ужин после их разговора в зимнем саду. Он не впервые пропускал ужин, и на этот раз у него была веская причина. Тревога тугим узлом завязалась в животе, когда Руа представила ужин без Финна. Флосси будет невыносима.

* * *

Близилось время ужина, и Флосси буквально кипела от ярости. Уже пятый час, а Финн так и не появлялся.

– Что ты ему сказала? – рычала она. – Ты осталась с ним наедине за завтраком. Что ты ему сказала?

– Я ничего ему не говорила, – солгала Руа.

Она уязвила его гордость и отмахнулась от его чувств в угоду собственным переживаниям.

– Дорогая, не надо паниковать. Сейчас только четверть пятого, – сказал Нед.

Он был настолько бесполезен, насколько это вообще возможно. Его мягкий характер приносил гораздо больше вреда, чем пользы. Стараясь избегать любых конфликтов, он позволял своей злобной жене издеваться над дочерью. Интересно, подумала Руа, огорчится ли Нед, если ее увезут в лечебницу? Может быть, хоть тогда он проснется?

Руа с тревогой взглянула на дверь, мысленно умоляя Финна прийти. Зря она от него отмахнулась сегодня утром. Ей следовало быть умнее. Надо было сказать ему то, что он хотел услышать, пусть лишь для того, чтобы держать его на крючке, пока она не сумеет обеспечить себе безопасность.

Но ведь он должен был понимать, как важен этот ужин!

Он сам рассказал ей об этом. Он заверил ее, что Флосси не сердится и пригласила его на семейный ужин, чтобы поблагодарить. Конечно, Финн не посвящен во все тонкости их с Флосси отношений, но он вовсе не глупый. Он должен знать, как это важно.

Руа просунула палец под воротник платья, пытаясь немного ослабить давление на шею. Она медленно выдохнула через нос, сообразив, что Финн не мог знать, потому что она ничего ему не говорила. Она держала язык за зубами, и теперь ей придется расхлебывать кашу, которую она сама же и заварила.

– Наверняка она что-то сказала, что его отпугнуло. У нас не дочь, а позорище. – Ярость Флосси выплескивалась жгучим ядом, так что воздух в столовой перестал быть пригодным для жизни. – Я уверена, она специально пытается все испортить. Ну, ничего. Скоро все это закончится.

Нед погладил Флосси по волосам в неумелой попытке успокоить злобное чудовище.

Распознав в словах Флосси угрозу, Руа резко вдохнула. Это она была чудищем, которого следовало изолировать от приличного общества. Она почувствовала, как в ней разгорается гнев. С нее уже хватит придирок Флосси. Еще один глубокий вдох. Терпеть осталось недолго. Завтра все закончится.

С легкой дрожью в руках она потянулась к бокалу. Сделала маленький глоток воды, но ощутила лишь горечь.

Если Финн не появится в ближайшее время, она точно сделает что-то такое, о чем потом пожалеет.

Шли минуты, Флосси продолжала сыпать оскорблениями, но Руа заставляла себя их не слушать. Она из последних сил сдерживала себя, чтобы не запустить керамический кувшин через всю комнату.

– Уже половина пятого. Думаю, можно приступать к еде, – сказал Нед. – Нельзя опаздывать к Холиганам.

Флосси с Недом обменялись взглядами, от которых у Руа по спине пробежал холодок.

– Можно мне пойти к себе? – спросила Руа, стиснув ножку бокала.

– Разумеется, нет, – прошипела Флосси.

У Руа раскалывалась голова, зрение затуманилось, дышать стало трудно. Она закрыла глаза. Каждая клеточка ее тела звенела от паники. Она была точно зверь в клетке, сильнее тех, кто ее изловил, но уязвимая и беззащитная в чужом мире.

Руа поднялась из-за стола. С нее хватит.

– Прошу прощения за опоздание. – Финн вихрем ворвался в столовую. – Мне ужасно неловко, но я пытался купить угощение для вашей дочери, а там была очередь на весь квартал.

Ошеломленная, Руа прислонилась к столу. Она чуть было не поддалась гневу, а Финн в это время покупал для нее сладкое угощение.

– Право, не беспокойтесь, милорд. Мы только что сели за стол, – соврала Флосси, даже не покраснев.

– Мисс Харрингтон, я надеюсь, завтрашнее утро будет лучше сегодняшнего, – сказал Финн и положил перед Руа на стол золоченую коробку с надписью «Шоколадная фабрика Майяра».

Руа с благодарностью взглянула на Финна. Ей действительно было приятно.

– Спасибо, – сказала она, не в силах сдержать улыбку.

– Вы очень заботливы, милорд. И у вас тонкий вкус. – Флосси восхитилась подарком из популярной в Нью-Йорке кондитерской.

Финн пристально посмотрел на Руа, сел рядом с ней и прошептал:

– Еще раз прошу прощения. Надеюсь, мое опоздание не создало проблем.

– Не больше обычного, – так же шепотом ответила Руа, все еще улыбаясь. При виде Финна ее гнев утих до приемлемого уровня. Она содрогнулась при мысли о том, что могла бы сделать с Флосси, если бы дала себе волю.

Ужин прошел без происшествий, даром что в атмосфере неловкости. Впрочем, Руа с Финном уже привыкли к неуклюжим попыткам Флосси их сосватать. Если бы она только знала, как далеко уплыл этот корабль.

После ужина все, кроме Руа, засобирались на бал у Холиганов.

Поднимаясь по лестнице с коробкой конфет, Руа прислушивалась к разговору внизу.

– Вы присоединитесь к нам в нашей карете? – спросила Флосси у Финна.

– В этом нет необходимости, – ответил он.

Интересно, подумала Руа, всегда ли Финн ходит пешком на балы и приемы. Согласно правилам, принятым в обществе, гостям полагалось съезжаться на бал в каретах, но Руа всегда казалось, что пешком будет быстрее и удобнее, если учесть, как близко друг к другу располагаются дома нью-йоркского высшего света. Это была еще одна галочка в списке всего, что отличало Финна от других богатых людей. Если он считал Руа древней ирландской богиней, то кем тогда видел себя? Древним богом? Руа рассмеялась. Очень даже возможно.

Она поднялась на второй этаж и вернулась в свою комнату. Так или иначе, это будет ее последняя ночь в этом доме.

Теперь, когда можно было не слишком спешить, она аккуратно упаковала саквояж, положила еще несколько платьев и теплых накидок. С тех пор как Мальвина взялась за ее гардероб, ей доставили столько нарядов, что горничные не заметят пропажи. По крайней мере, не сразу.

Интересно, слышала ли портниха, какой катастрофой обернулся светский сезон Руа? Не жалеет ли она о том, что взялась ее одевать? Возможно, мадам Вебстер знала с самого начала, что Руа ждет полный провал. Но при этом она привлечет к себе столько внимания, что люди – при всем отторжении и возмущении – просто не смогут не заметить ее восхитительные наряды.

Прежде чем спрятать в шкаф собранный саквояж, Руа вынула дневник Мары и продолжила чтение.

9 июля 1870 года

Эмма согласилась на просьбу Матери войти в адскую пасть, но я не знаю, с какой целью. Она так же предана, как и прежде. Ей достаточно знать, что Морриган оказала ей большую честь, а я получу свое вознаграждение за то, что привела Эмму к ней.

Руа задумалась, какой могла быть награда Мары. Если бы она знала, что ее подруга не вернется из адской пасти, то все равно бы ее привела?

Она перешла к записям августа.

15 августа 1870 года

Я ненавижу Манхэттен. Я боюсь, что мы никогда не вернемся в Конлет-Фоллс. Редкие минуты покоя случаются только тогда, когда мы идем в парк, но все равно это не то.

Я нашла потайную пещеру, но вокруг слишком людно. Я взяла в привычку ходить туда по ночам, хотя и не чувствую себя в безопасности. Но мы делаем что должны. По мере возможностей.

В городе у меня в десять раз больше обязанностей, в основном потому, что Эмма ведет себя странно, и миссис Харрингтон беспокоится. Я ее не виню. Потеря памяти – неприятная штука.

Я собираюсь вернуться в пещеру сегодня, и завтра, и послезавтра. Столько раз, сколько будет нужно. Мне необходимо поговорить с Матерью. Мне надо понять, как помочь Эмме. Если я не смогу ей помочь, ее отправят в лечебницу.

Руа даже не подозревала, что Мара так беспокоится. И так часто посещает адскую пасть.

30 августа 1870 года

Мать со мной говорила. Ее голос изменился. Стал глубже, богаче. Она спрашивала об Эмме и лорде Даноре. У меня создалось впечатление, что ей не хочется видеть их вместе, хотя миссис Харрингтон делает все возможное, чтобы их поженить. Беспокойство Матери мне непонятно; по-моему, они были бы прекрасной парой. Возможно, у нее свои планы на Эмму, а в сестринской семье нет места мужчинам.

Эмма просит ее отвести к адской пасти, но Мать не хочет, чтобы она приходила. Она говорит, что ей надо препятствовать любой ценой.

Если так, то почему Мара согласилась отвести ее туда завтра? Что изменилось с августа и почему Мара решила ослушаться Матери? Руа пролистала несколько страниц вперед и нашла еще одно упоминание об Эмме.

7 сентября 1870 года

У меня заканчиваются отговорки, чтобы не подпускать Эмму к адской пасти. Мать непреклонна: до Самайна Эмма не должна даже близко подходить к пещере.

Я сказала Матери, что ее опасения насчет Эммы и лорда Данора совершенно беспочвенны. Эмма слишком прямолинейна, ее поведение чересчур непредсказуемо для такого мужчины. Его помолвка с дочерью Фицджеральдов практически подтверждена. Мне не нужно вмешиваться. Эмма сама его отпугнет.

Руа внутренне ощетинилась на столь явную инсинуацию.

В дверь постучали, и Руа вздрогнула от неожиданности.

– Одну минутку, – крикнула она, спрятала дневник в саквояж, убрала его обратно в шкаф и побежала открывать дверь.

– С каких пор ты сама открываешь двери? – спросила Мара.

Руа посмотрела на свою предполагаемую подругу и подумала, что та гораздо хитрее, чем ей представлялось. Она думала, что Мара еще не знает о пропаже тетради, раз ничего о этом не говорит, но, возможно, она просто не хочет ссориться с непредсказуемой Эммой. Да, скорее всего, так и есть. Вряд ли Марина соседка по комнате промолчала о том, что видела Руа, которая зачем-то пробралась в их спальню посреди ночи.

– Я просто сама собиралась пойти в библиотеку, – солгала Руа. В последнее время она только и делала, что лгала. Таково было ее положение в этом доме.

– Может быть, ты проведешь этот вечер в какой-нибудь другой комнате? – предложила Мара, и у нее на лице промелькнуло странное беспокойство.

– С чего бы вдруг?

– Из-за лорда Данора.

– А что с лордом Данором?

– Он не поехал на бал. Я пытаюсь убедиться, что ты с ним не столкнешься.

– А тебе это зачем? – спросила Руа, хотя знала ответ. Великая Мать не хотела, чтобы она была с Финном.

– Он женится на другой, несмотря на все старания твоей мамы. – Мара потянулась к руке Руа, ее попытки вмешательства были столь очевидны, что Руа с трудом сдержала раздражение. – Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Руа улыбнулась, гадая, сможет ли Мара отличить свои собственные желания от желаний Матери.

– Не волнуйся. Я знаю о намерениях Финна по отношению к Аннетте.

– Даже после ее мерзкой выходки. – Мара покачала головой. – Мне кажется, тебе надо держаться от него подальше. Так будет лучше.

– Твое беспокойство совершенно беспочвенно, – сказала Руа. – Мы с лордом просто друзья.

– Давай я составлю тебе компанию, – предложила Мара, впадая в отчаяние.

– Он сейчас в библиотеке?

– Нет.

– Я искренне не понимаю, чего ты так всполошилась, – сказала Руа. – Со мной все будет в порядке.

– Хорошо, – неохотно согласилась Мара. – Если что, я внизу.

В библиотеке горел камин, что было весьма кстати. В конце октября вечера стали прохладными.

Руа оглядела роскошную комнату, ставшую ей утешением. Единственное место, где ее не беспокоила Флосси. Руа тихо вздохнула. Сегодня ее последняя ночь в этом доме.

Это надо отметить. Она налила себе виски из хрустального графина, стоявшего на полке у двери. По горлу разлилось жжение. Она снова наполнила бокал.

– Я так и думал, что найду тебя здесь, – сказал Финн.

Руа резко обернулась, виски всколыхнулся в бокале и выплеснулся на пол. Она не слышала, как он вошел. Он стоял рядом с полкой, на которой лежали ее запретные книги.

– Ты вроде бы собирался на бал, – сказала она, вытирая янтарные капли с лифа платья.

– Я передумал. – Он пожал плечами.

– И пошел в библиотеку искать меня?

– Ты не против? – спросил он.

Она посмотрела ему в глаза и тихо проговорила:

– Не против.

У нее что-то дрогнуло в животе.

Пытаясь унять бешеное сердцебиение, она медленно поставила бокал на столик.

Когда она обернулась, Финн поставил какую-то книгу обратно на полку. Его сюртук был перекинут через спинку кресла, рукава рубашки – закатаны до локтей. Кажется, он и вовсе не наряжался для бала.

– Что за книга? – спросила Руа, не особенно интересуясь ответом.

– Не знаю. – Финн стряхнул пыль с ладоней и с брюк.

Руа проследила за движением его рук по бедрам. Сильным и мускулистым бедрам. Она вспомнила историю о женщине, которую он спас на пожаре в отеле. Вспомнила, с какой легкостью он пронес ее на руках сквозь разъяренную толпу после бала по случаю дня рождения Аннетты.

Он прочистил горло, и она медленно подняла глаза к его лицу. Наверное, слишком медленно. Чем дольше она смотрела на него, тем сильнее нарастал внутренний жар, а комната словно сжималась, подталкивая их друг к другу. Правда была совсем близко, нужно лишь снять внутренние барьеры.

Смутившись, что она так откровенно его разглядывает, Руа предложила ему выпить.

Он не отказался. Она наблюдала, как он подносит бокал к губам.

Он сделал глоток и спросил:

– Какие планы на вечер, раз уж дом в твоем полном распоряжении?

Руа обвела комнату широким жестом.

– Вот мои планы.

– Можно составить тебе компанию? – Его голос звучал уверенно, но в глазах читалось смятение. Он прощупывал почву, что и неудивительно. Ему нужны ответы, но Руа не знала, где взять эти ответы. Ее разум упорно хранил свои тайны даже от нее самой.

Она хотела знать правду, но какой-то глубинный инстинкт ей подсказывал, что надо поостеречься. Если Финн – тот самый мужчина из ее снов, если она знала его в другой жизни, значит, здесь, в этой жизни, он тоже притворялся кем-то другим, как и она сама.

– Да, ты можешь остаться, – сказала она, несмотря на свои сомнения.

Несмотря на предчувствие, что сегодняшняя ночь все изменит.

– Может, сыграем в шашки? – предложил он со смехом.

Она улыбнулась, вспомнив, как они играли в прошлый раз.

– Или нет. В домино. – Он подошел к полке с играми и принялся объяснять Руа правила. – Если что-то непонятно, скажи сразу, пока мы не сели играть. Когда мы начнем, я не дам тебе выиграть.

Она рассмеялась над его серьезностью, которая, положа руку на сердце, ей очень нравилась. Один его взгляд – и все готовы ему подчиниться.

Между ними существовала какая-то невероятная легкость. Они очень разные, но им хорошо вместе. Нет никакого притворства. Каждый был сам собой.

Финн выиграл в третий раз и со звоном поставил бокал на мраморный столик.

– Откуда мне знать, что ты не выдумывал правила в свою пользу прямо по ходу игры? Наверняка я не так безнадежна, – сказала она, глядя на свои костяшки.

– Поверь мне, как раз безнадежна. – Он рассмеялся и поднялся с кресла.

Ее сердце упало. Ей не хотелось, чтобы он уходил.

Мара права. От него надо держаться подальше.

Но Финн не ушел. Он протянул ей руку.

– Ты не окажешь мне честь со мной потанцевать?

Она растерянно обвела взглядом комнату.

– Но здесь нет музыки.

– Дай мне руку, – прошептал он.

Затаив дыхание, она взяла его руку. Их пальцы переплелись, и ее накрыло волной чистейшего счастья. Эффект был головокружительным.

Он поднял ее на ноги и обнял за талию. Их близость была неотъемлемой величиной, жизненно необходимой для ее существования. Без него все ее чувства как будто спали, а рядом с ним просыпались.

С удивительной легкостью он повел ее в танце. Она закрыла глаза и прижалась щекой к его груди. Этот миг был так прекрасен, так совершенен, что она почти слышала музыку. Медленный вальс, чарующий и знакомый.

Она подняла взгляд на Финна, и ее сердце бешено заколотилось. Он напевал мелодию, под которую они танцевали свой первый танец на балу у Фицджеральдов. Она снова закрыла глаза.

Руа полностью отдалась танцу, полностью отдалась Финну, ошеломленная этим мгновением предельной близости.

Прошли минуты или, может, часы. Она перенеслась в другое место и время, свободное от притворства. Предназначенное только для них двоих.

Когда танец закончился, комната все равно продолжала кружиться.

Финн смотрел на нее так, словно она была создана для него, и этот взгляд почти заставил ее забыть, что он совершенно не знает, кто она на самом деле. Они оба не знали. Но, может быть, это неважно. Совсем неважно.

Страсть была здесь. Руа могла бы коснуться ее рукой, если бы захотела. Он пробудил в ней жгучий голод, первобытную потребность обладать и отдаваться.

Не в силах больше терпеть, она обвила руками его шею и приподнялась на цыпочки. Она жаждала его губ и устала ждать. Он видел, чего она хочет, и был счастлив дать ей желаемое.

Он притянул ее ближе к себе. Их губы сомкнулись, и Руа удивилась, как они оба вообще могли думать, что сумеют выжить вдали друг от друга.

Она сама не заметила, как ее руки скользнули по его груди и принялись расстегивать его рубашку, пока он ее целовал с такой страстью, что внутри все горело. Задыхаясь, она стянула рубашку с его плеч и позволила ей упасть на пол. При виде его голой груди в свете камина у Руа перехватило дыхание. Жилистый и мускулистый, он был весь покрыт шрамами.

Она провела пальцем по одной из многочисленных отметин у него на животе. И по длинной изломанной линии на груди, прямо над сердцем.

Такой сильный и мужественный. Настоящий мужчина.

– Иди ко мне, – хрипло прошептал он, взял ее за подбородок, чуть запрокинул ей голову и снова впился губами ей в губы. Она задыхалась от желания, чтобы он целовал ее вечно.

Она взяла его за руку и провела ею по своей груди, давая понять, что хочет большего.

– Руа, – простонал Финн, запустив руку в вырез ее платья.

Он приподнял ее, стиснув в объятиях, и отнес к дивану, а она обхватила его ногами, медленно погружаясь в блаженное забытье.

Он уложил ее на спину и склонился над ней, и она отдалась его жадным, ищущим рукам. Финн расстегнул лиф ее платья, выпустив ее грудь на волю.

– Черт, – пробормотал он, любуясь открывшимся зрелищем.

Он наклонился и поцеловал впадинку у основания ее шеи, продвигаясь все выше и выше по шее, оставляя невидимый жгучий след на ее коже, пока его язык не добрался до ее уха. Он нежно прикусил мочку, и Руа не смогла сдержать стон.

Она прикоснулась к его щеке, повернула лицом к себе и нашла его губы своими. Ее язык двигался медленно и дразняще, и словно таял от жаркого поцелуя. Финн издал низкий утробный рык, от которого по ее телу прошла сладкая дрожь.

У нее кружилась голова. От желания, захватившего все ее существо. Ей даже не верилось, что ее тело способно на такие пронзительные ощущения.

Он был знакомым и соблазнительным, как запретный плод. Ее личный рай. Никто и ничто не сравнится с этим мужчиной.

Он принадлежал только ей.

А потом в дверь постучали, напомнив ей, что это не так.

– Не отвечай, – прошептал Финн, целуя ее шею, не желая отпускать.

Но она не могла не ответить. Реальность выбрала безупречно точное время, чтобы напомнить Руа, что им никогда не быть вместе. Словно темное облако, оно нависло над нею, угрожая своей грозовой мощью. Она высвободилась из его объятий и попыталась взять себя в руки. Она закрыла глаза и перевела дыхание, и ее разум подтвердил то, что давно знало сердце: они обречены.

* * *

– Я люблю его, Немайн. Я не хочу его смерти.

Немайн ласково погладила Маху по щеке.

– Нельзя разорвать связь сестер. Бадб запустила цепочку событий, и их уже не отменить.

Маха вышла из трапезной.

– Ты куда, сестрица? – Бадб остановила ее в дверях.

– К воде, – ответила Маха.

Немайн бросила на нее предостерегающий взгляд.

– Я с тобой, – сказала Бадб.

Маха сбросила одежду и нырнула в озеро над Овейнагатом, чья вода убивает всякого смертного. Только она сама и ее сестры могли безбоязненно войти в эту воду.

– Что тебя беспокоит? – спросила Бадб. – Только не говори мне, что этот болван Кухулин.

Она не ответила.

– Ты его любишь, Руа? – хмыкнула Бадб.

Маха подняла глаза, потрясенная тем, что сестра назвала ее Руа. Только он называл ее так.

– Ему нельзя доверять, сестрица. Этот мужчина – наш враг.

Маха вновь не ответила. Их любовь чиста, он не причинит ей вреда.

– Из бесконечного множества смертных любовников ты отдалась именно ему? – Бадб бросила на нее укоризненный взгляд. – Ведь ты должна понимать, что к чему. Но не волнуйся, я буду тебя защищать. Всегда.

Маха опять погрузилась под воду. Невозможно отменить клятву, которую Бадб дала королеве Медб. Слово Морриган крепко, как клятва на крови: третий сын королевы за победу над несокрушимым врагом – Кухулином.

Когда Маха вынырнула на поверхность, Бадб склонилась над ней.

– Сегодня мы встретимся с воином. Завтра он умрет.

* * *

Ноги Руа подкосились, и она рухнула прямо на Финна. Он подхватил ее, не давая упасть.

– Что с тобой? – спросил он, заметив разительную перемену в ее поведении.

Она изо всех сил пыталась удержаться от слез. Это последнее воспоминание было опустошительным.

Маха, Бадб, Немайн. Она знала эти имена.

Три сестры, три ипостаси богини Морриган: мать, дева, старуха. Женщины из ее сна. Финн был прав. Угроза правды, готовой открыться, отозвалась судорогами в животе.

И Кухулин. Богини убили его. Она читала эту легенду, только это была не легенда. Это было воспоминание.

Она была Махой. Махой для своих сестер и Руа – для человека, который любил ее больше всех. Для Кухулина.

Она любила его и… убила.

Финн погладил ее по волосам и еще крепче прижал к себе.

Обремененная этим знанием, Руа все еще не понимала, почему оказалась здесь, на месте Эммы Харрингтон. Зачем у нее отобрали воспоминания, а теперь возвращают по капле, так бессмысленно и бестолково? В чем причина?

Возможно, это был ад. Наказание за убийство возлюбленного. Она нашла его снова и сразу же потеряла. Теперь он достанется кому-то другому.

В дверь опять постучали.

Надо было ответить.