Дыши глубже, сказала она себе, обводя взглядом зал. Просто дыши.

Отовсюду на нее смотрели холодные, злые глаза. Гул возмущенных голосов тонул в шуме крови, стучащей в висках.

Она пыталась найти в толпе хоть одно знакомое лицо. Но безуспешно. Харрингтоны, Финн – они все сбежали, бросили ее прежде, чем в ход пойдут вилы и факелы.

В этом переполненном людьми зале она осталась совсем одна.

Обвинения, брошенные ей Аннеттой, были безосновательны и абсурдны, но они все равно нашли отклик в толпе. Эти люди были рады ее наказать, потому что она была новенькой в их мирке и отличалась от всех остальных.

Она сделала маленький шаг вперед, и еще один шаг, и еще. Стены как будто смыкались вокруг.

Люди, наоборот, расступались, толкали друг друга, спешили убраться с ее пути. Словно дышать одним воздухом с ней было смертельно опасно. Все до единого излучали ожесточенную злобу. Такие жалкие. Они питаются страхами и неуверенностью друг друга.

Знакомый гнев, который так долго держали в узде, всколыхнулся волной угрожающей высоты. Она была готова сорваться.

– Посмотрите на ее глаза! Ведьма! – крикнула какая-то женщина.

– Зло в чистом виде!

Ярость все-таки взяла верх. Она шагнула вперед и окинула толпу вызывающим взглядом. Кто еще самый смелый? Кто еще хочет высказаться?

В гневе она свободна и неудержима. В гневе она может все.

* * *

Она издала сдавленный крик, выступив на поле брани. Вокруг гремела война. Дождь стучал по земле, могучие воины сшибались друг с другом под грохот доспехов, яростно размахивали мечами, разили всех без разбору в кровавой сече.

Она не надела доспехов. Не взяла щит. Она сама себе щит и доспех.

Руа расхаживала среди смертных, вырывала сердца и глаза павших воинов. Когда она собрала свою жатву, битва закончилась. Кому выпало победить, победили.

* * *

Гости, стоявшие ближе всех к ней, дружно ахнули и подались назад, освободив ей проход. Она презрительно усмехнулась. Жалкие трусы, все как один.

Не глядя по сторонам, она прошла на балкон. Ударила кулаком по холодным мраморным перилам, даже не потрудившись сдержать крик досады. Напряжение, накопившееся за столько недель, ударило в голову. Внутри вскипела неудержимая ярость, перед глазами упала красная пелена.

Все вокруг потемнело.

Сначала она решила, что это ей показалось: гнев на мгновение ее ослепил. Но потом она обернулась и обнаружила, что бальный зал погрузился в кромешную темноту.

Гости кричали в панике и слепом ужасе.

– Это она виновата! Злая колдунья!

– Она всех нас убьет!

На один глупый миг она и вправду почувствовала себя виноватой. Но человек не может призвать темноту своей волей.

Крики в бальном зале не умолкали, комната погрузилась в хаос.

Оглядевшись по сторонам в поисках пути к отступлению, она поняла, что выбрала не тот балкон. Отсюда нет выхода, кроме как через зал. Внизу раскинулся небольшой сад, но не будешь же прыгать с балкона. Она оказалась в ловушке.

О возвращении в дом не могло быть и речи, а значит, ничего другого не оставалось. Она перелезла через перила – кажется, порвала платье – и все-таки прыгнула. Расстояние до земли было больше, чем ей представлялось при взгляде сверху, но она не задумывалась о возможных последствиях. Однако она приземлилась на ноги и каким-то чудом ничего себе не сломала. Чуть отдышавшись, она помчалась через темный сад, зная, что где-то здесь должен быть выход на улицу.

Как все сады при богатых домах, он был идеально ухожен и прекрасно оформлен: мраморные статуи, аккуратно подстриженная живая изгородь. Ей хотелось лишь одного: сжечь его дотла.

Она вспомнила, какое лицо было у Флосси, и у нее затряслись руки. Такого позора Флосси не переживет. Теперь Руа точно отправят в лечебницу для душевнобольных. А Финн сделал свой выбор, разбивший ей сердце. Горячие слезы жгли ей глаза. Ей надо бежать. Скрыться от всех, а потом уж решать, что делать дальше.

– Руа?

Голос предателя заставил ее замереть на месте.

– Чего тебе надо? – спросила она, закипая от злости.

– Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Финн подошел к ней так осторожно, как подходят к раненому тигру. Он остановился у мраморной статуи обнаженного Геракла. По сравнению с изваянием великанских размеров любой мужчина казался бы карликом, но только не Финн. Эти двое были сопоставимы по росту и мощному телосложению. Каждый – как выставочный экземпляр своего времени.

– Ты хотел убедиться, что со мной все в порядке? – медленно переспросила она, не веря своим ушам.

Ей хотелось вырвать ему глаза.

Он поморщился, но не отступился.

– Да, это правда. Мне очень жаль, что все так получилось.

Луна в темном небе почти не давала света, но Руа все же сумела разглядеть его лицо. Похоже, он искренне сожалел о случившемся. Или его просто мучило чувство вины. В любом случае это уже не имело значения. Дело сделано, вред причинен. Он разбил ее сердце.

Она шагнула к нему.

– Как ты посмел бросить меня одну посреди зала? Как ты посмел?! Ты жалкий ряженый трус, тщащийся заявить о своей принадлежности к миру, для которого ты не годишься. – Она буквально выплевывала слова. Гнев, бурлящий в крови, застилал ей глаза.

– К миру, для которого я не гожусь? – Он повысил голос. – Ты проносишься по бальным залам, как торнадо, сметая все на своем пути. Тебе все равно, кто может пострадать, лишь бы все было так, как ты хочешь.

Ярость выплеснулась наружу. Ярость, которую не удержат никакие приличия и глупые правила. Напряжение этого вечера и последних нескольких недель опустошило ее изнутри. Ничего не осталось.

Ее гнев был страшнее любого оружия. Она вскинула руки, впившись взглядом во встревоженные глаза Финна. Но вместо того, чтобы сомкнуть руки на его шее, она схватилась за шею мраморного Геракла и рванула его на себя.

– Что ты делаешь? – крикнул Финн, но не попытался ее остановить.

Она потерялась во тьме, ведомая только клокочущей яростью. Она издала крик отчаяния, и прохладный камень раскрошился под ее руками. Одним рывком она оторвала статуе голову. Сама статуя покачнулась, грозя опрокинуться наземь.

Руа смотрела на некогда славного полубога, ужасаясь собственной силе, и глаза обжигали горячие слезы.

Финн схватил ее за талию и оттащил в сторону от падающей статуи.

Обезглавленное каменное тело рухнуло на землю, и Руа вздрогнула в объятиях Финна. Она не нашла в себе сил отстраниться. Боялась не устоять на ногах. Собственное тело казалось чужим, обида жгла, как открытая рана. Она была вся как оголенный нерв.

Она зарылась лицом ему в грудь и разрыдалась. Он положил ладонь ей на затылок и держал в объятиях, пока напряжение этого вечера и всех последних недель выплескивалось из нее горючими слезами. Они еще долго стояли вот так, под безоблачным ночным небом, притворяясь, что все будет хорошо.

Наконец Финн заговорил:

– Прости меня, Руа.

Эти слова стали напоминанием о его предательстве. Она резко вырвалась из его объятий.

– Я думал, так будет лучше, – сказал он, пытаясь оправдать свою ошибку.

– Для кого?

Финн не ответил.

Впрочем, ей и не требовалось ответа. Он принял сторону женщины, на которой собирался жениться, и Руа сильно сглупила, ожидая чего-то иного. Она знала с самого начала, что он ухаживает за Аннеттой. Но в глубине души все же надеялась, что он выберет ее.

– Я хотел как можно скорее увести Аннетту, – сказал он. – И был уверен, что твой партнер проводит тебя, как положено. Я не думал, что он тебя бросит. Прости меня. Я ужасно ошибся.

– Твои извинения – пустые слова. – Она не могла на него смотреть.

Он покачал головой и нервно провел рукой по волосам.

– То, что ты сделал… – Ее голос сорвался. – Бросил меня одну посреди зала. Это было гораздо хуже, чем все, что могла бы сказать Аннетта. Ты промолчал, когда она назвала меня ведьмой перед всеми гостями, а потом ушел вместе с ней. Твое молчание подтвердило ее обвинения и закрепило мое положение изгоя.

– Руа, в мои намерения не входило…

– Мне все равно, что входило в твои намерения! Важно то, что ты сделал. – Она сердито уставилась на него. Она могла справиться со своим статусом прокаженной; она могла справиться с всеобщим презрением. Но ей не справиться с горькой правдой, что Финн выбрал Аннетту.

Боль терзала ее изнутри и рвала душу на части.

Как бы ей ни хотелось его презирать, где-то в темных глубинах ее сознания таилось неопровержимое знание, что им с Финном самой судьбой предназначено быть вместе. Все, что сейчас происходит, – борьба, потери, душевные муки – было необходимо, чтобы она нашла путь к нему.

Но на изнанке этой пронзительной ясности скрывалась иная правда. Недосягаемое пространство, где обитало чувство вины и неуверенность. Где ее разум хранил многочисленные секреты от нее же самой. Опасная реальность, которая, как она знала, ставила под угрозу само ее существование.

– Руа, я должен тебе объяснить, что сегодня произошло, – сказал Финн. Его лицо было мрачным и очень серьезным.

У нее скрутило живот от дурного предчувствия.

Он ослабил широкий галстук на шее.

– Аннетта грозилась рассказать всем гостям о произошедшем на Грин-стрит. – Он опять шагнул к ней.

Руа вся напряглась.

– Ты же сказал, что обо всем позаботился.

Он посмотрел на нее с такой болью в глазах, что у нее сжалось сердце.

– Теперь да. Уже официально.

– Что? – Она встретила его взгляд и все поняла. Его внезапный перелом в чувствах обрел новый смысл. – Нет, Финн. Не надо.

– Все уже решено.

– Нет, – в отчаянии повторила она.

Ощутив уже знакомую боль потери, она закрыла глаза и все же смогла сдержать слезы. Аннетта Фицджеральд победила, отобрала у Руа всю надежду и раздавила ее в своих тонких изящных пальчиках.

Ей надо бежать прочь отсюда. Сегодня. Сейчас.