– Ой, ты посмотри! – воскликнула Флосси, когда они вышли из кареты.

У входа в консерваторию уже собрались зрители в лучших вечерних нарядах.

– Не надо показывать пальцем, мама. А то люди подумают, что ты никогда не была в опере.

– Ох, боже мой, ты права. Я и вправду забылась. – Флосси гордо вздернула подбородок и направилась к главному входу. – Знаешь, твой отец пытался купить нам ложу. Предлагал очень хорошие деньги, но ему отказали. Ты даже не представляешь, какая нам выпала возможность. Да еще в вечер премьеры!

Руа не удосужился ответить. Впрочем, Флосси и не ждала никакого ответа, ей просто нравилось слушать себя.

Руа рассматривала толпу у входа в консерваторию, вглядывалась в лица гостей и гадала, знал ли кто-то из них человека, которого она убила. Подозревает ли кто-то из них, что она натворила? Кто-то наверняка потребует правосудия.

Возможно, полиция арестует ее прямо здесь, на площади перед консерваторией. Ведь она же убийца.

Руа сделала глубокий вдох и поспешила следом за Флосси. Она была морально готова к холодному приему, но, проходя мимо компаний женщин, прямо-таки источавших презрение, поняла, что ей будет очень непросто все это выдерживать.

У нее нет ни практики, ни подготовки. Женщины тратили годы на то, чтобы научиться вести себя в подобных ситуациях. У Руа было лишь несколько недель, большую часть из которых она провела, прячась в доме Харрингтонов.

– Не обращай на них внимания, милая. Ты должна помнить, что мы сидим в ложе лорда Данора. И мы в своем праве.

Руа так и не поняла: Флосси и вправду хотела ее подбодрить или она убеждала себя самое.

Оперный зал в консерватории поражал роскошью. Лестницу покрывал мягкий красный ковер, на позолоченных стенах горели позолоченные же светильники. Плюс к тому здесь собрались самые состоятельные обитатели Манхэттена, в элегантных вечерних нарядах.

– Могу я взять ваши вещи, мисс? – спросил гардеробщик.

Руа отдала ему шаль, и теперь ничто не прикрывало ей грудь, пытавшуюся вырваться из платья. В швы ткани цвета фуксии были вшиты крошечные кристаллы, которые мерцали при каждом движении. Она вся буквально искрилась. Руа знала, что выглядит великолепно, но это великолепие давало манхэттенским сплетницам еще больше поводов для разговоров.

Они с Флосси двинулись вглубь фойе. Руа потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти Финна в толпе. Он выделялся, как бог среди простых смертных, и стоял рядом с Недом у столика с закусками.

Руа направилась к ним, но Флосси оттащила ее назад и сердито прошипела ей в ухо:

– Ты куда собралась?

– Поздороваться?

– Пожалуйста, не забывай о манерах. Мы в общественном месте. Они сами к нам подойдут, когда будут готовы. Если тебе так не терпится с кем-нибудь поздороваться, вон там миссис Фицджеральд и миссис Стивенс.

– Прости, я забыла, что я всего лишь женщина, – с горечью проговорила Руа.

Миссис Харрингтон пропустила ее замечание мимо ушей. Она медленно подошла к другим дамам, причем с таким видом, словно боялась дышать тем же воздухом, что и они. Руа мысленно пожала плечами и направилась следом за ней.

– Мисс Харрингтон, я была не уверена, что вы когда-нибудь осчастливите нас вашим присутствием, – сказала миссис Фицджеральд.

Миссис Стивенс изобразила улыбку.

Руа сочла за лучшее промолчать, гадая, знает ли кто-нибудь из них, что сделали с нею их зловредные дочери. Она бы не удивилась, если бы все они сели в кружок и принялись смеяться над тем, как отправили наивную, отчаявшуюся Эмму Харрингтон в бордель. Возможно, именно сегодня они ее разоблачат.

– Не беспокойтесь, она уже выздоровела от простуды, – ответила за нее Флосси.

– Да, я чувствую себя гораздо лучше, – сказала Руа.

– Не сомневаюсь, – ответила миссис Фицджеральд, даже не потрудившись скрыть презрение. Без сомнения, ее разозлило, что Финн пригласил Харрингтонов к себе в ложу, куда стремились попасть очень многие.

Как и Стивенсы, семья Фицджеральд занимала высокое положение в Нью-Йорке, и Флосси очень повезло, что мистеру Фицджеральду так нравился Нед, иначе ее бы и вовсе не приняли в обществе. Еще больше ей повезло, что она заполучила в свой дом лорда Данора. Только по этой причине миссис Фицджеральд и миссис Стивенс тратили свое драгоценное время на общение с ней в театральном фойе.

Пока женщины болтали о том, кто что делал и говорил на званом ужине накануне, мысли Руа вернулись к Грин-стрит. Может быть, если бы тот мужчина не встретил ее, он тоже пришел бы в оперу сегодня вечером?

Руа почувствовала, как ей в руку уперся чей-то локоть. Она подняла голову и наткнулась на умоляющий взгляд Флосси.

– Не правда ли, милая?

– Да, конечно, – ответила Руа, надеясь, что она не согласилась посетить еще один дамский завтрак.

– Его светлость сегодня выглядит великолепно, – заметила миссис Фицджеральд.

С этим было трудно не согласиться. Он, безусловно, был центром внимания и притягивал к себе все взгляды. Темно-синий сюртук, явно сшитый у дорогого портного, идеально сидел на его статной фигуре

Миссис Фицджеральд продолжила:

– Было очень любезно с вашей стороны предложить ему место, где можно остановиться, хотя все свободное время он проводит с Аннеттой. – Она издала тихий смешок. – Как раз вчера вечером он принес моей дочери цветы. Розы, ее любимые.

– Странно, ведь на этой неделе он проводил все вечера у нас в доме, – сказала Флосси. – Он беспокоился о здоровье моей Эммы.

Руа растерянно наблюдала, как две женщины борются за внимание ирландца.

– Я не удивлюсь, если в их доме творится что-то совсем уже непотребное, – пробормотала миссис Стивенс, обращаясь к миссис Фицджеральд, словно Флосси и Руа не было рядом.

– Ты совершенно права, Марлоу, – ответила миссис Фицджеральд.

– Раз Финн не делает предложения вашей дочери, вы решили, что что-то не так? – спросила Руа.

– Эмма! – возмущенно воскликнула Флосси и пояснила своим собеседницам: – Они с его светлостью называют друг друга по имени.

Что бы ни делала Руа, о ней всегда будут думать самое плохое, и Флосси уж точно не станет ее защищать. Даже если Финн признается ей в любви, тайно с обвенчается и увезет прочь из Нью-Йорка, все равно в обществе скажут, что она обманом заставила его жениться.

Она перестала слушать женщин и вновь нашла взглядом Финна.

Он беседовал с мужчинами и улыбался, и когда он улыбался, у него на щеке появлялась неотразимая ямочка. Она перевела взгляд на его темно-карие глаза, в которых было больше глубины, чем ей представлялось. Она так и не поблагодарила его за то, что он увел ее с Грин-стрит в тот злосчастный день. И не спросила, надежно ли он хранит ее тайну. Впрочем, и так уже ясно, что да.

Внезапно она поняла, что он тоже смотрит на нее.

Финн отошел от компании мужчин и направился к ней.

Ее сердце замерло.

Голоса Флосси и ее фальшивых подруг преисполнились лихорадочного напряжения.

Руа шагнула навстречу Финну. Он ей улыбался, и она улыбнулась в ответ. Как будто в этом переполненном театральном фойе они были единственными людьми, связанными друг с другом чем-то непостижимым. Ей даже подумалось, а стоит ли сопротивляться этой безумной тяге?

А потом кто-то налетел на нее со спины и оттолкнул плечом в сторону.

– Прочь с дороги, ведьма! – прошипела Аннетта, бросаясь к Финну.

Руа в ужасе застыла на месте.

Финн смотрел мимо нее – нет, сквозь нее, – на эту мерзавку Аннетту. И весь высший нью-йоркский свет это видел. У нее не было сил оглянуться на Флосси и на ее собеседниц.

Ей хотелось кричать от досады и злости, но она не сводила глаз с красного ковра на полу. Может быть, если упорно смотреть, пол под нею разверзнется и поглотит ее целиком. Она ненавидела всех в этом фойе, ненавидела их жалкие попытки заставить ее чувствовать себя неполноценной.

– Мисс Харрингтон, у вас все в порядке?

Руа с изумлением наблюдала, как в ее ограниченное поле зрения вступила пара начищенных до зеркального блеска мужских туфель.

Она подняла голову и обнаружила, что перед ней стоит Финн и смотрит на нее так, словно она была единственной женщиной в целом мире.

– У вас все в порядке? – повторил он.

Она сумела лишь молча кивнуть.

– Позвольте мне проводить вас наверх. – Он подал ей руку, согнутую в локте.

Она прикусила щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку.

– С большим удовольствием. – Она взяла его под руку.

Уже не скрывая своего торжества, она оглянулась через плечо и обвела взглядом фойе. Пусть все видят, как они с Финном идут рука об руку. И особенно Аннетта. Найти эту мелкую поганку в ярко-оранжевом платье было несложно. Значит, мы не завидуем деревенским тыквам? – подумала Руа.

– Выглядишь просто великолепно, – тихо заметил Финн. Его взгляд скользнул по ее голой шее и сразу метнулся прочь.

– Ты так думаешь? – Она рассмеялась.

– Ты сама знаешь, что именно так я и думаю. – Он положил руку ей на спину и направил ее к главной лестнице. Она вздрогнула от его прикосновения.

Сопровождаемые косыми взглядами и едкими шепотками, они резко свернули вправо.

– Сюда, – шепнул Финн, увлекая Руа в закуток под лестницей.

– Что ты делаешь? – спросила она и добавила, усмехнувшись: – Нас могут увидеть, а я не хочу, чтоб обо мне плохо подумали.

Финн нахмурился.

– Руа, как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Я за тебя беспокоился.

– У меня все в порядке, Финн. Правда. – Она улыбнулась, только сейчас сообразив, что его наверняка задевало ее молчание.

– У меня есть новости, – сказал он.

У нее в животе все свернулось тугим узлом. Почувствовав ее панику, он покачал головой и поспешил успокоить:

– Я обо всем позаботился. Никто ничего не узнает.

Он не стал уточнять, о чем именно ничего не узнает. Все и так было ясно.

– Но как… – начала она, но он приложил палец к ее губам.

– Не говори ничего, – прошептал он, провел пальцем по ее нижней губе и убрал руку.

Ее щеки обдало жаром желания.

Он прижался лбом к ее лбу.

– Позволь мне насладиться этим редким моментом признательности. – Его губы были так близко, что она почти ощущала их вкус.

– Вам следует научиться контролировать свои чувства, милорд, – сказала она, легонько притронувшись кончиком носа к кончику его носа, их губы сблизились еще больше, но не соприкоснулись. – А то не ровён час я приму вашу заботу за нечто большее.

– За что, например? – спросил он, дыша прямо ей в губы.

Она подалась вперед, прижимаясь к нему всем телом, и он обнял ее за талию. Она посмотрела на него сквозь ресницы.

– За желание.

Она чувствовала, как тяжело вздымается и опадает его грудь.

Зная себя – ей всегда хочется всего и сразу, – она положила руку ему на грудь, чтобы создать барьер, но Финн только обнял ее еще крепче.

Наконец он невесело улыбнулся и отпустил Руа, но не раньше, чем шепнул ей на ухо:

– Я думал, такая умная женщина, как ты, уже давно должна была понять, как велико мое желание.

Руа покраснела и опустила глаза. Финн отступил от нее и поправил сюртук.

– Значит, мне действительно не о чем беспокоиться? – спросила она, разглаживая складки на юбке.

Он кивнул.

– Но Лили с Аннеттой останутся безнаказанными?

Финн снова нахмурился.

– Их поступок достоин всяческого осуждения.

– Они должны за это ответить, – сказала Руа. – Я всем расскажу.

– И тогда все узнают, что ты присутствовала на месте преступления в злачном районе, который считается аморальным. – Финн сжал ее руку. – Придется довольствоваться только тем, что никто ничего не узнает.

Этого мало, но, как говорится, сойдет и так.

– Почему ты уверен, что они никому не расскажут? – спросила она.

– Я все уладил, – сказал он, ясно давая понять, что он не собирается ничего обсуждать. – Ты готова подняться в ложу?

– Да, – ответила Руа и взяла его под руку.

– «Ромео и Джульетта» Шарля Гуно – превосходная пьеса. Надеюсь, и постановка будет достойной, – сказал Финн, когда они вошли в ложу.

Руа, сраженная великолепием театрального зала, ничего не ответила.

Прямо под ними, в партере, стояли сотни мягких кресел, и ни одно из них не пустовало. На следующем уровне располагались три яруса самых престижных лож – таких же, как та, куда привел ее Финн. Витиеватая золоченая лепнина украшала каждую ложу, включая перила. В ложах горели позолоченные светильники, а занавески на входе были сделаны из шелковой парчи.

Финн проводил Руа до ее кресла и вручил ей крошечный перламутровый бинокль.

Флосси и Нед сидели на краю ряда вместе с парой, которую она не знала.

Теперь, оказавшись в оперной ложе лорда Данора, Руа поняла восхищение Флосси – и ее отчаянное желание завоевать себе место в высшем свете. Здесь они были как небожители, восседающие на вершине мира. Здесь они властвовали над Манхэттеном.

– Моя дочь обожает оперу, – сообщила всем Флосси.

Руа украдкой вздохнула.

– Неужели? – отозвалась пожилая женщина в черном траурном платье.

– О да, – сказала Руа.

– Так приятно, когда молодые проявляют интерес к классическому искусству. Какая ваша любимая ария?

– Моя любимая ария? – растерянно переспросила Руа, не совсем понимая, что такое ария.

Она быстро взглянула на Финна, который изо всех сил сдерживал смех.

– Скажи ей, милая, – подала голос Флосси.

– Ну… – Руа с трудом подбирала слова. – Они все прекрасны. Как можно выбрать что-то одно?

– Какие бы вы отнесли к тройке лучших?

– Они начинают, – громко объявил Финн, указав в сторону сцены, где как раз поднимался занавес. Свет в зале померк.

– Спасибо, – одними губами прошептала Руа, поднимая бинокль к глазам.

Под звуки оркестра на сцене предстал затемненный бальный зал в Вероне. Руа затаила дыхание, пораженная драматической силой музыки.

– Руа? – прошептал Финн.

– Да? – отозвалась она, но не отрывая глаз от сцены.

Он прикоснулся к ее руке и заставил опустить бинокль.

– Нам пора.

– Мы куда-то уходим? – Она повернулась к нему, удивленная и заинтригованная.

Он взял ее за руку и вывел из ложи на пустую лестничную площадку.

– Теперь никто не обратит внимания на наше отсутствие, – сказал он.

Это вряд ли, подумала Руа, но ее глаза загорелись.

– Милорд, осмелюсь заметить, что мой здравый смысл категорически против таких эскапад.

Финн секунду помедлил.

– Ты хочешь вернуться?

– Нет, – рассмеялась она и игриво толкнула его плечом.

– Хорошо. – Он улыбнулся. – Тогда пойдем.

Они спустились по лестнице и вышли на улицу. Вечера были уже по-осеннему прохладными – сама погода напоминала Руа, что у нее остается совсем мало времени. Наступил октябрь, и тридцать первого будет Самайн. Она с тоской посмотрела на Финна. Как же все так запуталось?

– Вот, возьми. – Он снял сюртук и накинул его ей на плечи. Подкладка была еще теплой, нагретой его телом.

– Куда мы идем? – спросила Руа, хотя это было неважно. С Финном она пошла бы куда угодно.

– Хочу тебе кое-что показать. Это недалеко.

Бок о бок они шли по улицам, Финн деликатно придерживал Руа за спину. Никто не обращал на них внимания. Анонимные в темноте, они могли быть кем угодно: только что поженившейся супружеской парой, влюбленными на тайном свидании или просто двумя людьми, у которых есть время разобраться в своих сложных чувствах друг к другу. Руа вздохнула, понимая, что им не быть ни первыми, ни вторыми, ни третьими.

Через несколько кварталов они остановились перед большим трехэтажным кирпичным зданием, где в каждом окне горела свеча.

Руа прочла вывеску вслух:

– «Дом Святой Бригиты для мальчиков и девочек». Этот тот самый сиротский приют? – спросила она, вспомнив давний разговор с Финном.

– Да, – ответил он и открыл калитку.

– И ты приводишь сюда всех девушек? – поддразнила она.

Он искоса взглянул на нее.

– Нет, только одну.

Она усмехнулась, пытаясь скрыть довольную улыбку.

– Пойдем, – рассмеялся Финн, направляя ее по дорожке, огибающей здание.

– Здесь так тихо, – заметила Руа.

– Дети на вечерней мессе, но они скоро вернутся.

Они вошли в боковую дверь и поднялись по ступенькам. Широкие светлые коридоры были украшены яркими детскими рисунками. Руа ожидала увидеть гнетущую серость обычного городского приюта, но здесь все было иначе.

– Здесь очень красиво, Финн, но зачем мы пришли? – Она знала, что Финн привел ее в этот приют вовсе не для того, чтобы похвастаться.

– Я всегда прихожу сюда по понедельникам, ближе к вечеру. Когда дети возвращаются с мессы, я целый час читаю им сказки перед сном. Я сказал, что сегодня меня не будет, но потом мне подумалось, что ты тоже захочешь принять участие.

Дверь распахнулась, и в коридоре сразу же стало шумно от детских криков.

– Fáilte![3] Финн!

Детей было много, мальчиков и девочек всех возрастов.

– Финн пришел! Я же говорил, что он придет! – крикнул самый высокий мальчик с очевидным ирландским акцентом.

Дети постарше проходили мимо, быстро кивая и улыбаясь. Девочки хихикали, глядя на Финна. Руа их понимала.

Один маленький мальчик подбежал к Финну, встал ему прямо на туфлю и крепко обнял за ногу. Его макушка едва доставала Финну до колена.

Финн пошел вперед и зарычал, изображая чудовище. Малыш, вцепившийся в его ногу, заливался смехом.

Остальные детишки визжали от восторга и просили прокатить и их тоже.

Финн катал их по двое сразу, а Руа завороженно наблюдала за ним. Он был таким беззаботным и радостным. А ведь она даже не подозревала о существовании этой его стороны.

Кто-то робко подергал ее за юбку, и она глянула вниз. Маленькая девочка, не старше четырех лет, восхищенно смотрела на нее яркими голубыми глазами.

– An banphrionsa tú? – спросила малышка.

Руа хотела попросить Финна перевести, но вдруг с изумлением поняла, что ей вовсе не требуется перевод. Больше того: она знала, как ответить на этот вопрос.

– Ní mé[4], – сказала она маленькой девочке, которая спросила ее: «Ты принцесса?» Финн пристально за ней наблюдал и слушал, как она без запинки говорит по-ирландски, обращаясь к малышке со встречным вопросом: – Agus cad fútsa?[5]

Девочка кивнула, покружилась на месте, приподняв двумя пальчиками свою юбку, и убежала прочь.

– Я не знал, что ты говоришь по-ирландски, – заметил Финн таким тоном, словно его возмутило, что Руа держала это в секрете.

– Я не… – Она замолчала, осознав, что воспоминания не вернулись. Но возможно, где-то между потерями скрывалась сама ее сущность – ее истинное естество, которое никогда не исчезнет. Не зря же слова незнакомого языка так легко слетали с ее губ. – А даже если и говорю, что с того? – спросила она, приходя в себя. Что ему до того?

– Ах, милорд, вы все-таки пришли. – К ним подошла улыбающаяся женщина в монашеском одеянии и оттащила ребенка от ноги Финна. Руа была очень ей благодарна, что она прервала их разговор.

– Сестра Мария, это Руа. – Финн легонько коснулся ее спины.

Руа улыбнулась монахине.

– Рада знакомству, – сказала та.

– Взаимно, – ответила Руа и подумала про себя, что впервые на ее памяти кто-то встречает ее с искренней, доброй улыбкой.

– Сегодня я не смогу задержаться, но приду завтра вечером, если вам это удобно.

– Мы вам рады всегда.

– Я отойду на минутку? – обратился Финн к Руа и отвел сестру Марию в сторонку.

– Да, конечно.

Пока они разговаривали, Руа рассматривала рисунки на стенах. Она старалась не прислушиваться, но ей все равно было слышно, о чем они говорят. Монахиня поблагодарила Финна, и Руа увидела, как она убирает конверт в карман юбки. Благодаря Финну у этих осиротевших детей была уютная и безопасная гавань, крыша над головой и еда на столе.

– Идите, – сказала сестра Мария. – Возвращайтесь к своим делам.

– Значит, до завтра?

– До завтра, – кивнула монахиня. – Рада была познакомиться, Руа, – сказала она и пошла вглубь коридора. – Фергус, ах ты, мелкий разбойник, а ну закрой дверь! – Она беззлобно погрозила пальцем маленькому мальчику, который приоткрыл тяжелые двойные двери, выпустив в коридор звонкие детские голоса.

Руа рассмеялась, когда Финн взял ее за руку, так легко и привычно, словно проделывал это уже сотни раз. Ее сердце бешено заколотилось в надежде, что он ее не отпустит.

– Спасибо, что пошла со мной, – сказал он.

– Я рада, что ты взял меня с собой.

Одной рукой он придержал дверь, а другой крепко сжимал ладонь Руа.

Под светом луны, в размытом мареве ночных фонарей ее фальшивое существование в этом городе, в этом мире казалось таким далеким. Они шли по сумрачным улицам, где элегантные дома отличались друг от друга только конструкциями балюстрад и цветочными ящиками на окнах.

Она считала шаги, очень жалея, что им придется вернуться в оперу.

Ей хотелось бы знать, о чем сейчас думает Финн. Ей, наверное, будет непросто расстаться с этим мужчиной. Хотя так быть не должно. Их ничего не связывает друг с другом, кроме нескольких мгновений искрометного флирта. Возможно, будь она кем-то другим… Она отвела взгляд, и глаза защипало от слез.

Финн резко остановился и отпустил ее руку. Изумленная и обиженная, она повернулась к нему лицом.

У него на лице отражалась война между тем, кем он был, и тем, кем пытался стать. Руа нервно сглотнула, заранее зная, кто победит. Она видела эту победу в глубине его глаз, наполненных необъяснимой и жгучей тоской под стать ее собственной.

Она затаила дыхание в предвкушении, что будет дальше.

Финн шагнул к ней, и теперь они стояли почти вплотную друг к другу.

Он посмотрел ей в глаза и наконец нашел свой ответ.

Дыша хрипло и тяжело, он взял в ладони ее лицо и запустил пальцы ей в волосы.

Ее сердце гулко забилось, и она рассеянно облизнула губы. Одного его прикосновения было достаточно, чтобы свести ее с ума.

Он издал глухой стон и придвинулся еще ближе к ней.

Теперь их уже ничто не остановит. Это был чистый экстаз.

Его ладонь легла ей на затылок, а большой палец другой руки медленно проскользил по ее нижней губе. Она вся горела под его прикосновениями, отчаянно желая большего.

– Руа, – выдохнул он, прижавшись лбом к ее лбу.

– Финн, – прошептала она в ответ, поднимая к нему лицо. Уже во второй раз за сегодняшний вечер их губы почти соприкоснулись. Она уже не могла выносить это дразнящее обещание.

Она увидела в его глазах отражение собственных горящих глаз, и ее всю буквально пронзило ослепительной ясностью. Она ощутила себя собой – свободной, властной и сильной. Если он не торопится ее целовать, она поцелует его сама.

И тут он почти яростно впился губами ей в губы. Нетерпеливый в своем желании, он воспламенил ее мир. Она вцепилась в его рубашку и притянула еще ближе к себе, но этого все равно было мало.

Задыхаясь от страсти, они чуть не ударились в стену ближайшего дома. Руа слабо вздохнула. Финн улыбнулся и зарылся лицом в ее шею, терзая губами ее кожу.

Наслаждение нахлынуло неудержимой волной. Она таяла в его объятиях, чувствуя его силу.

Она провела пальцами по его губам, вокруг глаз, по щеке.

Он застонал от удовольствия. Ее пульс участился от этого стона. Он снова поцеловал ее в губы, а потом – увы – отстранился.

– Я не хочу возвращаться, – прошептала она.

– Я тоже, – ответил он, прижавшись лицом к ее макушке.

Они оба застыли на пару секунд, наслаждаясь близостью друг друга. Их поцелуй все изменил, как и следовало ожидать. Теперь ей хотелось узнать его всего, без остатка, хотя у нее было чувство, что она и так уже знает.

Он глубоко вдохнул, сделал шаг назад, размыкая объятия, и задумчиво посмотрел на нее.

– Аромат таволги сводит меня с ума.

– «Пояс Кухулина», – сказала она, довольная, что он заметил.

Он потемнел лицом.

– Что?

– Так называются духи, – ответила Руа, удивившись его реакции. – Это связано с древней легендой. Могучий воин Кухулин пил отвар из таволги после сражений, чтобы остудить боевой пыл. – Она на секунду задумалась. – Наверное, парфюмер просто пытался завлечь меня интересной историей, чтобы я купила духи. Но я бы и так их купила, без всякой истории. – Она сама толком не поняла, почему так защищает свою покупку.

Финн кивнул, чуть смягчившись, но его настроение изменилось.

– Боюсь, твоя мама может тебя потерять. Нам пора возвращаться.

Они направились в сторону консерватории. В душе Руа нарастало разочарование. Они не держались за руки, не разговаривали друг с другом, как будто каждый – сам по себе. Как будто тех поцелуев и не было вовсе.

Сожаление – тягостное состояние, но именно оно захватило Руа, пока она вновь и вновь прокручивала в голове события последних минут и пыталась понять, что она сделала не так.

Упоминание о Кухулине – единственное, что приходило на ум. Но что так встревожило Финна в ее духах?

Хотя, возможно, причина лежала глубже. Может быть, его светлость и сам испытывал сожаление. Ведь он собирался жениться на Аннетте, не так ли? И все же поцеловал Руа – сокрушительным, плавящим все естество поцелуем.

Она разочарованно вздохнула. Похоже, эта противная Аннетта получила все, что хотела: Финна в мужья и опороченную Руа.

Они подошли к заднему входу в консерваторию, откуда прежде улизнули на улицу. Тогда Финн подпер дверь деревяшкой, чтобы она не захлопнулась, и теперь звуки спектакля были слышны даже снаружи.

Финн придержал дверь для Руа, и она прошла мимо него, гордо вздернув подбородок.

Рухнуть с такой высоты в столь глубокую яму отчаяния в течение каких-то десяти минут было невыносимо. К чему было приглашать ее в оперу, тайком сбегать вместе с ней, целовать ее в лунном свете, если он все равно собирался вернуться к своим грубым, высокомерным манерам?

– Знаешь, Финн, ты просто взял и испортил такой дивный вечер…

Он схватил ее за руку, развернул лицом к себе и жадно впился губами ей в губы.

Это был восхитительный поцелуй.

Быстрый. Жаркий, но нежный. И он очень многое значил.