Руа не помнила, как добралась до дома, но знала: без помощи Финна она бы не справилась.

В голове царил полный разброд. Она стояла у кровати в очередном испорченном платье и тупо таращилась в стену.

Ей не давали покоя вспышки пугающей темноты и смутные проблески воспоминаний о другой жертве, как бы наложившиеся на более четкие воспоминания о человеке, которого она убила. Она не жалела о сделанном, но сегодняшнее происшествие на Грин-стрит как будто открыло какие-то глубинные шлюзы в ее сознании.

Никаких определенных подробностей, только отчетливое ощущение тяжелой утраты и отчаянное желание все исправить. Не в силах пробудить память, она упала на колени и уткнулась лицом в окровавленные ладони.

Ей хотелось выкрикнуть во весь голос: «Что надо исправить?!»

Ответ был где-то рядом, запертый внутри ее окаянного разума, и она совершенно не представляла, как пробить эту стену.

Но теперь горечь невосполнимой утраты захватила ее целиком – хищная, непостижимая, в клочья рвущая сердце. Такая свежая и саднящая, каждый вдох – как удар ножом в грудь.

Не в силах терпеть эту боль, Руа подползла к мусорной корзине, и ее снова вырвало.

Когда все закончилось, она кое-как поднялась на ноги, подошла к умывальнику и уставилась на свое отражение в зеркале. У нее по щекам текли слезы, а глаза были чужими. Они поблескивали золотыми вкраплениями. Казалось, из зеркала на нее смотрит кто-то другой. Кто-то, кого она не узнавала. Чудовище.

Погрузив руки в керамический таз, она плеснула в лицо холодной водой. Но вода не смыла чувство вины. Руа умылась еще раз и так сильно растерла лицо, что затянувшаяся рана на лбу открылась снова.

Она смотрела в зеркале, как кровь течет по лицу, и на нее снизошло странное злое спокойствие. Вот кем она была. Хладнокровной убийцей.

Руа опустилась на пол и легла на спину. Она глядела в потолок и надеялась, что он обрушится на нее.

Когда станет известно, что она натворила, ее будут судить за убийство. Ей некуда скрыться. Она упустила свой шанс убежать.

В дверь постучали.

Руа вскочила на ноги, мысленно отмечая все пути к отступлению. Окно. Вход для прислуги сбоку от шкафа. Если не будет другого выхода, она попытается проскочить мимо того, кто сейчас открывает дверь. Может быть, ей поможет фактор неожиданности. Она сделает все, чтобы не попасть в тюрьму.

– Боже мой, Эмма, с тобой все в порядке? – спросила Мара, заметив, как напряглась Руа, словно готовясь к прыжку.

– Со мной все в порядке.

Да, она упустила свой шанс убежать, но без боя она не сдастся.

Мара присела рядом с ней.

– Расскажи, что случилось.

– Я не могу, – прошептала Руа, чувствуя, как бурление адреналина в крови затихает, и мысль о последствиях тяжелым грузом ложится на сердце. Она убила человека средь бела дня. И уже ничего не отменишь, сделанного не воротишь.

– Ты же знаешь, мне можно рассказывать все что угодно, – сказала Мара. Руа покачала головой и подтянула колени к груди. Она была совершенно измотана и физически, и морально. Все стремительно вышло из-под контроля.

Мара приобняла ее за плечи, и Руа расплакалась.

– Мне надо было пойти с тобой, – сказала Мара.

Руа не знала, сколько времени они так просидели, но проснулась она в своей постели, одетая в ночную рубашку.

Сквозь занавески пробивался бледный свет солнца, но Руа не хотела никакого света. Она перевернулась на другой бок и снова уснула.

* * *

– Что значит, она еще спит? С меня довольно. Прошло уже две недели. – Флосси ворвалась в спальню Руа. – Эмма! Вставай!

– Уже встаю, – простонала Руа, садясь на постели. Ей удалось убедить Флосси, что она заболела простудой, и все это время мучилась чувством вины и ждала новостей с Грин-стрит.

– Лорд Данор приглашает нас в оперу сегодня вечером. Мы будем сидеть в его ложе, и я сказала ему… ой, боже правый!

– Что такое? – Руа испуганно оглядела комнату.

– Твое лицо! Твое прелестное личико! – воскликнула Флосси. – Теперь все пропало!

Руа предположила, что речь идет о порезе у нее на лбу, но не стала смотреться в зеркало. Флосси увидела ее впервые после того случая на Грин-стрит. Она заявила, что у нее слишком много светских мероприятий, и рисковать заразиться от дочери, чем бы та ни болела, она не может. Но Руа знала, в чем дело. Всем было лучше, когда она не выходила из дома.

– Что с тобой произошло?

– Ну… – Руа попытался придумать что-нибудь более-менее правдоподобное. – В тот вечер, когда вы были в музее…

– Я в курсе общих временных рамок, – огрызнулась Флосси.

Руа быстро взглянула на Мару, которая вошла в ее спальню.

– Я была в золотой комнате и споткнулась, – сказала она. – Споткнулась о юбку, упала и разбила лицо о маленького золоченого льва рядом с камином. Может, поэтому я и болела. От нервов.

– Ты споткнулась и упала на льва, – медленно повторила Флосси.

– Да.

– Это правда? – спросила Флосси у Мары.

– Да, миссис Харрингтон, – ответила та.

Флосси покачала головой.

– Тебе не хватает внимания? Ты собираешься единолично поставлять материалы для скандальной хроники в течение всего года?

– Мне очень жаль, – сказала Руа.

– Не сомневаюсь, – фыркнула миссис Харрингтон и опять обратилась к Маре: – Принимайся за дело. Через шесть часов мы отправляемся в оперу, и этого ужаса у нее на лице не должно быть заметно. Если бы я знала, как оно будет, то попросила бы мадам Мальвину сшить тебе маску на все лицо.

– Маску на все лицо?

– Нам повезло, что модистка ее уровня шьет тебе платья. – Миссис Харрингтон открыла шкаф и достала вечернее платье цвета фуксии. – Пришлось отдать целое состояние, но оно того стоит. Я слышала, что сейчас к ней уже не попасть. У нее все расписано до декабря! Кстати, благодаря нам.

Руа закатила глаза. Мысль, что огромный успех мадам Вебстер – это заслуга Флосси Харрингтон, которую еще в середине этого лета не принимали ни на одном великосветском собрании, была просто чушью.

– Это правда. Они тебя презирают, но копируют твой гардероб. Мадам Вебстер запустила новую тенденцию в моде с тобой во главе. Я уже потеряла счет, сколько видела молодых женщин в точно такой же амазонке, как у тебя.

– Но я тот день даже не ездила верхом.

– Зато тебя видели с лордом Данором, – сказала Флосси. – Я не уверена, что ты понимаешь, какое впечатление он произвел на манхэттенских дам. Я уже устала тебе повторять. – Теперь уже Флосси закатила глаза. – Все хотят за него замуж. А он проявляет интерес к тебе. Вряд ли ты его покорила своим обаянием. Значит, дело в нарядах. Все просто.

У Руа уже не было сил обижаться.

– Да, именно то, что нужно, – сказала Флосси, указав на платье, которое вынула из шкафа. – С таким декольте никто не будет смотреть на твое лицо.

– Ты уверена?

Руа показалось, что платье было уж слишком фривольным.

– О тебе все равно говорят и будут говорить. Лучше уж о груди, чем о разбитом лице. И, полагаю, лорд Данор это оценит.

Руа сделала глубокий вдох.

Флосси оценивающе оглядела ее и направилась к двери.

– Тебе надо чаще болеть, моя милая. Ты так исхудала, – сказала она, словно делая дочери комплимент.

Руа очень хотелось запустить в нее туфлей.

– Я так рада, что ты наконец встала с постели, – сказала Мара, как только Флосси ушла.

Руа повернулась к ней.

– У меня просто не было выбора. Финн пригласил нас в свою ложу в опере. Мечта Флосси сбылась.

– Кстати, о лорде Даноре. Он постоянно справлялся о твоем здоровье, – сказала Мара.

– Правда? – удивилась Руа.

Мара кивнула.

– Он очень тревожится. Я никогда не видела его в доме так часто, как в эти последние две недели.

Руа взяла с туалетного столика позолоченную щетку и провела ею по волосам. Ей нужно найти его и убедиться, что он никому ничего не сказал. Она не знала, что будет делать, если всем станет известно о ее злоключениях на Грин-стрит.

– Ты готова рассказать, что случилось? Я так волновалась, – сказала Мара.

Руа не могла рассказать Маре правду, почему она столько дней пряталась в своей комнате. Во всяком случае, не всю правду.

– Лили Стивенс меня обманула. Никакого чаепития не было.

Мара ахнула, прикрыв рот рукой.

– Не может быть! Как жестоко! Ты поэтому и не выходишь из комнаты?

– Мне страшно подумать, что будет, если Флосси об этом узнает. Она точно отправит меня в лечебницу.

– Она не знает! Это точно. Никто об этом не слышал, – заверила ее Мара.

Руа не верилось, что Флосси не растрезвонила по всем знакомым, что ее дочь получила приглашение на чай от самой Лили Стивенс. Стивенсы – crème de la crème[2] здешнего общества. Флосси не преминула бы рассказать всем и каждому, что ее Эмма, считающаяся паршивой овцой, вращается в тех же кругах, что и Лили, – хотя бы лишь для того, чтобы доказать, что Харрингтоны достойны войти в высший свет. Возможно, они со Стивенсами посещали разные мероприятия, и поэтому до Флосси не дошли слухи, что Лили обманула Руа.

Но почему Лили с Аннеттой до сих пор никому ничего не сказали? Очевидно, что они собирались унизить Руа. Так чего же они медлят? Может быть, им просто хочется продлить ее мучения? Если так, то их план удался. Ее дни проходили в непрестанной тревоге, в ожидании, когда Флосси ворвется к ней в комнату и заявит, что она не потерпит такого позора и с нее уже хватит.

Но после убийства того мужчины у Руа не было сил что-либо предпринимать. Она погрузилась в холодные глубины печали, не зная, как объяснить свои чувства. По сравнению с тем, что творилось в ее душе, возмущение Флосси казалось второстепенным.

Она не жалела мужчину, которого убила. Он был мерзавцем и не заслуживал ее сочувствия. Но его смерть могла затронуть кого-то другого. А что, если дома его дожидалась жена, которая обратилась в полицию, когда он не пришел? Возможно, Лили с Аннеттой того и ждут? Когда за дело возьмется полиция?

Ее жизнь развалилась на куски, и ей точно не стоило идти в оперу. Ей надо планировать побег, а не сидеть запертой в золотой клетке, как крыса, которая выпрашивает еду. Она еще крепче сжала в руке щетку.

Это невыносимо. Она устала ничего не знать и подчиняться дурацким прихотям Флосси Харрингтон. Устала жить не своей жизнью.

С криком досады она запустила позолоченной щеткой прямо в зеркало. Тысячи мелких осколков посыпались на пол.

– Эмма!

Руа хмуро посмотрела на Мару. Ей хотелось крикнуть, что она никакая не Эмма, но она придержала язык.

– Что на тебя нашло? – испуганно спросила Мара.

Руа тяжело вздохнула и села на диван, низко опустив голову.

– Прости меня, Мара. Мне кажется, я схожу с ума.

Мара присела рядом с ней.

– Все будет хорошо. Твоя мама не отправит тебя в лечебницу. Она не знает о Лили Стивенс. Она думает, что вы с ней встречались, и она рада, что лорд Данор чаще бывает в доме.

– Мне так неловко. – Руа указала на разбитое зеркало.

– Не волнуйся. Я скажу миссис Смит, что мы случайно его опрокинули. Давай начнем делать тебе прическу.

* * *

Пришлось наложить несколько слоев пудры, прежде чем ей разрешили выйти из спальни. Волосы закололи с заходом на лоб, чтобы скрыть порез.

Руа уселась перед вторым зеркалом и подкрасила веки черными тенями. Настроение было мрачнее тучи.

– Вот, – сказала Мара, скрепляя шаль у нее на груди декоративной булавкой. – Хотя миссис Харрингтон наверняка заставит тебя ее снять.

– Спасибо.

– Хочешь добрый совет? Гляди веселей. Твоя мама с таким нетерпением ждала возможности посетить оперу с местом в ложе и получила это приглашение только благодаря тебе. Наслаждайся приятным вечером. Ты заслужила.

Руа кивнула и закрыла глаза, готовясь снова играть роль, которую ей навязали другие.

– Хорошо, я готова, – сказала она и, высоко подняв голову, пошла вниз по лестнице.

Свернув на последний пролет, она замерла и схватилась за перила.

У подножия лестницы стоял Финн в элегантном вечернем костюме. Такой невероятно красивый, что у нее защемило сердце.

Их взгляды встретились, и ее щеки обожгло жаром. Даже после всего, что случилось, при одном взгляде на Финна ее душа пела от счастья. Удивительное ощущение, если учесть, что последние две недели Руа только и делала, что старалась забыть одну конкретную подробность, всплывшую у нее в голове в тот злополучный день на Грин-стрит. Единственный способ его вернуть, единственный способ исправить содеянное. У нее нет причин думать, что мысли той, другой Руа были как-то связаны с Финном. Но что, если да? Это объяснило бы странное притяжение между ними и не менее странное чувство, что она его знает. Или знала когда-то, давным-давно.

– Что вы здесь делаете? – спросила Руа, пытаясь скрыть нарастающее волнение. Она почти и забыла, что он был свидетелем совершенного ею жестокого убийства.

– Эмма, не груби! – возмутилась Флосси.

– Я не грубила, – возразила Руа.

– Я прекрасно понял, о чем спрашивала ваша дочь, миссис Харрингтон. Пожалуйста, не беспокойтесь. И позвольте добавить, что вы замечательно выглядите сегодня, – сказал Финн, отвлекая Флосси от Руа.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Флосси перестала хлопать ресницами и ответила ему так:

– Как бы там ни было, я на пару минут украду у вас Эмму.

Финн незаметно подмигнул Руа.

Флосси схватила ее за руку и потащила в кабинет мистера Харрингтона.

– Что с тобой?

– Ничего. – Руа пожала плечами.

– Ради всего святого, прекрати пожимать плечами. – Флосси провела пальцем по книжной полке, проверяя ее на наличие пыли. – С тобой было так трудно, и я надеялась, что теперь все наладилось.

Руа ничего не сказала, зная, что все стало значительно хуже, чем было.

– Без приглашения лорда Данора нас не пустили бы в ложу. И кто знает, долго ли он еще будет тебя терпеть. Думаю, что недолго, учитывая твое хрупкое здоровье. Неужели ты так сильно больна, что не можешь подняться с постели и выйти к завтраку? Боюсь, он уже вычеркнул тебя из списка на продолжение рода. – Руа изумленно уставилась на нее. Флосси продолжила как ни в чем не бывало: – Надо использовать возможности, пока они есть. Хвала небесам, в газетах не было объявления о помолвке. У тебя еще есть время его окрутить.

Руа была рада, что Финн не сделал предложения Аннетте, но вряд ли он сделает предложение ей самой. Она отсюда сбежит. Если не на этой неделе, то на следующей точно.

Но ей претило то, как ведет себя Флосси и при этом не понимает, насколько ее поведение мерзко и унизительно. Она была как те нищие, от которых сама же и отворачивалась на улицах, брезгливо морща нос.

– При такой доченьке никаких денег не хватит, чтобы выбиться в люди.

Флосси потянулась к дверной ручке.

У Руа горело лицо, словно ей надавали пощечин.

– Пойдем. Не забудь взять перчатки, – сказала Флосси и вышла из кабинета.

* * *

Финн ждал у входной двери, пока миссис Харрингтон предположительно отчитывала Руа за неподобающее поведение.

Несмотря ни на что, Руа выглядела прекрасно. Но Финн заметил, что она попыталась запудрить порез на лбу. Ее лицо похудело, однако ее выдавали вовсе не впалые щеки, а глаза. В них светилось то неизбывное знание, которое наступает, когда ты своими руками лишаешь кого-то жизни.

Она убила человека, и это не скроешь никакой пудрой. Такая метка останется с тобой на всю жизнь.

Финн сам удивился, откуда он мог это знать. Он никогда никого не убивал. Во всяком случае, в этой жизни. Он тряхнул головой. Нельзя принимать сны за правду.

К нему подошла миссис Харрингтон, а следом за нею и Руа.

– Вы поедете в нашей карете, милорд?

– Нет, но я встречу вас в опере. У меня есть дела.

Он посмотрел на часы. Ему нужно встретиться с одним человеком на Малберри-стрит.

– Хорошо, милорд. До скорой встречи.

Финн вошел в трущобы Нижнего Ист-Сайда, где тысячи жителей города ютились в доходных домах. Условия были настолько ужасными, а район – настолько перенаселенным, что многие люди жили прямо на улицах, в лачугах и подворотнях.

Сами улицы были узкими и очень грязными, заваленными мусором и отбросами. На тротуарах теснились торговцы, продающие гнилье под видом еды, нищие и прочие горемыки, что пытались хоть как-то выжить.

Дома были не лучше: ветхие развалюхи с выбитыми окнами и гниющими деревянными ставнями, такие тесные, что вообще непонятно, как можно в них жить. Плюс к тому эти кварталы буквально кишели преступниками и бандами всех мастей.

Сердце Финна оборвалось при виде двух маленьких мальчиков, плескавшихся в грязной луже. Можно представить, сколько в ней вредоносных бактерий. Но сейчас он ничего не мог сделать. Он пришел по конкретному делу и собирался завершить свой визит как можно скорее.

Финн подошел к печально известному перекрестку на Малберри-стрит, где собирались гангстеры. Здесь всем заправляла банда Уайос. Закоренелые преступники и злостные нарушители закона, они поддерживали определенных политиков и заставляли жителей трущоб отдавать свои голоса за нужных кандидатов, чтобы те побеждали на выборах, а им, в свою очередь, позволяли управлять этим районом, как они сами считают нужным.

Финн вошел на кладбищенский двор при соборе Святого Патрика.

– Эй! – крикнул кто-то, как только он шагнул через калитку.

– Я пришел к Конноли, – сказал Финн человеку, прислонившемуся к надгробию. Он держал в руках шляпу-котелок, и на вид ему было не больше восемнадцати.

– Кто его спрашивает?

– Все нормально. Я его знаю, – сказал Конноли, высунувшись из-за вяза.

Это был молодой американец ирландского происхождения, чисто выбритый, в щегольском котелке и заляпанном грязью сюртуке, жадный до денег и всегда стремящийся доказать, что он – крупная рыба в гангстерском мире. Он не спеша подошел к Финну, остановившемуся у калитки.

У банды Уайос был целый список особо тяжких преступлений, которые они совершали за вознаграждение. Самым дорогим было убийство за сотню долларов. Финну требовалось, чтобы они только взяли на себя ответственность за убийство, а не прикончили кого-то на самом деле, но почему-то эта услуга обошлась ему втрое дороже.

– Вот все остальное. Триста долларов, как договаривались. – Финн протянул Конноли конверт.

Он сообщил все подробности – дату, время и место, – но не назвал имени Руа. Если кто-то будет расследовать это дело, Конноли заявит, что это он перерезал горло мужчине на Грин-стрит.

В это будет нетрудно поверить, если учесть, сколько убийств у него на счету. Финн сумел выяснить, что убитый Руа был новеньким в городе, только начал работать на складе пиломатериалов. Это был бы не первый случай, когда вновь прибывший забредает не в ту часть города или участвует в драке из-за любовницы. Пока что его никто не искал, но если все-таки будут, никто не свяжет его убийство с мисс Харрингтон.

– Значит, договорились? – спросил Финн. Парень молча кивнул.

Он был не уверен, что это сработает, но пока не придумал ничего лучше. До газет этот случай еще не дошел и уже вряд ли дойдет. Оставалось лишь убедиться, что Аннетта с Лили никому не рассказывали о своей шутке.