Флосси наверняка уже спит, решила Руа и вышла из спальни.

Когда стало известно, что Финн не придет на обед, Флосси впала в неистовство. Угроза расправы нависла над каждым. Опасаясь за жизнь и здоровье слуг, Нед налил ей три бокала вина и быстренько увел в спальню.

Руа, как обычно, обедала в одиночестве, но сегодня это ее раздражало. Одно дело, когда Финн скрывается и сторонится ее, и совсем другое, когда он лжет ей в лицо, выдумывая совершенно дурацкие отговорки, лишь бы не сидеть с ней за одним столом.

Если завтра в газетах появится объявление о помолвке, она самолично вышвырнет его из дома Харрингтонов.

Она вошла в библиотеку. Свет не горел, но в комнате было тепло и пахло горящими дровами. Ее любимое кресло стояло прямо перед камином. Руа распустила пояс на халате и наклонилась, чтобы достать книги из тайника.

Она зажгла свечу и устроилась в кресле, положив на колени подушку. Сегодня она начала с дневника. Тонкие, почти прозрачные страницы были испещрены непонятными символами и словами.

Руа задумалась, точно ли это дневник самой Эммы или ей его кто-то дал, да хоть та же Мара?

От чтения ее оторвал звон бокала, поставленного на полку.

Руа резко захлопнула книгу.

В дальнем углу, прислонившись к книжному шкафу, стоял Финн и смотрел на нее.

Ее сердце замерло.

Она быстро засунула дневник под подушку и убрала ее за спину, а остальные книги затолкала ногой под кресло, надеясь, что он ничего не заметит.

Он шагнул вперед, его массивная фигура загородила свет. Он был расхристан, взъерошен, расслаблен и вместе с тем напорист. Иными словами, совершенно неотразим.

– Добрый вечер, мисс Харрингтон, – сказал он и взболтнул в руке бокал с чем-то золотистым.

– Что вы здесь делаете? – У нее все еще сбивалось дыхание.

– Мне здесь нравится. – Он пожал плечами.

Его раскованные манеры одновременно и будоражили, и раздражали.

– Значит, вы предпочитаете прятаться в библиотеке, лишь бы не обедать в моей компании?

Кажется, его позабавили ее слова.

– Я не думал, что вы огорчитесь, мисс Харрингтон.

– Я и не огорчилась. – Она посмотрела в окно и снова перевела взгляд на него.

– Мне искренне жаль, что я сегодня не смог отобедать в вашей компании.

– Неужели? – Она сердито сверкнула глазами.

– Вы даже не представляете, до какой степени. – Его голос был очень серьезным.

Такого ответа она совершенно не ожидала, но именно его и хотела услышать. Однако она никогда не смирилась бы с мыслью, что он просто пытался ее успокоить. Ее гордость не выдержит такого удара.

– Мы, кажется, договорились, что вы будете называть меня Руа, когда рядом никого нет. – Она произнесла это гораздо мягче, чем ей бы хотелось.

– Да. – Финн кивнул и поставил бокал на стол. – И вот мы снова одни, рядом никого нет… Руа Харрингтон. – В его устах ее имя звучало так сладко. Руа могла бы слушать его бесконечно.

В тусклом свете камина его близость казалась пьянящей и сбивающей с толку. Она не могла думать, не могла дышать. Ей нужно было прийти в себя. Но как, скажите на милость, прийти в себя, если он так на нее смотрел?

Она открыла рот, но так и не сумела придумать ничего умного.

– Не хотите ли сыграть в игру? – Не дожидаясь ответа, он опять скрылся в сумраке в глубине комнаты.

– В какую игру? – спросила она, очень стараясь, чтобы голос не дрогнул. Ее сердце бешено колотилось в груди, пока она искала его глазами. Она готова была сделать все, о чем он попросит.

– В шашки, – ответил он, выступая на свет с деревянной коробкой в руках.

– Я не умею. – И ей совсем не хотелось учиться играть в эти глупые шашки.

– Как интересно. – Финн подтащил к креслу Руа маленький круглый столик, а потом принес стул и уселся прямо напротив нее. При его росте и габаритах стул обычных размеров казался под ним крошечным, словно игрушечным.

– Что интересно? – спросила Руа, наблюдая, как он открывает коробку и она превращается в игорную доску в черно-кремовую клетку. Его руки были все в ссадинах и мелких порезах, напоминаниях о его героизме во время пожара в отеле «Мэдисон».

– Вы так легко признаете, что чего-то не умеете. Я был уверен, что вы всю игру будете притворяться. – Он поднял голову и одарил Руа озорной улыбкой.

Ее сердце сжалось. Эта улыбка сразила ее наповал.

– Мне и так слишком часто приходится притворяться. Не хочу пополнять список.

– Не желаете объяснить? – спросил он, передвигая свою шашку на одну клетку по диагонали.

– Не желаю. – Она продолжала смотреть на доску. Они с Финном были так близко друг к другу. Оба склонили головы над доской, и теперь их разделяло буквально несколько дюймов.

– Тогда скажите мне, что за скандальные книги приходится прятать на пыльной полке, где их точно никто не найдет?

Руа медленно подняла голову и прищурилась.

– А вам это зачем?

Она понятия не имела, сколько времени он пробыл в библиотеке до того, как она вошла. Вполне может статься, он стоял у нее за плечом и читал Эммин дневник вместе с ней.

– Просто любопытно. Как мне представляется, у такой женщины, как вы, должен быть отменный литературный вкус.

Она улыбнулась, надеясь, что это действительно всего лишь праздное любопытство. Тем не менее это была замечательная возможность перевести разговор в другое русло.

– Вы решили, что это пикантный роман, милорд? Где лихие красавцы-разбойники соблазняют невинных, робких девиц?

Он сидел с совершенно каменным лицом, но Руа заметила, как тяжело он сглотнул.

– Вы очень смелая, – хмыкнул он, но без намека на оскорбление.

– И мне очень скучно, – сказала она.

Ей надо было как можно скорее унести из библиотеки этот крамольный дневник, пока его не нашел кто-то другой. Потому что, если его найдут, все сразу решат, что он принадлежит ей. Они увидят неразборчивые каракули и кощунственные рисунки и сочтут это достаточным доказательством ее безбожия и сумасшествия.

Руа поднялась с кресла и достала дневник из укрытия под подушкой.

Финн пристально за ней наблюдал.

– Прочитайте мне первую страницу, – попросил он.

– Что? – опешила Руа.

– Прочитайте мне первую страницу, – повторил он.

– Зачем?

– Я хочу знать, что мешает вам спать по ночам, – сказал он глухим, чуть хрипловатым голосом, от которого по всему ее телу прошла сладкая дрожь. Она встретилась с ним взглядом. Если бы он только знал.

Желая ему подыграть, она прочистила горло и открыла дневник на первой странице.

Финн чуть улыбнулся и выжидательно скрестил руки на груди.

Она начала, притворившись, что читает из книги:

– Жил-был мужчина, который влюбился в женщину, превосходившую его во всех отношениях. Она, безусловно, была красива, но при этом еще и умна, проницательна и хитра, и терпеть не могла всякий вздор.

Она подняла глаза и увидела, что Финн изо всех сил сдерживает смех.

– Как бы ему ни хотелось обратного, она не отвечала ему взаимностью. Он добивался ее всеми силами. Он был так настойчив, что даже поселился в ее собственном доме. В конце концов… – Она осеклась, запоздало сообразив, что ее выдумка оказалась слишком близка к правде.

– В конце концов что? – спросил он.

Воздух в комнате сгустился от почти осязаемого желания, и Руа стало трудно дышать.

– Ничего, – прошептала она и закрыла дневник.

Не удовлетворившись ее ответом, Финн подошел ближе.

– В конце концов, – сказал он, глядя сначала на ее губы, а потом прямо в глаза, – его старания окупились.

Она затаила дыхание, не зная, что на это сказать, и поражаясь нахлынувшим на нее чувствам.

Так они и стояли, лицом к лицу, охваченные томлением и жгучим желанием.

От его пьянящего взгляда у нее кружилась голова. Он поднял руку и потянулся к ее лицу. Очень медленно и осторожно провел костяшками пальцев по ее щеке. Она вся отдалась этой ласке, искренне не понимая, как раньше могла без нее обходиться. Ей казалось, что его пальцы оставляют обжигающие следы на ее коже, и это было волшебно. А потом он прикоснулся к уголку ее рта. Провел большим пальцем по нижней губе и слегка надавил, заставив ее губы слегка приоткрыться и выпустить тихий судорожный вздох.

Внезапно он отстранился, разрушив хрупкие чары.

Распаленная желанием, Руа попалась в свою собственную паутину. Угодила в сверкающий лабиринт невидимых нитей – запутанных, переплетенных друг с другом, – где потеряла контроль над собой и поддалась искушению.

Пытаясь взять себя в руки, она сделала мучительный шаг прочь от Финна.

– Если вы хотите мне что-то сказать, – прошептала она, – надо просто сказать.

Она устала ждать и отчаянно желала чего-то большего, но ей было необходимо услышать, что он ее хочет. Этого требовала ее гордость, и на меньшее она не согласна. Только так и никак иначе.

Ей и без того хватало забот, чтобы еще изводить себя из-за мужчины, который никак не может определиться. Который хочет ее так явно, но никогда не признается в этом. Ни себе самому, ни кому-то другому. И уж тем более – никому из приличного общества, заклеймившего ее сумасшедшей безбожницей и поганой язычницей.

– Руа, – произнес он хриплым от страсти голосом.

Он был единственным, кто ее так называл. И единственным, от кого ей хотелось бы слышать это имя. Имя, принадлежавшее только ему.

Она тяжело сглотнула, не желая, чтобы ее вновь затянуло в этот омут страсти.

– Осторожнее, Финн, – сказала она со всей дерзостью, на какую была способна.

Он обескураженно посмотрел на нее.

– Я все понимаю. – Она сочувственно сморщила лоб. – Такого мужчину, как вы, наверняка будет сильно смущать, что он так легко потерял голову из-за женщины вроде меня… безбожницы и совершенно вам неинтересной дочки Харрингтонов.

На лице Финна явственно отражалась борьба потрясения с гневом.

– Спокойной ночи, милорд, – сказала Руа и вышла из библиотеки с книгой в руках. Она остановилась за дверью, взволнованная и смущенная как никогда. О чем она думала?!

Руа покачала головой и вернулась в свою спальню.

* * *

Этой ночью Финн не сомкнул глаз. Очередной странный сон разбередил ему душу, и он не мог отделаться от ощущения, что это был не совсем сон.

* * *

Ослепленный боевой яростью, он поднял меч и обрушил его на шею противника. Один за другим они подходили к нему и один за другим умирали.

Он сражался без устали, сила в его руках не убывала. На свете не было ни одного человека, который мог бы его одолеть.

Крепко сжимая в руке верный меч, он наблюдал, как к речной переправе приближается женщина неземной красоты, с лицом ангела и волосами черными, как вороново крыло.

Она, вестимо, пришла не сражаться.

– Стой! – крикнул он.

Она замерла, и у нее на губах заиграла улыбка.

– Я пришла лишь затем, чтобы признаться грозному воину в верности и любви.

– Меня не влекут твои прелести, женщина. У меня тут война.

Она шагнула вперед.

– Позволь мне помочь.

Он внутренне ощетинился, не доверяя ее намерениям.

– Мне не нужна твоя помощь, настырная женщина.

Ее лицо потемнело, но глаза вспыхнули ярче. У него в голове билось набатом дурное предчувствие. Он поднял меч, почуяв нутром исходившую от нее злобу.

У него на глазах женщина исчезла. На ветке дерева прямо над ним сидела ворона, и он осознал свою ошибку.

* * *

Финн стоял перед зеркалом и смотрел на свое отражение. Мужчина из его сна выглядел точно как он, ощущал себя точно как он, но это был не совсем человек. Он закрыл глаза, чувствуя, как кровь бурлит в его жилах азартом битвы.

Он покачал головой и отошел от зеркала. Это просто глупый сон.

Но один эпизод этого сна – конфликт с женщиной, превратившейся в ворону, – смутно напомнил ему историю, которую он когда-то читал или слышал, но все подробности напрочь забылись.

В дверь постучали.

– Карета готова, милорд.

– Благодарю, – сказал Финн. – Но мне она не понадобится.

– Как вам угодно, милорд, – ответил слуга и ушел восвояси.

Еще минут пять Финн как неприкаянный бродил по комнате и наконец принял решение. Сегодня он спустится в столовую к завтраку. Не зря же он отослал прочь карету. Разве не таковы были его намерения? Не упустить шанс увидеться с этой невыносимой Руа?

Погруженный в раздумья, он неспешно спустился по лестнице. Не жалея себя, он вспоминал их последние мгновения в библиотеке перед тем, как Руа ушла, оставив его задыхаться от возмущения и неутоленного желания.

Их тяга друг к другу неоспорима. Идеальное сочетание влечения и любопытства; никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Он желал эту женщину с такой силой, что был готов сжечь целый мир, если так будет нужно, лишь бы она принадлежала ему.

Он провел рукой по волосам, пытаясь унять нарастающее волнение. Жаль, что нельзя прочитать мысли Руа. Она оттолкнула его и вполне недвусмысленно, – но он мог бы поклясться, что этот отказ дался ей нелегко.

Финн вошел в столовую и с разочарованием обнаружил, что там никого нет.

Он сделал глубокий вдох. Это был знак, что пора отступиться. Что бы ни намечалось между ним и Руа, сейчас это лишь малая искра. И не надо ее раздувать до пожара.

Он уселся за накрытый к завтраку стол, на котором лежала и утренняя газета.

Однако статья об успехах кронпринца Пруссии его нисколько не увлекала. Все его мысли были заняты совершенно другим.

– Что вы здесь делаете?

Финн оторвался от газеты и посмотрел за Руа, изумленно застывшую на пороге. Лицо немного помято со сна, глаза еще сонные. Сплошное очарование, черт побери.

От нее веяло сладостью миндаля и грушанки. Знакомый запах таволги захватил его чувства и все внутри перевернул.

Финн сложил газету и бросил ее на стол.

– Доброе утро, Руа.

– Разве вам не надо быть у Фицджеральдов или где-то еще, но не здесь? – Она уселась за стол прямо напротив него и зевнула, прикрыв рот рукой.

– Вовсе нет. – Он наклонился к ней через стол. – Так удачно сложилось, что на сегодня у меня не было никаких планов, и я подумал, что могу провести целый день с вами.

Ее глаза широко распахнулись.

– Надеюсь, вы шутите.

– Да, – с сожалением произнес он, пытаясь представить, каково было бы провести с ней целый день, не опасаясь, что им помешают. Вдали от суровых и осуждающих взглядов приличного общества.

– Хорошо, – сказала она, намазывая маслом сдобную булочку. – Не хотелось бы портить вам день. Мне же надо поддерживать свою репутацию. Неуправляемой и опасной особы, как вам прекрасно известно. – Она помахала у него перед носом ножом для масла.

Финн рассмеялся, а Руа улыбнулась и отложила нож в сторону. Редкий миг перемирия. После их странного разговора в библиотеке он был не уверен, какие позиции они занимают по отношению друг к другу.

– Уверяю вас, вашей репутации ничего не грозит, – сказал Финн, завороженно наблюдая, как она подносит ко рту булочку с маслом. Он нервно прочистил горло. Она вопросительно выгнула бровь. – И в любом случае у меня сегодня дела в городе. Я строю больницу. – Он внутренне скривился, осознав, как хвастливо прозвучали эти слова. И все ради того, чтобы произвести впечатление на Руа? Боже правый. Ему надо было срочно чем-то занять руки, и он принялся складывать салфетку.

– И отель, и больницу? – насмешливо спросила Руа. Хорошо хоть не закатила глаза.

– А что в этом странного? – спросил он, внезапно смутившись.

– Вы ходячее противоречие, милорд.

– Как это?

– Вы так стремитесь в их мир, но при этом не можете отпустить свой.

– В каком смысле «свой»?

Намек на то, что он здесь чужой, был весьма нежелателен.

– Я говорю лишь о том, что вы ведете себя совершенно не так, как это принято у людей вашего положения. Мчитесь в горящие здания, строите больницы для бедных. Богатые не заботятся о неимущих.

– Неправда, – возразил он.

– Нет, как раз-таки правда. Они считают, что бедняки сами виноваты в собственной бедности. – Она отпила глоток чая. – И насколько я знаю, верхушка общества не приветствует ничего, что грозит пошатнуть существующие устои. Очень скоро они призадумаются, кто вы такой и откуда взялись.

– Откуда я взялся? К чему вы клоните? – спросил он, чувствуя себя полностью беззащитным, словно она прочитала все его потаенные мысли и обратила их против него самого.

Он действительно стремился к признанию среди богатейших людей Нью-Йорка. Он хотел продолжать свои благотворительные проекты в еще более широких масштабах, и для этого ему нужен хороший доход, который будет неуклонно расти. Сделки с недвижимостью виделись ему средством для достижения этой цели. Но, положа руку на сердце, Финн не мог отрицать, что чем глубже он погружался в жизнь высшего общества, тем меньше внимания уделял благотворительности. Он все реже и реже бывал в парке Бэттери и все чаще – в элитных клубах, где собирались крупнейшие в городе предприниматели и финансисты.

Руа наблюдала за ним, пока он размышлял, и у него было стойкое ощущение, что она нарочно его подначивает. Говорит это все исключительно для того, чтобы проверить его реакцию, и он не знал, почему и зачем.

– А что же вы сами? – Он перевел разговор на нее, наконец сообразив, что его удивило в ее речах. Она рассуждала совсем не так, как должна рассуждать девушка из высшего общества. – Разве вы не поддерживаете существующие устои?

– Разница между мною и вами, Финн, заключается в том, что вы сами стремитесь влиться в высшее общество, а мне это необходимо.

– Что значит «необходимо»? – не понял он.

– Просто женщинам это сложнее, – сказала она и взяла пирожок.

Финн ей не поверил. Наверняка дело в распространяемых о ней слухах и постоянных попытках ее назойливой матери подтолкнуть их друг к другу. Из-за скандального поведения дочери миссис Харрингтон так и не получила признания среди нью-йоркской элиты, к которому столь упорно стремилась.

Он слышал, что женщины говорили о Харрингтонах, когда их не было рядом. Видел, как те же женщины морщились и перешептывались, когда они рядом были. Можно не сомневаться, что миссис Харрингтон хотела использовать его светлость как щит, прикрывающий Руа, и как лазейку для проникновения в высший свет.

Не успел он ответить, как в столовую ворвалась запыхавшаяся миссис Харрингтон собственной персоной.

– Я слышала, вы собираетесь провести целый день с Эммой, милорд?

Финн угрюмо оглядел стоявших чуть поодаль слуг, гадая, кто из них успел донести хозяйке дома об их разговоре.

– Ты ослышалась, мама, – быстро проговорила Руа.

Финн вдруг подумал, что, кроме него самого, больше никто не называет ее Руа. Она говорила, что это второе имя: Эмма Руа Харрингтон. Но как-то оно не ложилось на язык.

– На самом деле, миссис Харрингтон, вы не ослышались, – сказал он, краем глаза заметив, как у Руа округлились глаза. – Прошу прощения, что не уведомил вас заранее, но я до последнего был не уверен, что смогу освободить себе день.

– Ах, полно, к чему извинения?! – Миссис Харрингтон вся просияла. – Я пока вас оставлю, не буду мешать. Но после завтрака обязательно сообщите мне о ваших планах.

– Что вы делаете? – сердито спросила Руа, когда они снова остались вдвоем.

– Помогаю вам влиться в общество.

Ее лицо чуть смягчилось.

– Я не просила о помощи.

– Я знаю, – сказал он.