Тело Алерона предали земле в Сталелите, в склепе рядом с другими усопшими. Амрон нес на плече переднюю часть широкого деревянного гроба. Элион шел рядом, за ними следовали лучшие друзья Алерона, Лансел и Барнибус, а Риккард и Веррин, дяди Алерона и Элиона, замыкали процессию.

Они прошли через просторный погребальный зал под кузницей. Рыцари Варина выстроились вдоль всего пути и образовали живой коридор. Друзья и враги, леди и лорды, оруженосцы – все стояли в почтительном молчании, склонив головы.

Женщины в черных одеждах держались вместе, утирая слезы. Амара и Лиллия, Амилия и Мелани. Леди Лючетия Амадар, бабушка Алерона, была безутешна, а вместе с ней десятки других. Гроб несли все дальше и дальше, вдоль сотен надгробий, пока не достигли места, где покоился Гидеон Дэйкар, дед Алерона и отец Амрона, прославленный Первый клинок, павший у Пылающей скалы.

Его надгробие ничем не отличалось от остальных. Все, от простого рыцаря Варина до легендарного Первого клинка, нашли свой покой в каменных могилах, отмеченных лишь именами и годами жизни. Но была одна особенность, которая выделяла Первых клинков среди остальных – изображение Меча Варинара, выгравированное на верхней части надгробия, – отметка, которой на могиле Алерона не будет никогда.

Гробница для Алерона стояла открытая, готовая упокоить его рядом с дедом. Гидеон Дэйкар был настоящим лидером, сильным и беспощадным на поле боя. Он пал от руки другого выдающегося воина по имени Ульрик Марак в битве при Пылающей скале, а Амрон в это время сражался с Дулианом и Валлатом на равнинах. Но до этого Гидеон прожил насыщенную и благородную жизнь, и теперь он сидел среди лучших рыцарей Варина за столом Стального Отца, как верили в Вандаре.

«Говорят, и я буду там сидеть – рядом с самим Варином и своим отцом. Но где же будет мой сын? – подумал Амрон, когда они приблизились к гробнице и опустили гроб внутрь. – Как далеко он будет от Варина и от своего деда? Как далеко он будет от меня, когда придет мой час?» Алерон одержал множество побед на турнирах, но никогда не участвовал в настоящих сражениях, не убил в бою ни одного противника, не осаждал замки, не испытывал упоения после выигранного боя. «Неужели и это тоже моя вина? – с горечью подумал Амрон. – Неужели я слишком сильно оберегал наши земли от войн и этим лишил сына славы?»

Конечно, за двадцать лет, пока Амрон был у власти, случались сражения и убийства. В Вандаре постоянно происходили стычки, личная вражда порой перерастала в серьезные столкновения, однако ни Алерон, ни Элион в это не вмешивались. «Скоро это изменится, – сказал себе Амрон. – Элион отправится на войну, а возможно, война сама придет к нам». За последние пару недель на побережье видели еще больше драконов. Напряжение между Севером и Югом быстро нарастало. Вороны приносили вести, что за Красным морем вовсю готовятся к войне, а от Литиана до сих пор ничего не было слышно.

Амрон вздохнул. На грудь давило отчаяние, но он не собирался ему поддаваться. Он просто не мог себе этого позволить. Если грядет война, он должен исполнить свой долг. Он думал о Севере. Может, там он найдет спасение? За пределами королевства, за горами и лесами, в диких местах, в ледяных пустошах и тьме, где когда-то пал Вандар. Может быть, у его могилы он найдет ответ? Может быть, Вандар вернет его к жизни, как возвращал Варина много раз?

Амилия, Лиллия и леди Лючетия подошли к гробнице. Остальные тоже вышли вперед. Артибус, Лансел, Барнибус, Киллиан. Его брат Натаниэль и двоюродный брат Бронтус, которого Алерон победил в ходе соревнований. Сэр Далтон и сэр Тэгон из домов Тайнаров и Каргиллов, а также их отцы-лорды, наблюдали за происходящим в молчании. Многие другие лорды и рыцари также не двигались с места, позволив самым близким проститься с Алероном.

Амрон стоял неподалеку, Элион – рядом с ним. На их лицах застыло спокойствие, эмоции притупились. Они уже выплакали все слезы, и теперь у каждого из них был свой путь. Амрон с гордостью посмотрел на своего последнего сына. Он знал, что тот жаждет мести, но сумел успокоить его и не дал броситься в погоню за убийцей брата. «Мы все исправим, сынок, не волнуйся, – сказал он ему, когда рана от потери Алерона была еще свежа, когда по нему стенал весь город. – Но нельзя мстить на горячую голову. Нужно подождать и выбрать момент, как делает ястреб. Мы останемся в тени, пока не наступит время действовать, и тогда нанесем удар. Быстро, неожиданно и безжалостно – вот как мы поступим. А пока будем ждать».

К гробу подходили последние из близких и друзей. Среди них был Тимлан, верный оруженосец Алерона, потрясенный его кончиной. Они провели вместе много лет. Тимлану оставалось совсем немного до посвящения в рыцари. Он молитвенно сложил руки, в последний раз поклонился своему господину, а затем смешался с толпой.

Риккард, лорд Амадар, Веррин, Элион, Амрон – представители его рода прощались после остальных, как того требовал обычай. Они подходили к гробу, клали на него руки и что-то шептали. Последним к гробнице сына подошел Амрон. Он положил руки на гроб и едва слышно прошептал:

– Прощай, сынок. Прощай, мой мальчик. И прости меня за все, что я сделал.

Он отошел в сторону, и могильщики подняли каменную крышку гробницы. Она с грохотом и скрежетом встала на место, и все было кончено.

* * *

Тем же вечером семья и друзья Алерона собрались на прощальный пир в замке Дэйкар, и каждый пытался вспомнить радостные истории из жизни Алерона. В разгар ужина Веррин подошел к брату.

– Мы можем выйти на балкон, Амрон? Нам нужно поговорить.

Амрон кивнул, поднялся, взял костыль, и они вышли на свежий вечерний воздух. В руке у Веррина был кубок с темным вином – как раз для такого мрачного дня. Он сделал несколько глотков.

– Ты не пьешь, – заметил Веррин.

– Зато пьешь ты. Причем, много, – ответил Амрон.

– У меня на душе тяжело, брат. Тяжелее, чем я могу выразить словами. Ты произносишь тосты с водой? Мы пьем на поминках, чтобы развязать языки, чтобы рассказывать истории и петь песни.

– Хватит с меня выпивки. От нее я еще сильнее погружаюсь в тоску.

Веррин понимающе кивнул и нервно сглотнул. Амрон внимательно смотрел на брата, чувствуя, как сильно давит на него скорбь. С каждым днем это становилось все заметнее. Амрон замечал, как бледнела его кожа, как темнели круги под глазами.

– Я заметил, что при тебе сегодня не было Меча Варинара, – сказал Веррин, бросив взгляд на пояс Амрона. – Элион сказал, что ты оставил его на столе в каком-то пыльном коридоре западного крыла.

– Я больше не могу нести это бремя, Веррин. Пришло время передать его кому-то другому.

Он посмотрел на город, где уже начал падать легкий снег. «Холодает. Без него здесь холодает. Вандар проливал слезы, когда он пал, и вздрогнул, когда его положили в могилу».

– Я понимаю. – Веррин сделал паузу и отпил вино. В воздухе повисла напряженная тишина. – Король попросил меня взять командование на себя. Впереди война, и он хочет, чтобы рыцарями Варина руководил кто-то опытный, кто-то, на которого можно положиться. Он считает, что я подхожу для этого лучше всего. А что… что ты скажешь?

Амрон печально улыбнулся. «Неужели этого ты и добивался с самого начала, брат? – подумал он. – Неужели мой сын потерял жизнь, чтобы ты мог занять его место?»

Несмотря на мрачные мысли, Амрон сохранял спокойствие. Он уже обвинил леди Мелани без всяких на то оснований и не собирался повторять эту ошибку.

– Никто не справится с этим лучше, Веррин, – сказал он наконец и сразу увидел, как младший брат расслабил плечи. – У тебя есть опыт командования Серыми плащами, рыцари тебя уважают. Я уверен, ты станешь отличным Первым клинком. А кто займет твое место?

Веррин облегченно улыбнулся.

– Пока не знаю. Пенрит Олоран хочет, чтобы королевскую стражу возглавил один из его сыновей. Как думаешь, Киллиан сможет занять это место?

Амрон заглянул в зал. В зале для пиршеств было много скорбящих, но атмосфера становилась все радостнее, а мрачные мысли рассеивались. Киллиан как раз сейчас делился со всеми своей историей об Алероне.

– Киллиан определенно захочет отправиться на войну, – уверенно сказал Амрон. – Он относится к обязанностям ордена так же серьезно, как и все, кого я знаю. Ему неинтересно обхаживать короля.

Веррин не обратил внимания на его последние слова.

– Может, Натаниэль? – предложил он. – Он, конечно, более послушный, чем Киллиан. Возможно, он больше подойдет.

Амрон безразлично пожал плечами. Ему было все равно, кто теперь будет охранять короля. Глава королевской стражи – просто нянька в доспехах, у него очень мало влияния.

– А что сам Эллис? – спросил Амрон. – Он поедет с армией?

Веррин кивнул.

– Он отправится в Илитор на переговоры с королем Джанилой, а затем возглавит вторжение в Расалан.

«Возглавит», – усмехнулся про себя Амрон. Мысль о том, что Эллис может возглавить хоть что-то значительное, была сродни пощечине. Он просто бежит на зов Джанилы, как верный пес, только и всего.

– Получается, столица останется без правителя и без Первого клинка, – задумчиво произнес Амрон. – Сколько человек ты возьмешь с собой?

– Около двадцати тысяч воинов собираются в приречных и озерных землях на востоке под знаменами лорда Канабара. Если потребуется, соберут еще больше.

«По крайней мере, их будет направлять твердая рука». Лорд Канабар, не уступавший сыну, Боррусу, ни в размере, ни в дружелюбии, был хорошим стратегом, но уже слишком старым, чтобы вести войска в бой.

– А рыцари Варина?

– Сотня лучших пойдет в авангарде. И Эллис, и Джанила желают разобраться с Расаланом как можно скорее. Никто не хочет долгой войны.

Веррин с наслаждением потягивал вино и выглядел вполне довольным тем, как обернулась беседа.

– Никто, это правда. Но не рассчитывайте, что расаланцы сдадутся без боя. Они упрямы до безумия и пустят в ход все свои уловки, ты это знаешь не хуже меня. Пройти через Северные врата будет нелегко, и если вы не сможете перебраться через Развилку, шансов взять Талан в осаду у вас почти не будет. – Амрон на мгновение задумался. – Я бы посоветовал поискать путь в обход Талых гор, от Штормовой крепости до Бледной скалы. Возможно, получится пройти по восточному побережью или через предгорья. Если сможете захватить дворец в Талане, на этом война закончится. Возьмете Годрина под стражу, казните несогласных лордов, а остальных заставите присягнуть на верность.

Веррин посмотрел на него с удивлением.

– Не ожидал, что ты будешь так щедро раздавать советы, братец. Ты почти не говорил о войне последние недели. С чего вдруг такая перемена?

– На войну отправляется мой сын, и его судьба волнует меня больше всего остального, – объяснил Амрон. – Войны уже не избежать – значит, так тому и быть. Но разобраться с этим нужно быстро. Все эти разговоры о войне с Югом начинают беспокоить даже меня. Чем дольше продлится война на Востоке, тем слабее станем мы все, а этого допустить нельзя.

– Тогда, может, тебе стоит отправиться с нами? Твой опыт не помешает.

Амрон задумался. «Смогу ли я? Смогу ли я снова убежать от своего горя? Как сделал после смерти Кессии…»

– Нет, – ответил он, пока заманчивая мысль не успела пустить корни у него в душе. – Я останусь здесь и помогу следить за городом, пока король не вернется.

– Уверен, что твоя мудрость будет весьма кстати. Только знай, что Эллис попросил лорда Тайнара заняться делами в Вандаре, пока его не будет.

Амрон почувствовал, как внутри заворочалась горечь.

– Неудивительно, – сказал он с досадой. Лорд Тайнар был одним из главных сторонников короля и яро выступал за войну. Он годами призывал к ней, а теперь, конечно, ее жаждали все.

– Уверен, лорд Тайнар с радостью выслушает твои советы, – сказал Веррин. – Сейчас мы должны держаться вместе, Амрон. Нужно оставить старые обиды в прошлом, когда перед нами общий враг.

«Кто же этот враг, брат? – подумал Амрон. – Орден Теней, который подослал убийцу, чтобы тот расправился с моим сыном? Или сам убийца, который считает себя моим сыном? Кто истинный враг? Кто устроил все это? Может, сам лорд Тайнар как-то в этом замешан? Потому что я бы ни на секунду в этом не усомнился. А ты? – Амрон смерил брата отстраненным взглядом. – Что насчет тебя, брат?»

Веррин на него не смотрел. Погрузившись в мрачные мысли, он глядел на город из-под отяжелевших век.

– Надо было отправить ворона пораньше, – тихо произнес он, глядя на тень амфитеатра на фоне заснеженного неба. – Тогда мы бы узнали, кто такой Ладлэм. Если бы я это сделал, я мог бы все предотвратить. – Он горько вздохнул. – Это моя вина. И я никогда не смогу себя простить.

Амрон посмотрел на него.

«А вдруг он говорит правду? Он выглядит таким искренним, он так скорбел все эти дни… Я молюсь Павшим, чтобы это было так, я правда молюсь, брат».

– Не говори так, Веррин, – сказал Амрон.

Веррин отодвинулся от края и отвернулся, допивая вино.

– Из-за меня погиб твой сын, Амрон. Как мне теперь с этим жить?

Амрон вздохнул и покачал головой.

– Тебя ввели в заблуждение, как и всех нас. Не взваливай всю вину на себя одного. Если ты непричастен к этому обману, то ты не виноват.

На лбу Веррина проявились глубокие морщины.

– Ты думаешь, я имею какое-то отношение к смерти Алерона?

Амрон посмотрел брату в глаза, но не увидел в них ничего обличающего.

– Есть некоторые совпадения, которые сложно не заметить, – признался он.

– Совпадения? Ты имеешь в виду, что я стану Первым клинком?

«Кроме всего прочего», – подумал Амрон, скептически наблюдая за братом.

– Хорошо, – сказал Веррин. – Я не возьму Меч Варинара. Пусть он достанется Риккарду, Киллиану или Элиону. Мне все равно. Я делаю это по приказу короля, а не по своей воле. Я никогда не собирался становиться твоим преемником.

Он поднес кубок к губам, но тут же обнаружил, что уже осушил его.

– Вина! – крикнул он, и на балкон тут же выбежал слуга с кувшином. Он потянулся к кубку Веррина, но тот выхватил кувшин. – Оставь нас. Уходи!

Слуга поспешно удалился обратно в зал, где становилось все шумнее.

«Громче, пойте громче, – подумал Амрон. – Чтобы он услышал…»

Сегодня день вознесения Алерона к столу Варина, это должен быть праздник. Должно быть шумно и весело, должны литься песни и звучать истории, чтобы он услышал их и чтобы там, наверху, в большом зале, старые рыцари встретили его радушно и затянули собственные баллады.

Веррин наполнил кубок и сразу отпил.

– Совпадения, – хмуро пробормотал он. – Поэтому ты избегал меня все эти дни? Подозревал меня в предательстве? Ты ранил меня, брат. В самое сердце. Разве не очевидно, что за всем этим стоит принц Хадрин? Здесь нет никакого заговора, это простая месть. Слишком многое указывает на него. Я полагал, что ты первым его обвинишь.

Он снова приложился к кубку.

– Я достану его голову, – распалялся Веррин, его слова постепенно начинали путаться и расползаться. – Достану и принесу ее тебе! Насадим ее на пику и будем использовать как мишень для стрельбы. Или лучше! Я притащу его сюда живым, чтобы ты сам занес над ним меч. Он заслуживает публичной казни! Заслуживает быть униженным, заслуживает пыток, заслуживает позора.

– Только когда у нас будут доказательства, – строго ответил Амрон. – Сколько бы неприязни я к нему ни питал, я не обвиню человека в заговоре на основании слухов и пересудов.

– Доказательства… – пробормотал Веррин. – Они у нас есть – и более чем достаточные, чтобы отправить его на виселицу.

Амрон неопределенно кивнул. Все обвинения против Хадрина были притянуты за уши. «И как удобно обвинить во всем человека, с которым собираешься воевать…»

Амрон не стал углубляться в эти мысли – для них сегодня не место и не время. «Нужно вернуться к остальным, – думал он. – Нужно, чтобы они пели громче».

– Мне нужно сесть, – сказал Амрон, давая брату понять, что разговор окончен. – Нога устает, когда я долго стою. Пойдем внутрь.

Веррин не стал возражать, и они вернулись в зал.

Амрон сидел во главе стола, слушал рассказы и песни и знал, что по всему городу и по всему королевству другие рыцари Варина делают то же самое. Это немного унимало боль, но он понимал, что ненадолго. Через день или два он простится с Элионом, а сам останется в замке с женщинами и их горем.

Ему в голову снова пришла мысль, еще немного окрепшая в этот раз: «Может, я найду спасение на севере, у гробницы Вандара? Но способен ли я вообще совершить такое путешествие?»

Гора находилась почти в тысяче миль к северо-западу, и треть этого пути пролегала за пределами королевства. Добраться до Плачущих вершин несложно – но что потом? Нужно преодолеть опасные горные перевалы, и это только начало. Дальше простирались Ледяные чащобы – промерзшая пустошь, темная и жуткая, куда мало кто отваживался отправиться.

Раньше все было иначе. Походы к гробнице Вандара были обычным делом. Там добывали божественную сталь и доставляли ее в Сталелит, чтобы ковать клинки и доспехи. Но рудники давно истощились, и туда никто не отправлялся уже несколько сотен лет.

«Смог бы я пройти этот путь? – задумался Амрон. – С моей-то ногой и бесполезной левой рукой?»

В тех краях поджидали ужасы, кошмары, с которыми Амрон никогда не сталкивался, а теперь он и вовсе стал лишь тенью человека, которым когда-то был. Эти земли осваивали веками, а путь к горе охранялся, но те времена ушли в прошлое. Тогда даже простой народ путешествовал туда, несмотря на опасности: все стремились увидеть чудо. Поговаривали, что в самых потаенных уголках гор обитает дух Вандара и что он способен исполнить желания тех, кто оказался достаточно смел, чтобы добраться до него. Амрон никогда не верил в это по-настоящему, но теперь… теперь это казалось ему единственным шансом.

«Смогу ли я это сделать? – снова и снова спрашивал он себя. – Смогу ли я преодолеть эти горы и чащи? Смогу ли я найти спасение у бога?»

Его взгляд упал на сына и дочь, которые сидели рядом по одну сторону стола. Амрон знал, что Элион никогда бы не согласился на подобное. Он всегда был куда скептичнее и никогда бы не одобрил такой безрассудный поход. «А как же Лиллия? Могу ли я оставить ее и уехать, когда Элион отправится на войну? Что, если он погибнет, а я никогда не вернусь? Она останется совсем одна».

Этой мысли было достаточно, чтобы умерить его амбиции. Он знал, что никуда не отправится без ее согласия. «Поговорю с ней, когда Элион и остальные уедут, – решил он. – И уйду только с ее позволения».

Это казалось ему правильным. Он слишком долго выбирал собственный путь и путь для всего королевства без оглядки на семью. И прежде всего пренебрегал ею – своей дочерью. Он посмотрел на нее через весь стол и улыбнулся. Дочь улыбнулась в ответ.

«Тебе решать мою судьбу, моя дорогая девочка. И я сделаю все, что ты скажешь», – подумал Амрон.