Амрон с трудом доковылял к двери и со всей силы ударил по ней кулаком. Послышались шаги, шорох сдвигаемого засова. Перед его хмельным, затуманенным взглядом появилось нежное лицо леди Мелани Монсорт.

– Лорд Дэйкар… – Ее голос дрогнул. – Э-э, Элиона здесь нет. Я не видела его с тех пор… с тех пор, как все случилось.

Он таращился на нее, накачанный вином, заблудившийся в собственном отчаянии и боли.

– Это сделала ты?

Мелани озадаченно нахмурилась, смущенная и испуганная его напором.

– Что сделала, милорд?

Он шагнул вперед, и она отскочила подальше от его неуклюжей походки и огромной фигуры, которая заполнила дверной проем. Комната Мелани находилась прямо под его покоями, где он провел последний час, размышляя. Одна мысль особенно мучила его, пока он заливал свое горе вином, ставшим его проклятьем.

– Это ты? – пробормотал он еле слышно. – Ты отравила моего сына?

Мелани снова попятилась, а Амрон с силой толкнул дверь. Она с грохотом ударилась об откос и со скрипом отскочила назад. По замку разнеслось эхо.

– Милорд, вы не в себе. Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

– Мой сын! – Амрон кричал так, что казалось, вот-вот задрожит сама земля. – У моего сына сегодня отняли жизнь! Его кровь до сих пор пропитывает песок! Это мой сын был не в себе! – Он шагнул вперед, опираясь на костыль. Его глаза покраснели, а в горле пересохло. – Это ты? Ты его отравила?

– Конечно, нет. – Мелани попятилась к кровати, оглядываясь по сторонам. – Как бы я могла? И зачем…

– Я видел, как ты крутилась возле его кувшина с водой перед боем. Ты туда что-то подсыпала! Чтобы ослабить Алерона! Скажи мне правду! Скажи – и, может быть, я оставлю тебя в живых. – Ему отчаянно нужно было кого-то обвинить. – Скажи мне!

Он попытался ее схватить, но Мелани оказалась проворнее и успела, пригнувшись, проскочить ему за спину. Амрон тяжело вздохнул и развернулся, опираясь на костыль. В руке у Мелани он заметил что-то серебристое. Клинок. Его клинок? Он посмотрел на ножны своего кинжала. Пусто. Она каким-то образом умудрилась его вытащить.

Для Амрона это было равносильно признанию вины.

– Ты умеешь обращаться с божественной сталью, – процедил он, угрожающе прищурившись.

Клинок был длинным, подходящим разве что для подготовленного мужчины, но Мелани держала его легко, словно без всяких усилий. Амрон вытащил Меч Варинара, и его золотая рукоять блеснула в свете лампы.

– Ты нам врала. С самого начала. На кого ты работаешь? На Джанилу? На Хадрина? Или на кого-то из других домов?

– Меня учили владеть божественным оружием, чтобы защищать принцессу, – выпалила Мелани. – Моя работа – оберегать ее. Я не имею отношения к смерти вашего сына, лорд Дэйкар.

Амрон видел, что она готова защищаться, готова в любой момент рвануть за дверь. Он попытался собраться с мыслями.

– Ты лжешь, – пробормотал он. – Скажи мне, на кого ты работаешь!

– Принц Райлиан попросил меня присматривать за ней, – ответила Мелани. Они видела его налитые кровью глаза, и в ее голосе зазвучал испуг. – Спросите его сами, милорд. Отправьте ворона, и он подтвердит…

Сбитый с толку, Амрон замотал головой. Он не знал, чему верить. Мелани, воспользовавшись моментом, бросилась к двери. Амрон прищурился, как хищник, заметивший добычу, и инстинктивно попытался последовать за ней. Мелани добралась до порога, распахнула дверь, но выход ей внезапно преградила другая фигура. На шум прибежал Элион.

– Что здесь происходит? – Его глаза горели, а рука сжимала кинжал. Увидев Амрона с Мечом Варинара и убийственной гримасой на лице, Элион мгновенно помрачнел. – Отец, что ты делаешь? Зачем ты достал меч?

– Он потерял рассудок от горя, – ответила Мелани, прячась за Элиона. – Он хотел меня убить.

– Отец, это правда? – Элион выглядел потрясенным. – Зачем…

– Она умеет обращаться с божественной сталью. Она обманывала нас все это время. Она не та, за кого себя выдает. Смотри!

Элион повернулся к Мелани и увидел в ее руке кинжал.

– Ты же говорила, что не умеешь с ним обращаться…

– Я знаю, что я говорила, Элион. Я солгала. Я солгала, чтобы не нарушить свой долг. Я выполняла приказ принца Райлиана. – Девушка отошла от двери и осторожно обогнула мужчин, не выпуская клинок из рук. – Но не нужно додумывать то, чего нет, пожалуйста.

Элион не отрываясь смотрел на нее. Его глаза были красными от слез, губы – от вина. Он растерянно моргал, не в силах поверить, что она его обманула. Слишком много потрясений для одного дня.

– Амилия знает? – наконец спросил он.

Мелани покачала головой.

– Ее отец просил не рассказывать ей. Он подумал, что если она узнает, то будет по-другому ко мне относиться.

Элион кивнул. Похоже, он ей поверил.

– Ладно, отец, это не так уж и удивительно. В Расалане женщин иногда обучают владеть божественной сталью.

– Но не в Тукоре, – ответил Амрон устало, все еще не веря. Он был измотан. Боги, как же он измотан… – Они смеются над расаланцами, которые учат женщин. Джанила не одобряет подобное.

– А его сын одобряет, – прошептала Мелани еле слышно. – Райлиан сам меня попросил. Клянусь.

Элион нежно погладил ее по руке, чтобы поддержать, и снова повернулся к отцу.

– Так в чем же ты ее обвиняешь? Она тебе никогда не нравилась, отец. Никогда. Что же такого она сделала, что ты угрожаешь ей своим мечом?

– Он думает, что я что-то подмешала в кувшин с водой, из которого пил Алерон. Он думает, что я отравила его перед боем. Но ведь другие тоже пили из этого кувшина, и с ними все в порядке. Я тут ни при чем. Зачем мне это? Какой в этом смысл?

Амрон знал, что Элион тоже заметил, как странно вел себя Алерон, с каким трудом ему давались движения, как сложно ему было сконцентрироваться. Сначала они оба решили, что он просто взволнован, но во время перерыва Алерон выглядел куда более измотанным, чем обычно, проведя на арене всего несколько минут. Так ослабить его мог только яд. Другого объяснения не было.

Элион медленно кивнул, стараясь продраться сквозь пелену скорби и хмеля, туманящих его разум.

– Я сам пил из него, – сказал он, снова глядя на Амрона. – Если Алерона и отравили, то не так. Это не Мелани. Я верю ей. Зачем ей это? Это бессмысленно.

«Бессмысленно. Во всем этом нет никакого смысла, – подумал Амрон. – Зачем кому-то убивать моего сына?»

Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Гнев, охвативший его разум, начал утихать, позволив мыслить более ясно. Была ли у него хоть одна разумная причина, чтобы обвинять ее? «Что со мной стало? – подумал он. – Как я мог выдвинуть такие обвинения, не имея доказательств? В кого я превратился?»

– Пожалуй, ты прав. – Голос Амрона смягчился, он обессиленно навалился на костыль. – Простите меня, миледи. Я… Я был не в себе, как вы и говорили. – Он убрал меч в ножны и горестно вздохнул. – Простите меня, пожалуйста. Вы не заслуживаете таких обвинений.

«И от кого? От пьяного безумца?»

– Вам не за что извиняться, милорд, – понимающе кивнула Мелани, подходя ближе. – Уж точно не сегодня. Вы имеете право быть не в себе. Мне очень жаль, что так случилось с Алероном. Я не могу представить, что вы сейчас чувствуете. Ни один отец не должен хоронить своего ребенка.

Амрон опустил голову. Он чувствовал себя ужасно: ему было стыдно, он хотел остаться один, в убежище, которое устроил себе этажом выше. «Что я за отец, – с горечью подумал он. – Элион застает меня здесь, в комнате любимой женщины, на которой я пришел выместить свой гнев. А где же Лиллия? Наверняка ее утешает Амара. Не я. Я жажду лишь скрыться в своем убежище, в темноте, которую оно дает. Я стал тенью себя прежнего. Призраком. И трусом».

От этих мыслей Амрона снова охватило отчаяние. Элион заметил это и поспешил подойти. Мелани отступила, чтобы не мешать.

«Мой сын. Мой последний сын. Я потерял уже двоих. Младенца, которому я не успел дать имя, и наследника, которого уже никогда не увижу взрослым мужчиной».

Амрон посмотрел на Элиона. На своего последнего сына.

– Где твой плащ? – прохрипел он, заметив, что сын пришел без него. Только теперь увидел шишку и рану на голове Элиона, а на шее – запекшуюся кровь. – Что с тобой случилось? Риккард, Киллиан и остальные отправились тебя искать. Где ты был?

Но Элион не стал отвечать. Он только покачал головой и пообещал все рассказать позже. Потом подошел к отцу и обнял его. «Это я должен утешать его, а не наоборот».

Тревожные мысли не давали Амрону покоя. Они роились, плодились, гноились у него в голове. «Разве это не моя вина? Я ведь мог рассказать Алерону обо всем, как советовал Элион, предупредить о том, что его ждет. Но я позволил этому случиться. Его гибель на моей совести. Я виноват в смерти собственного сына…»

Амрон судорожно вздохнул, с трудом сдерживая слезы. Элион крепче обнял его и решительно вывел из комнаты. Когда они вышли в коридор, Элион сказал Мелани, что скоро вернется, забрал у нее кинжал и вложил его обратно в ножны Амрона. Дверь закрылась, и воцарилась тишина. Амрон выпрямился, вытирая глаза. «Когда я плакал в последний раз? – подумал он. – Восемь лет назад. Когда умерла Кессия. Теперь нас осталось всего трое».

– Как остальные? – тихо спросил Элион. – Где Лиллия? Она с Амарой?

Амрон кивнул и закашлялся.

– Она не перестает плакать. Я должен пойти к ней.

– Нет, только не в таком виде, – возразил Элион. – Не нужно ей видеть нас в таком состоянии. Мы должны быть сильными.

«Он знает, что я пьян. Он и сам пил. Должно быть, он уже давно вернулся в замок…»

Элион оглядел коридор.

– А где Амилия? – В его голосе послышались резкие нотки. – Если ты думаешь, что Алерона отравили, это не могла быть…

– Нет, я так не думаю. Я видел, как она убивается. Так не сыграешь. Сейчас о ней заботятся ее служанки.

– Что будет с ней дальше?

Он посмотрел на дверь. Мелани везде следует за Амилией, а ее здесь больше ничего не держит.

– Не знаю, – вздохнул Амрон. – Скорее всего, вернется в Илитор, к деду.

Элион грустно уставился в пол.

– Хотя бы Джанилу можно вычеркнуть из подозреваемых, – прошептал он. Каждое слово давалось ему с трудом. – Зачем отдавать свою внучку замуж за Алерона, если… – Он покачал головой. Не было нужды произносить это вслух.

Амрон опустил могучий подбородок.

– Мы узнаем правду, – сказал он, кладя руку на плечо Элиона, пытаясь подбодрить его, пытаясь быть хорошим отцом. – Мы не оставим все это просто так. Мы восстановим справедливость. Обещаю, сынок.

Элион молча смотрел в конец коридора. Прошло несколько секунд, прежде чем он обратил внимание на меч у бедра Амрона. Возможно, он думал о том, кто теперь займет его пост. Ладлэм сбежал, Алерон погиб. Амрон не знал, что будет дальше, но ему было уже все равно. Сегодня уже ничего не исправить. Титул Первого клинка запятнан навсегда. И ничего уже не будет как прежде.

Элион заплакал. Слезы беззвучно скользили по его щекам, а он все стоял и смотрел в коридор. Амрон подошел к нему, собрал все силы, чтобы удержаться на ногах, отбросил костыль и обнял сына. Его хромая нога дрожала, но это было неважно. Он не чувствовал боли, сердце, бьющееся в агонии, вытеснило все.

Элион плакал, а Амрон его утешал. Он видел, что его сын сломлен. Его внешняя сила дала трещину. От этого Амрону стало еще больнее. Лиллия слишком мала, чтобы толком помнить мать, но Элиона сильно ранила ее смерть, а теперь он лишился еще и старшего брата…

Амрон еще крепче стиснул сына в объятиях, отгоняя собственные слезы. «Хватит. Хватит плакать, – подумал он. – Хватит пить. Хватит показывать слабость. У меня есть долг перед детьми. Будь проклят этот меч на моем бедре. Может, это часть сердца Вандара, но не моего. В отличие от них. Я позабыл о них обоих, но больше такого не будет».

– Иди к Мелани, – сказал Амрон. – Пусть тебя утешит любимая женщина.

Элион был слишком потрясен, слишком раздавлен, чтобы спорить. Он медленно кивнул и скрылся за дверью.

Разум Амрона прояснился, окончательно вышел из пьяного оцепенения. Он поднял костыль и побрел в свои покои. По пути, в одном из широких коридоров, ему попался низкий деревянный стол на толстых ножках. Амрон остановился и правой рукой снял с пояса Меч Варинара вместе с парадными ножнами.

Он положил меч на стол. Тот жалобно скрипнул под его весом, но выдержал. Амрон стоял перед клинком, собираясь с мыслями. Он смотрел на меч, который носил с собой двадцать лет, на часть сердца Варина – его благословение и проклятье, – и понимал, что пришло время с ним расстаться. «Больше я не буду твоим пленником», – подумал он.

Он закрыл глаза, развернулся и пошел по коридору, навсегда освободившись от этого бремени.