Как только Элион вошел в обеденный зал замка Дэйкар, все, включая Алерона, который был в хорошем настроении после победы над Бронтусом Олораном, начали смеяться.

– Что с тобой стряслось? – спросил Алерон, взмахнув кубком с элем. Он посмотрел на Мелани, которую позвали на праздник в честь победы Алерона. Были и другие гости: Артибус, Киллиан, Лансел и Барнибус.

– Это вы постарались, леди Мелани? – спросил Алерон. – Милые бранятся – только тешатся? Не удивлюсь, если вы его одолели, он никогда не был хорошим бойцом.

Алерон снова рассмеялся, и Лансел с Барнибусом подхватили его смех. Подхалимы. Амрон попытался вспомнить, неужели Литиан, Киллиан и Боррус в молодости вели себя рядом с ним так же? Нет. Эти трое всегда были честны с ним и никогда не поддакивали ему, как бы сильно ни росло его влияние.

– Да, вы правы, сэр Алерон, – сдержанно ответила Мелани. – Я всегда выигрываю у Элиона в словесных баталиях, так почему в физической схватке должно быть иначе?

– Да, мы все прекрасно осведомлены о ваших физических схватках, Мелани, – вставила принцесса Амилия. – Стоит только пройти мимо вашей комнаты ночью, и сразу слышно, как вы там сражаетесь. Вы ужасно шумные, знаете ли.

Она усмехнулась, Алерон тоже рассмеялся. За ним, разумеется, – Лансел и Барнибус. Амара ответила легкой полуулыбкой, словно шутка не стоила большего, Лиллия хихикнула, зажав рот рукой.

Амрон же сидел во главе стола и молча наблюдал за Элионом и Весрином, когда те вошли в комнату. Он видел, как Элион убежал во время схватки с Алероном, и все это время его не было видно. Вскоре после этого он заметил, что Веррина куда-то позвали, но так и не смог выяснить зачем. Похоже, эти два случая связаны.

– Элион, – позвал Амрон. Смех тут же поутих. – Подойди, пожалуйста. Я хочу поговорить с тобой.

– Отец, не лишай нас удовольствия послушать, – вмешался Алерон. – Мы все хотим знать, что случилось. Расскажи нам, Элион. Обещаю, что больше не буду шутить.

Амилия, сидя рядом с Алероном, довольно замурлыкала и погладила его мускулистую руку. Он явно наслаждался собой. Амрон позволил ему в этот раз побыть немного несдержанным. «Это его вечер, – подумал он, глядя на старшего сына с легким раздражением. – Пусть веселится, пока есть возможность. До финала остается всего несколько дней. Позже я напомню ему, что он сидит за моим столом и так будет до самой моей смерти. Он может стать Первым клинком, но я останусь лордом этого дома…»

– Да ничего особенного, – небрежно ответил Элион, переглянувшись с Веррином. – Я просто… споткнулся. Ты же знаешь, какой я неуклюжий.

– Да ладно тебе, братец! Неужели ты думаешь, что кто-то из нас в это поверит?

Элион пожал плечами и пошел дальше, хлопнув по ладони Лиллии и поцеловав Амару в щеку. Веррин последовал за ним, выдвинул стул и занял место подле жены.

– Дядя, – позвал Алерон недовольно. – Ты знаешь, что случилось?

Веррин потянулся к еде, а Амара заботливо налила ему вина.

– Не мне рассказывать, Алерон. Придется тебе допытываться у брата.

Алерон фыркнул и снова посмотрел на Элиона.

– Я все равно узнаю. Когда я стану Первым клинком, ты не сможешь игнорировать мой приказ.

– Поживем – увидим, брат. – Элион потянулся за кубком с вином и поднял его в сторону Алерона. – Кстати, поздравляю с победой. Я слышал, ты был великолепен.

– Я только разогревался, – сказал Алерон, выпятив грудь, и его небольшая компания одобрительно загудела. – Хотя, должен признаться, меня расстроило, что тебя не было рядом. Ты, видимо, ушел в самом начале боя? И, я полагаю, это как-то связано с твоим разбитым лицом?

– Позже ты все узнаешь, – ответил Элион, глядя на отца. – Отец, может, нам стоит отойти на балкон?

Амрон улыбнулся младшему сыну. Что бы там ни произошло, он гордился тем, как тот держится. Он вырос, стал сдержаннее, и хотя уверенности в себе ему всегда было не занимать, с навалившимися на них трудностями он справлялся просто феноменально.

«В отличие от меня».

Они вышли из-за стола, предоставив остальным снова углубиться в беседу, и направились на балкон. Амрон все еще опирался на костыль. Он бросил свое затворничество и за последнюю неделю стал чаще выходить из покоев. Он старался меньше пить и больше времени проводить с семьей. Страх перед новой жизнью все равно преследовал его, подкрадывался из темных углов, но он во всем старался найти что-то хорошее, даже несмотря на то, что шансы полностью восстановить руку и ногу по-прежнему были не в его пользу.

Он проковылял на балкон и с удовольствием вдохнул прохладный вечерний воздух. Дни уже стали короче, на быстро темнеющем небе облака сбивались в тучи. Начал накрапывать мелкий дождик, размывая городские огни, но балкон был большим и уютным, от дождя его защищал навес и парапет с колоннами и арками. Они остановились у одной из таких арок, подальше от комнаты, чтобы их не услышали.

– Ну? – начал Амрон, глядя на сына. У Элиона была разбита губа, на щеке красовался синяк, глаз слегка заплыл. – Что случилось, Элион? Надо полагать, это как-то связано с Фицроем Ладлэмом?

Элион кивнул, виновато скосив глаза.

– Я наломал дров, – вздохнул он. – Пошел к нему, и мы подрались. Я просто… хотел что-то предпринять. Думал, что смогу заставить его выйти из соревнований. Мне надоело сидеть сложа руки. Я хотел помочь.

Амрон выслушал спокойно. Он понимал отчаяние сына и не собирался устраивать ему выволочку, особенно в таком состоянии. «Да и не могу я уже. Он взрослый мужчина».

– Ты подумал о последствиях? – мягко спросил он. – Песнь Первого клинка – это священная традиция, сынок. В нее нельзя вмешиваться. За это могут казнить. – Амрон повернулся и погладил заросшую щеку сына. – Не стоит оно того, сынок. Не надо из-за этого жизнью рисковать.

Элион помотал головой, и огромная рука Амрона соскользнула с его лица.

– Я не рисковал жизнью. Я его провоцировал, хотел, чтобы он напал на меня. Я все продумал. Рассчитал.

– А Веррин? – Амрон бросил взгляд в сторону обеденного зала. – Только не говори, что ты с ним об этом говорил? О том, что нам известно.

Элион покачал головой.

– Я хотел. Хотел спросить его прямо, посмотреть в глаза, но… не смог. Просто не знаю, что и думать. – Он вздохнул. – И кому верить.

– Мы доверяем друг другу, Элион. Мы верим, что Алерон победит. А если нет… так тому и быть. Мы не можем на это повлиять.

Элион опустил глаза и кивнул.

– И как он? – спросил он. – Ладлэм. Веррин сказал, он легко выиграл бой.

– Да, он победил уверенно. Похоже, твое вмешательство ничуть его не поколебало. В перерывах он не снимал шлем, и это показалось мне странным. Теперь я понимаю, что он скрывал последствия вашей встречи.

Элион помолчал, глядя на дверной проем.

– А если он победит Алерона? Что тогда? Кто мы без титула Первого клинка?

– Семья, сынок. Что бы ни случилось, мы есть друг у друга. И это самое важное.

Элиона явно удивил такой ответ, что вполне закономерно. Амрон не всегда был хорошим отцом – теперь он это понял. Бóльшую часть времени он проводил вдали от Варинара, путешествуя по королевству и редко задерживаясь на одном месте. После смерти Кессии стало еще хуже, и дорога помогала ему отвлечься от горя и чувства вины.

Амрон задумался о том, сколько времени он провел в замке за последние годы. Сколько времени он провел с Лиллией? Он пренебрегал своей дочерью, выполняя свой долг. Амара не должна была ее растить, это ему следовало быть рядом с дочерью, когда не стало ее матери.

Он заглянул в обеденный зал, посмотрел на Лиллию, которая сидела с Амарой и Веррином. «Он был для нее лучшим отцом, чем я, – с горечью подумал Амрон. – Я ездил из форта в форт, пытаясь справиться со своим горем. Всегда предпочитал долг семье, но больше такого не будет. Может быть, все это… все, что произошло… было к лучшему».

Элион прервал мысли Амрона.

– Я хочу рассказать ему. – Он тоже заглядывал в комнату. – Он должен знать, с кем столкнется.

Амрон покачал головой.

– Это только собьет его с толку. Алерон знает, насколько хорош Ладлэм, тот не застанет его врасплох. Он хвастается, только чтобы впечатлить Амилию. В глубине души он понимает, что Ладлэм – серьезный соперник.

– Надеюсь, после сегодняшнего дня у него не останется в этом сомнений, – вздохнул Элион. – По крайней мере, я сделал что-то полезное, показав всем, на что способен Ладлэм. Как отреагировали зрители? Ведь все думали, что победит Далтон Тайнар.

– Они, конечно, удивились. И, как ты понимаешь, не все были довольны. В таких соревнованиях всегда делают ставки. Полагаю, большинство ставило на победу сэра Далтона, и в итоге многие потеряли кучу денег.

– Не тем мы занимались, отец. – В глазах у Элиона сверкнула искорка. – Мы же с самого начала видели, что он хорош. Надо было поставить на него деньги.

Амрон усмехнулся. Он оценил мрачное чувство юмора сына. Им обоим сейчас очень нужно было посмеяться. «Расаланцы в этом большие мастера. Мы так не умеем. Они смеются над чем угодно. Какой же прекрасный это дар». Амрон с юных лет был серьезным. А после войны и смерти Кессии стал еще серьезнее. Он, конечно, мог посмеяться в компании друзей, но в глубине души всегда оставался сдержан. Он и сам не мог сказать, был он счастлив или нет. Он просто никогда об этом не задумывался. У него всегда был священный долг – долг перед теми, кто так его почитал. «Что теперь осталось от того почитания? Они все меня жалеют. Жалеют своего лорда-калеку».

Вдруг зазвучала песня: сладкий голос Амилии донесся до балкона и устремился дальше. Лансел и Барнибус подхватили. У Барнибуса был довольно приятный баритон. Мелани, Амара и Лиллия тоже вступили, а Алерон сидел и гордо улыбался. Они пели про него, про его победу.

«Он так любит похвалу, – подумал Амрон. – Надеюсь, ты достойно справишься с этой ношей, сынок».

Амрон и Элион присоединились к остальным. Элион сел рядом с Лиллией, и она улыбнулась. Для нее не было никого дороже Элиона. «И теперь он отправится на битву, – подумал Амрон, занимая место во главе стола между Киллианом и Артибусом. – И Алерон тоже. Их обоих отправят убивать наших братьев по ту сторону пролива, втянут в очередную чужую войну».

Амрон протянул руку, чтобы взять кубок с вином. Он специально использовал левую руку: она тряслась, дрожала, ему приходилось собирать всю волю, чтобы ей пошевелить, но он не сдавался. Он осторожно опустил ее на деревянный стол и обхватил пальцами кубок. Поднес к губам, чтобы сделать глоток, но в этот момент его хватка ослабла, кубок выскользнул и, окрасив его одежды красным, со звоном упал на пол.

Со всех сторон на него устремились уже привычные, полные сочувствия взгляды. Все быстро поспешили отвернуться и сделать вид, что ничего не случилось. Пение на секунду затихло, но потом снова зазвучало, наполняя зал. «Пытаются не задеть мою гордость», – подумал Амрон, чувствуя, как к нему снова подкрадывается чувство вины за собственную беспомощность и жалость к себе. Каждый день – новая битва, каждый вечер – новое сражение. Выпивка помогала ему забыться на время, выпустить пар, но она же только глубже погружала его в отчаяние, толкала на разрушительный путь, на который ему не хотелось ступать.

Он опустил взгляд на свою куртку. Вино стекало по складкам кожи, как кровь из дюжины ран. «Как тогда», – подумал он. Воспоминания о роковой ночи всплыли в его памяти. В ту ночь его так подло изрезали. В ту ночь умер Амрон Дэйкар, пример для всего мира.

Амрон провел остаток вечера, пытаясь держать себя в руках, но битва внутри него не прекращалась. Когда-то он побеждал опытных воинов, сражал знаменитых принцев и одолевал легендарных драконов, но эта война была другой. И он очень боялся ее проиграть.