– Началось, – бросил Киллиан, усаживаясь рядом с Элионом в амфитеатре Варинара, где вот-вот должно было начаться состязание. За Киллианом, опираясь на костыль, подошел Амрон и занял место по другую сторону. Амилия, Мелани, Лиллия и даже тетя Амара устроились за мужчинами в тени, тихонько болтая и потягивая вино.

– Вчера ночью, – сообщил Амрон. – Войска принца Райлиана атаковали Восточный форт у моста. Может, уже и прорвались. Судя по докладу, который мы получили, все идет по плану.

Элион напряженно вздохнул. Он знал, что вторжение неизбежно, но все же не был готов услышать, что оно и правда началось.

– Неужели это все и правда происходит… – сказал он. – А что с армией Севера? С войсками лорда Кастора?

– Они пересекли пролив и заняли бухты и пляжи к северу от моста, – прошелестел Киллиан. Он всегда говорил тихо, голос у него был бесцветный, словно паутина. – Нам мало что известно о том, что у них там происходит, но, видимо, Джанила решил бросить все силы на юг.

– Они пошли напролом, – произнес Амрон. Все они говорили так спокойно, будто читали учебник истории. – Похоже, Джанила устал смотреть на попытки Райлиана войти в Расалан через Красноводье. Я предполагал, что так и будет. У расаланцев отличный флот, идею прямого нападения через Милосердие Вандара они отмели почти сразу. К тому же расаланцы куда проворнее на воде, так что высаживаться в южных бухтах тоже было рискованно. Им оставался единственный путь – через мост. – Амрон задумчиво посмотрел на усыпанную песком арену. – Единственный и кровавый.

Элион огляделся и сразу понял, что новость уже разлетелась: над амфитеатром стоял оживленный гул. Он посмотрел на балконы над центральными рядами и увидел, что все они заполнены членами великих домов. Особое внимание привлекал балкон, полностью занятый домом Олоран.

– Киллиан, твой отец, похоже, весьма доволен собой, – кивнул Элион.

Киллиан посмотрел через всю арену на своего отца, Пенрита Олорана.

– Не секрет, что он больше других ждал начала этого вторжения. Постоянно нашептывал королю Эллису, уговаривая его отправить людей на войну. Я почти уверен, что им крутит Джанила.

– То же самое можно сказать и об Алероне, – кисло заметил Элион.

Услышав это, Киллиан нахмурился, а Элион бросил взгляд на Амилию, довольно восседающую среди женщин с бокалом в руке.

– Она вертит им как хочет, – тихо объяснил Элион. – Вы видели, как в четвертьфинале против Тэгона Каргилла он посылал воздушные поцелуи толпе не хуже Сэма Гаррика и расхаживал по песку надутый как индюк? До встречи с ней он никогда себя так не вел. Он изменился, и не в лучшую сторону.

– И ты думаешь, что она сможет повлиять на него в интересах своего деда? – спросил Киллиан.

– Вполне возможно, – ответил Элион. – В последнее время Алерон все чаще говорит о войне и о том, что надо присоединиться. Такого он точно набрался не от нас.

Элион украдкой глянул на отца. Тот плотно стиснул челюсти и метал искры взглядом. Киллиан покачал головой.

– Он не станет тебе перечить, Амрон.

– Дело совсем не в этом, Киллиан, – строго сказал Амрон. – Если он станет Первым клинком, то его влияние будет куда больше моего, хоть я и останусь лордом дома Дэйкар. Он сам будет принимать решения, независимо от того, согласен я с ними или нет.

– Но он никогда с тобой не спорит, – заметил Киллиан.

– В этом-то и проблема, – вставил Элион, взмахом руки подзывая слугу: ему было просто необходимо выпить, чтобы хоть немного успокоить нервы. – Как ты думаешь, что Амилия целыми днями нашептывает ему на ухо? Наверняка говорит, что ему нужно проявить характер, перестать быть Эхом Амрона. Он терпеть не может это прозвище, ты же знаешь. И не стоит забывать, что Алерон вообще-то тоже хочет войны. Он хочет получить шанс проявить себя.

– Но не в войне с расаланцами, – ответил Киллиан. – Вы, молодые рыцари, все хотите получить шанс завоевать признание в бою, как это делали мы. Но вам нужна война с Югом, а не с Севером.

– Не все из нас хотят войны, – сказал Элион, думая, что отец оценит эти слова.

– Ты что, не хочешь прославиться? – спросил Киллиан. – Не хочешь сразить дракона, выиграть битву, дать своему мечу достойное имя? Мы все хотим сидеть поближе к Варину, когда придет время, Элион. Вот что всегда тянет нас воевать.

– Так, может, нам стоит отказаться от этих фантазий? – в сердцах выпалил Элион. Киллиан обескураженно откинулся на стуле. Амрон только вздохнул. – Кто докажет, что с Варином там вообще кто-то сидит? Насколько мне известно, оттуда еще никто не возвращался, чтобы рассказать.

– Есть свидетельства в священных текстах, – уверенно ответил Киллиан. – Варин сам писал, что все воины его рода присоединятся к нему после смерти. «И вознесутся они, и сядут за мой великий стол, и будут пировать со мной после своего падения, и, освещаемые моей улыбкой, расскажут мне о своих деяниях и подвигах», – процитировал он. – Для меня это достаточное доказательство.

– Вам легко в это верить, – проворчал Элион. – У вашего поколения была своя война. А как же те, у кого никогда не было шанса выиграть битву и прославиться на поле боя? Неужели они будут сидеть на галерке, откуда Варина даже в подзорную трубу не видать? Не думаю, что это справедливо.

– Жизнь вообще несправедлива, Элион. Сходи в Низины и убедишься в этом сам.

– Я бывал там, Киллиан.

Прозвучал сигнал, и все разговоры стихли. В королевской ложе появился король Эллис с супругой и дочерью. Веррин, как обычно, сидел рядом. Все члены королевской семьи поприветствовали зрителей и заняли свои места на тронах. Веррин бросил на родню быстрый взгляд и тут же снова повернулся к королю.

«Дядя, только не говори мне, что ты тоже в этом участвуешь», – пронеслось у Элиона в голове.

Через несколько секунд герольд начал официальную церемонию и обратился к жителям Варинара. Первым на ристалище должен был выйти Алерон – он будет сражаться в полуфинале с двоюродным братом Киллиана Бронтусом Олораном. Мало кто верил, что Бронтус сможет победить, учитывая, как уверенно выступал Алерон. Для Элиона оставался только один соперник, который мог помешать брату. Человек, который, как он думал, связан с ними кровными узами.

Пока ведущий представлял двух бойцов, а зрители громко приветствовали их появление, Элион наклонился к отцу.

– Ты ведь не сказал ему, да? – тихо спросил он, кивнув в сторону Киллиана. – Про Ладлэма? Я думал, ты хотел привлечь Киллиана.

Амрон покачал головой.

– Не вижу смысла, Элион. Киллиан не сможет помочь.

– Но ты же ему доверяешь?

– Конечно, доверяю. Пусть он из дома Олоран, но, кроме Киллиана, я мало на кого полагаюсь.

– Тогда почему не рассказать ему? Может, ему придет какая-то мысль.

– Какая, например? Мы говорили о Ладлэме, Веррине, Эллисе и других, кто может быть замешан в этой истории. И к чему это нас привело? Ладлэм ведет себя именно так, как мы и предполагали. Он является на поединки, а потом сразу же исчезает. И что мы можем сделать? Разве что прямо высказать свои подозрения.

– Так давай это и сделаем, – предложил Элион.

– Что?

– Спросим его напрямую и посмотрим, как он отреагирует.

– И что это даст? Даже если он признается, что он убийца, это ничего не изменит. Король не станет слушать ни тебя, ни меня, равно как и Веррин. Причастны они или нет – неважно. Состязание нельзя прерывать, особенно сейчас, когда началось вторжение. Эллис хочет разделаться с этим побыстрее и заняться вопросами войны. Ему нужна поддержка нового Первого клинка, чтобы за ним пошли рыцари Варина.

– Получается, уже неважно, кто победит? – с досадой спросил Элион. – Олораны и Тайнары хотят войны. Подославшие Ладлэма – скорее всего, тоже. Остается только надеяться на Алерона, но теперь и на него надежды мало. Стоит Амилии сдвинуть ноги – и он сделает все что угодно, лишь бы она снова их раздвинула. Так что, похоже, войны не избежать.

Амрон поднял руку, щелкнул пальцами, и ему тут же подали кружку эля. Он сделал большой глоток. За последнюю неделю он стал пить намного меньше, но иногда отчаяние все же брало верх.

– Тогда нам, пожалуй, остается только месть, – мрачно сказал он, глядя в пустоту. – Тем, кто довел нас до такого.

– И как нам узнать, кто это?

– Время, – проворчал Амрон. – Все, что нам нужно, это время. И терпение.

Элион сделал глоток вина, пока в его голове хаотично носились мысли. Просто так этот клубок не распутать, и сейчас единственной зацепкой оставался Ладлэм. «Он скоро прибудет сюда, – подумал Элион, покачивая бокал. – Ему ведь нужно успеть надеть доспехи и подготовиться к состязанию. Он наверняка знает больше, чем говорит».

Элион позволил этой мысли созреть, пока вино медленно, но неотвратимо подкрепляло его решимость. Он был настолько поглощен размышлениями, что едва обращал внимание на звуки битвы внизу, на шум толпы, на громкий голос герольда, объявлявшего счет. Он видел лишь, как Алерон быстро вырвался вперед – слишком быстрый, слишком сильный, слишком решительный по сравнению с Бронтусом Олораном.

«Пешки, – с грустью подумал он, рассеянно наблюдая за происходящим. – Вот кто они все. Просто инструменты в руках более могущественных людей. У них нет реальной власти. Так какая разница, кто победит? Никто из них не станет Первым клинком. Теперь это просто красивое имя для самой главной марионетки».

Он отпил вина, и у него в голове пронеслась последняя мысль.

«Но я все равно не могу позволить Ладлэму занять это место. Этот фарс зашел слишком далеко. Нужно сделать хоть что-то».

Элион резко вскочил.

– Я скоро вернусь, – сказал он в ответ на вопросительный взгляд отца и направился к лестницам.

Все остальные тоже немало удивились: Элион не пропустил ни одного боя, даже не отлучался ни разу. И вот теперь, когда его брат бьется в полуфинале, он уходит?

Элион прошел через занавес, отделяющий ложи от внутренних помещений, и отправился вниз.