Раздался пронзительный вой, и солнце на секунду закрыла стремительная тень. Дракон расправил крылья и устремился вдаль.

– Да чтоб тебя! – заорал Боррус, грозя кулаком Кин’рару Кроллу, пролетевшему над ними в пыльном воздухе Агарата. – Этот проклятый дракон всякий раз появляется из ниоткуда! Я чуть не обделался от страха!

«Едва ли станет хуже», – подумал Литиан, глядя на то, во что превратились штаны Борруса к десятому дню их похода. Плащи и кожаные куртки они благоразумно сложили в седельные сумки, на них остались только льняные рубахи, которые накрепко прилипли к телу от пота.

Особенно смешно и непрезентабельно в таком виде выглядел Боррус. Его большой живот торчал еще сильнее, а некогда могучая, изогнутая колесом грудь давно опала, только теперь это сильно бросалось в глаза. Путники выглядели как обычные работяги на неприметных лошадках: слипшиеся волосы лоснились, кожу покрывал заскорузлый слой смешавшейся с потом пыли.

– Мне нужна ванна, проклятая большая ванна! – стонал Боррус, пока его лошадь ступала по твердой выжженной земле. – Сколько мы уже прошли, Литиан? Мы же должны быть на полпути к Эльдурату, да?

– Не уверен, Боррус, – ответил Литиан, глядя, как над ними проносится Кин’рар. Нейруу изящно и грациозно скользила меж облаков. – Может, на полпути, а может, и нет. Не знаю.

Боррус фыркнул, пришпорил коня, и огромный косматый одноглазый скакун неуклюже поспешил к солдатам впереди. Боррус нагнал мрачного командира агаратцев, сэра Пагалота, обменялся с ним парой слов и вернулся к своим товарищам. Солдаты-агаратцы взяли в привычку потешаться над Боррусом, когда он появлялся в их поле зрения. Они дразнили его и его лошадь, крича «Круно» и всякие ругательства, которых Литиан не понимал.

– Что он там сказал, Боррус? – спросил Томос. – Далеко еще?

– А ты как думаешь? – проворчал Рыцарь-бочонок. – То же, что и всегда. Ничего.

Боррус хмыкнул и замолчал. Они ехали дальше по выжженным землям, где не было ни растений, ни животных. Это место в Агарате именовали Сушью, что ему очень подходило. Вокруг было уныло и пустынно. Казалось, что здесь ничего не может расти. Одни скалы и камни. Иногда встречались холмы и невысокие горы, между которыми змеились расщелины, а единственными следами того, что здесь когда-то ходили люди, были шаткие мосты, перекинутые через глубокие пропасти, и колодцы, которые иногда попадались на пути.

Иногда на горизонте появлялись поселения, но они ни разу не приблизились ни к одному, чтобы отдохнуть или взять воды. Литиан давно понял, что Пагалот специально выбрал самый долгий и изматывающий путь до Эльдурата, просто чтобы вдоволь поиздеваться над чужаками, не привыкшими к агаратской жаре.

Невыносимой агаратской жаре. В некоторых частях Вандара тоже порой припекало, но не настолько. И там при необходимости можно было укрыться, здесь же – ни озер, ни рек, ни пещер. Здесь не было даже тени, кроме той, что отбрасывали высокие скалы. Но и на нее рассчитывать не приходилось, потому что Пагалот редко устраивал привал. Отдохнуть от испепеляющего солнца им удавалось, лишь когда оно заваливалось за горизонт. Но тогда же приходил холод. Они кутались во все, что могли найти, жались к костру, чтобы согреться, и надеялись, что он дотянет до утра и они смогут нормально поспать.

Это было ужасно, по-настоящему ужасно, и Боррус всеми силами не давал им забывать об этом. Его благодушие и жизнерадостность заметно увяли, из чего Литиан заключил, что Боррус может сохранять жизнерадостность, только когда для нее есть весомый повод. Здесь же повода не было, по крайней мере для такого человека, как Боррус. Еда, состоящая в основном из вяленого мяса и черствого хлеба, удовольствия не приносила, сопровождающие их солдаты вели себя грубо, не разговаривали на общем языке, разве что когда выкрикивали приказы или оскорбления. А самое ужасное – Боррус уже больше недели не пил ни пива, ни вина.

Каждую ночь, когда они останавливались на привал, агаратцы готовили себе коричневый напиток, который они называли «грог». Они передавали его по кругу, смеялись и пили большими глотками. Иногда они бросали в сторону Борруса насмешливые взгляды и обменивались какими-то словами, об оскорбительном значении которых Литиан мог только догадываться.

– Что они говорят обо мне? – много раз спрашивал Боррус, когда они сидели у своего маленького отдельного костерка. – Ну же, Литиан, ты ведь знаешь их язык. Что они там болтают? Называют меня жирдяем? Ну я им покажу…

Однажды Боррус не выдержал и даже схватился за меч, но Литиан быстро его остановил.

– Боррус, успокойся! Ты что, хочешь порубить их за то, что они назвали тебя толстым? Знаешь, за Красным морем тебя тоже называют Бочонком. Ты это заслужил, так что смирись.

Боррус вздохнул и взял себя в руки.

– Что мы за идиоты, раз не взяли с собой вина…

Амрон приказал им отправляться налегке, без провизии, и теперь они расплачивались за это. Каждый день был настоящим испытанием, никто не говорил им, сколько еще ехать до Эльдурата. Вскоре Боррус не выдержал и начал придумывать план, как ночью тихонько пробраться к запасам агаратцев и выкрасть у них какую-нибудь выпивку.

– Я бы с удовольствием посмотрел, как ты будешь тихонько пробираться, Боррус! – рассмеялся Литиан.

Томос тоже захихикал.

– Заткнись, Том! – Боррус повернулся к нему. – Я позволяю такие шуточки Литиану, но на тебя это не распространяется.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Литиан. – Не срывайся на нем. Он имеет право смеяться над тобой. Все остальные здесь тоже смеются.

Боррус закипел, его румяные щеки покраснели еще сильнее.

– Ты меня доводишь, Литиан. Я ведь не железный, ты же знаешь.

На этом Литиан решил успокоиться. Он должен был руководить операцией и успокаивать остальных, а не заводить Борруса. К сожалению, здесь это было единственным доступным развлечением, не считая Кин’рара, который периодически появлялся на пылающем небосводе.

Литиан надеялся, что Кин’рар поможет им, расскажет, где они находятся, и вообще будет сговорчивее, чем сэр Пагалот, но за десять дней Кин’рар ни разу не приземлился.

Они ехали по пересеченной местности и уже начали терять счет дням – десятый, одиннадцатый или двенадцатый. Вдалеке маячил колодец – каждые два-три дня им попадался новый, непохожий на предыдущие.

– Зато мы явно движемся, – бодро заметил Томос, стараясь уравновесить неизменно ухудшавшееся настроение Борруса. – Здесь мы еще не были. Смотрите, вон там хижина. – Он показал на колодец, отчетливее проступивший из марева. – Несколько хижин! Может, это поселение?

Боррус вытаращил глаза.

– Может, у них есть вино? – спросил он.

Это было глупое предположение, но Литиан не стал издеваться над товарищем: бедняга и так настрадался.

– Может, остановимся здесь на ночь, – предположил Литиан, взглянув на солнце. – Возможно, хижины пустые и у нас наконец-то будет крыша над головой.

Крыша! Было что-то жалкое в том, как они ухватились за эту надежду. Агаратцы, очевидно, куда лучше подготовлены к таким условиям. И дело не только в одежде, но и в естественных особенностях: казалось, они совершенно не замечают ни жары, ни холода, ни резких перепадов температуры. По ночам они преспокойно лежали под звездами, иногда даже отползая от костра, чтобы получше их видеть. Под кожаными доспехами на них были лишь черно-красные туники и штаны.

Томос предположил, что их одежды теплее, потому что они связаны с драконами, но Литиану эта мысль показалась слишком далекой от правды. К тому же эти солдаты не Огнерожденные, и, насколько он мог судить, одежда у них самая обычная, возможно, слегка утепленная изнутри.

Боррус был другого мнения.

– У них кожа такая, – сказал он. – Как расаланцы могут долго не дышать, агаратцы легко приспосабливаются к любым условиям. Им неважно, жарко на улице или холодно, – они умеют регулировать температуру тела.

– А дальше к югу все так же? В Лумаранской империи?

– Чтоб мне провалиться, если бы я знал! Я никогда там не был, Том. Но думаю, что так. Говорят, в некоторых местах еще жарче, хотя я в это не верю! Как они там выживают?

Строения впереди стали еще отчетливее и оказались заметно крупнее, чем предполагал Литиан. Это были простые деревянные хижины, но окруженные каменными оградами, защищающими от суровых местных ветров. Они напоминали временные укрытия для путешественников. Когда отряд подошел ближе, оказалось, что хижины действительно пустые.

Когда агаратцы засуетились у колодца, наполняя бурдюки и фляги водой, сэр Пагалот слез со своего поджарого коня и подошел к Литиану, Томосу и Боррусу. Конь у него оказался под стать хозяину – мрачный, энергичный и все время фыркающий. У Пагалота были жесткие черные волосы, зачесанные назад, и густая борода, заплетенная в косу. Коса заканчивалась замысловатой застежкой из полированной бронзы в виде челюсти дракона, которая ярко сверкала на солнце. Литиан предположил, что он заплетал бороду в соответствии с настроением: чем больше косичек, тем хуже.

«Значит ли это, что сегодня он в лучшем расположении духа, чем обычно?»

– Мы остаемся здесь на ночь, – сказал Пагалот грубым голосом, словно вся глотка у него была набита галькой. – У нас тут не очень-то уютно, так что будет холодно. – Он указал на маленькую хижину. – Будете спать там. Это священное место. – После этого он помедлил, словно не желая произносить следующие слова. – Сегодня вы выпьете с нами. У нас так принято. Вы пробовали скрайк?

– Ту густую коричневую жижу, которую вы пьете каждый вечер? – оживился Боррус. – Нет, не пробовали.

– Сегодня попробуете. Мы соберемся у костра, как стемнеет.

Когда наступили сумерки, Литиан, Боррус и Томос вышли из своей хижины. Агаратцы уже собрались у костра – все в темно-красных накидках, которые болтались у них на плечах. Солдаты молча смотрели на огонь и передавали по кругу скрайк.

Пагалот встал и поманил к себе Литиана и его спутников. Слева от него остались пустыми три гладких и потертых камня – было видно, что ими часто пользовались. Гости сели, Литиан устроился рядом с Драконьим рыцарем. Скрайк продолжал переходить из рук в руки.

– Это какой-то религиозный обряд? – спросил Литиан, жмурясь от тепла и наблюдая, как дым и пепел от костра улетают в небо. – В честь Агарата или Эльдура?

Пагалот мрачно усмехнулся. Похоже, скрайк сделал по рукам уже не один круг.

– Думаешь, тебя бы на него пригласили, капитан?

Литиан ответил с ухмылкой:

– В душе я ученый, сэр Пагалот, так что я на это надеюсь. Хотя бы просто зрителем.

Пагалот покачал головой и усмехнулся.

– Ты не будешь сегодня зрителем, капитан. Будешь участвовать. – Он обвел взглядом всех собравшихся. – Это не имеет отношения ни к богам, ни к Огнерожденным. Ни к драконам, ни к магии. Мы просто сидим, смотрим на огонь, пьем и вспоминаем.

Литиан с любопытством посмотрел на Пагалота.

– Что вспоминаете, сэр Пагалот?

– Тех, кто ушел, капитан, – ответил тот, не сводя глаз с пламени, и его грубый голос вдруг стал мягким и тихим. – Тех, кто погиб в боях, на войне. Тех, кого забрали раньше времени. Всем, кто идет этой дорогой, позволено посидеть у костра и вспомнить. Даже вам, рыцари Варина. – Он перевел темные глаза на Литиана. – Даже вам.

Вскоре скрайк добрался до Литиана. Боррус и Томос с любопытством уставились на него, когда он взял бутылку у Пагалота и сделал глоток. Напиток оказался густым, тягучим и неожиданно сладким, как нектар. Он был даже вкуснее, чем Литиан ожидал.

Пагалот наблюдал за ним.

– Неплохо, да? Думал, что это гадость какая? – рассмеялся он.

Боррус схватил бутылку и основательно приложился к напитку. Литиан снова посмотрел на огонь. Дым окутывал его, создавая ощущение уюта и спокойствия. На мгновение он почувствовал себя единственным человеком в мире. Остались только он и огонь.

И в огне он увидел ее. Талию. Она танцевала в ярких красно-оранжевых языках пламени. На руках она держала младенца, их сына. Он смеялся и пищал, кружась в ее объятиях, ее темные волосы развевались в дыму. Литиан смотрел, и на его губах появилась грустная улыбка. Он снова видел ее, как она пляшет, едва касаясь ногами янтарных угольков. Вдруг он понял, что на самом деле никакой Талии нет, что это видение, сон, игра его воображения. Улыбка исчезла с лица Литиана, а по щекам потекли горячие слезы.

Он зажмурился и откинул голову назад, а когда открыл глаза, то увидел перед собой лишь костер и темноту. Солдаты сидели рядом, пили и молчали. Литиан хотел вытереть глаза, но тут услышал тихий голос.

– О ком вы думаете, капитан? Кого вспоминаете?

Литиан повернулся к сэру Пагалоту и увидел, что щеки у него тоже влажные. Слезы текли по его загорелому лицу и терялись в бороде. Он даже не пытался их стереть. Литиан заметил, что остальные в кругу тоже плачут. Не было слышно ни шума, ни всхлипываний – лишь молчаливая скорбь по любимым, которых больше нет рядом.

– Жену и сына, – хрипло прошептал Литиан. – Они ушли слишком рано.

Пагалот кивнул.

– Мне очень жаль. На свете нет ноши тяжелее этой.

– А вы, сэр Пагалот? По кому вы проливаете слезы?

Пагалот мельком посмотрел на синий плащ, который был накинут на плечи Литиана, на его меч из божественной стали. Тяжелым взглядом окинул Борруса и снова повернулся к огню.

– По многим, – сказал он. – По отцу, по трем дядьям, по четверым братьям. По многим, капитан. По тем, кого мы потеряли в войне.

Стало тихо, и в этот момент Литиан понял, как сильно Пагалот ненавидит его, Томоса и Борруса – трех чужеземных рыцарей.

– Это тяжело, – произнес он. – Мне жаль, сэр Пагалот.

Пагалот кивнул, не сводя глаз с костра.

– Многие из нас потеряли в бою своих близких. Некоторые пострадали сильнее меня.

Литиан пытался понять, сколько лет этому человеку. Неужели он там был? И участвовал в боях? Из-за смуглого лица и густой бороды определить его возраст оказалось сложно. На вид примерно ровесник Томоса.

Когда шла война, он, скорее всего, еще не дорос до того, чтобы сражаться. И татуировок вокруг глаз у него не было – никаких отметин, говорящих, что он кого-то убил. «Интересно, так требует традиция? – подумал Литиан. – Или они наносят эти отметины по своему желанию?» Он подозревал, что такой знатный человек, как Пагалот, вряд ли стал бы добровольно украшать лицо чернилами: это был удел суровых вояк, которые желали с гордостью носить на себе напоминания об убитых врагах.

Но какими бы суровыми они ни были, все они сейчас без стеснения плакали, глядя на огонь. Литиан долго смотрел на них, изумляясь такому необычному поведению.

– Ты считаешь, что это зазорно? – поинтересовался Пагалот. – Горевать так открыто на глазах у людей.

Литиан покачал головой.

– Нет, просто неожиданно. Вандарийцы обычно не показывают своих эмоций.

– А почему нет? – спросил Пагалот с неким упреком. Он говорил назидательно и даже немного высокомерно, но Литиан видел, что Пагалот необычайно умен, а к тому же сострадателен и силен духом. – Чувства бывают разрушительны, капитан, если держать их в себе. Они разъедают человека изнутри. Мы предпочитаем выпускать их наружу. – Пагалот ударил себя кулаком в грудь. – В бою мы показываем свой гнев и ненависть, но потом… – Он покачал головой, и его голос смягчился. – Потом мы плачем. И вспоминаем.

Литиан помнил эти боевые кличи, эти странные крики, которые агаратцы издавали перед началом сражения. И он даже представить себе не мог, что у них есть другая сторона.

– Мы могли бы этому поучиться. – Он снова подумал о своей семье. Уже много лет он не плакал по ним, но сейчас как будто что-то внутри него сломалось. И все же ему стало немного легче. – Я мог бы этому поучиться.

Пагалот кивнул.

– Скрайк помогает нам расслабиться. Обычно мы используем его для веселья, но здесь мы пьем, чтобы поплакать.

Литиан посмотрел на Борруса. Тот с нетерпением ждал, когда бутылка со страйком снова сделает круг. Было видно, что духовная составляющая ритуала не особенно его тронула. Томос сидел спокойно и смотрел на огонь, на его лице застыло скорбное выражение. Во время войны он потерял нескольких рыцарей, которым служил оруженосцем. И каждая потеря оставила в его душе свой след.

Литиан снова обратился к Пагалоту.

– Сэр Пагалот, вы хотите отомстить? Хотите новой войны? – спросил он прямо, вспомнив, как Боррус говорил, что молодые рыцари мечтают о войне, чтобы испытать то, чего они не смогли получить в молодости.

Пагалот долго молчал, явно борясь с собой. Наконец он прикрыл глаза и вздохнул.

– Да, когда-то я хотел отомстить, – признался он. – Много лет хотел. Но теперь я стал старше и мудрее. Я не хочу войны, капитан Литиан. Никогда больше.

Литиан оглядел собравшихся. Некоторых уже поглотил ночной мрак, как и мысли о тех, кто погиб в битве от рук вандарийцев и их мечей.

– А другие? Тоже не хотят?

– Некоторые хотят, другие – нет. Многие не могут смириться, капитан, и никогда не смирятся. Я чту мир, который объявил король Теллион на Пороге Смерти. Война была проклятием для этих земель, но не все это понимают.

– А сын Теллиона? – осторожно спросил Литиан, боясь спугнуть мирное расположение Пагалота. – Ходят слухи, что войны хочет король Дулиан.

Пагалот стиснул зубы и повертел в пальцах застежку в виде драконьей головы на конце косы.

– Не знаю, – резко ответил он. – Я никогда не встречался с королем и понятия не имею, что у него на уме.

«На уме… – мысленно повторил Литиан. – Угасающем, погружающемся во мрак уме».

Он глянул в огонь, подбирая слова.

– Говорят, ваш король чуть ли не разлагается на троне. Говорят, он сходит с ума…

– Это просто слухи, – отрезал Пагалот. – Я не буду об этом говорить. Никогда.

Литиан кивнул, но понял, что получил подтверждение, которое ему было нужно. «Значит, это правда, – подумал он, заметив, как потемнели глаза Пагалота. – Иначе с чего бы ему так реагировать?»

– Я понимаю. Слухи – опасная штука. Хорошо, что у меня будет возможность убедиться во всем самому. Кстати, как долго еще до Эльдурата?

Пагалот хмыкнул и повернулся к нему с легкой, почти насмешливой ухмылкой.

– Чего это вы так переживаете? Ну, узнаете вы, сколько нам осталось, – но быстрее-то мы все равно не приедем.

– Да так, для душевного спокойствия. Приятно понимать, когда закончится путешествие, тем более в таких суровых условиях.

– Скоро будет поприятнее. Мы почти преодолели Сушь, дальше зелени будет побольше. Быть может, это придаст вам душевного спокойствия. Вандар ведь зеленая страна, да?

– Ну, можно и так сказать.

– А в Эльдурате вы раньше бывали?

Литиан покачал головой. Он был на земле агаратцев, но до столицы не добирался. Бóльшую часть времени он провел на востоке королевства, между Красным морем и горным хребтом под названием Чешуя.

– Думаю, вам тут понравится. Дельта Аскара – богатый край, там много и зелени, и живности. Путешествие по этим засушливым землям точно того стоит. Вот увидите.

– Но когда же мы увидим? Подарите мне покой, сэр Пагалот.

Пагалот вздохнул.

«Почему ему так сложно сказать, где мы и когда прибудем?»

– Не могу сказать точно, но мы уже прошли больше половины пути. Через несколько дней Сушь кончится и пейзаж сменится. Если лошади не свалятся, то, может, через неделю доберемся. Или чуть больше.

Пагалот говорил так, будто хотел поскорее закончить разговор. Он сердито глянул на Литиана.

– Ну что, вы удовлетворены? Может, теперь ваш раздутый друг перестанет донимать меня? Скажите ему, чтобы он отстал, я больше не хочу отвечать на его вопросы.

Он посмотрел на Борруса с откровенной неприязнью и отвернулся.

Они еще немного посидели, пока костер не превратился в тлеющие угли. Дым поднимался в звездное небо, агаратцы один за другим отправлялись отдыхать после долгого дня. Пагалот тоже ушел – спешно, без предупреждения, в своей обычной манере, – напоследок бросив на Борруса недобрый взгляд.

Тот, заметив это, громко фыркнул.

– Как ты вытерпел целый вечер разговаривать с этим варваром, Литиан? Ты просто святой.

Литиан заметил, что глаза Рыцаря-бочонка затянула хмельная дымка.

– А ты увидел кого-нибудь в огне, Боррус? Ты хотя бы попытался? – Он покачал головой. – Или ты просто напился, воспользовавшись случаем, и весь вечер тосковал о домашнем уюте?

Боррус поднялся и возвысился над Литианом, который так и остался невозмутимо сидеть на камне.

– Я слышал его, Литиан! Я слышал, что он сказал обо мне! Я не позволю какому-то варвару с сальными волосами называть меня раздутым! Я наследник дома Канабар, в моих жилах течет кровь Варина! А кто он такой? Он никто, Литиан! Они все просто пустое место! Они смеются надо мной днем и ночью, хихикают, оскорбляют меня на своем дикарском языке. – Боррус пьяно прищурился, осмотрел палатки и вытащил из ножен свой илитианский клинок. – Надо их всех прикончить! Прямо сейчас! Заберем их припасы и вернемся на Драконий утес. А если эта огнерожденная сволочь Кин’рар снова появится, мы заставим его спуститься и тоже отправим к праотцам. Его и эту уродливую тварь, на которой он сидит…

– Да хватит уже! – Литиан вскочил, его голос звонко разнесся над пустынными равнинами. – Хватит, Боррус! Все уже сыты по горло твоим нытьем! Чтоб Амрону провалиться! Зачем он вообще тебя сюда отправил. Я бы лучше остался с одним Томосом.

– Ага, конечно! – Боррус поднял клинок. – Ну ладно, Литиан. Давай, избавься от меня – и оставайтесь вдвоем!

Литиан уже не мог мыслить ясно. В его руке тоже оказался кинжал. Он стоял лицом к лицу с одним из своих лучших друзей. Два рыцаря Варина смотрели друг на друга, и внезапно, сами того не осознавая, оба приняли боевую стойку.

– Стоп! Остановитесь! – Томос встал между ними, раскинув руки. – Капитан, успокойтесь. – Он нервно огляделся. – На вас смотрят. Может, они этого и добивались.

Литиан, пыхтя, поднял глаза и увидел, что агаратцы наблюдают за ними. Никто больше не плакал. Небольшая передышка закончилась, все вновь вернулось к прежнему порядку.

Литиан убрал кинжал в ножны, поправил плащ и сделал несколько глубоких вдохов. Он взял Борруса за плечо и отвернул от агаратцев.

– Похоже, я понимаю, почему они тебя не любят, – сказал он. Боррус все еще сжимал в руках свой огромный клинок.

– Не любят? Да они меня ненавидят, Литиан! Я в жизни такого унижения не испытывал, и от кого – от этих ничтожеств! – Он хотел было повернуться, но Литиан не позволил. – Они же шавки, Литиан, полукровки. Хуже собак, которых мы на псарне держим…

– Ты убил членов семьи сэра Пагалота.

Боррус замолчал. Он снова посмотрел на хижины, хотя Пагалота там не было.

– Это он тебе рассказал?

– Он не сказал этого прямо, но у меня есть такое подозрение. Он потерял на войне отца, трех дядьев и четырех братьев. Не исключено, что ты причастен к смерти по крайней мере одного или двух из них – во всяком случае судя по твоей репутации и по тому, как они себя ведут. То же самое можно сказать и о некоторых других агаратцах. Вот почему они тебя так ненавидят.

Боррус усмехнулся.

– Моей репутации? Ты ведь убил столько же, сколько и я. Или ты забыл?

– Может быть. Но я никогда не наслаждался этим, как ты. И я был на так заметен на поле боя. Боги, Боррус, ты носился среди них как буря, тебя невозможно было не заметить. Помнишь, как Амрон атаковал ряды и все разбегались? Ты был таким же. Таким же могучим и таким же отчаянным. Неудивительно, что все тебя знают. Я никогда не был так известен.

– Так, Литиан, не надо пытаться меня умаслить.

– Я не пытаюсь тебя умаслить, Боррус. Но если ты даже сейчас думаешь о масле… – Литиан многозначительно посмотрел на живот Борруса и вскинул бровь. Боррус хохотнул, и напряжение немного спало. Он убрал клинок в ножны.

– Не знаю, правда это или нет, но я не буду извиняться за то, что бился с врагами на войне, – сказал он уже спокойнее. Угли в костре тихонько шипели и дымились. – Может, я и правда убил кого-то из братьев Пагалота. Или его дядю. Или отца. Или их всех! Но я уже ничего не могу с этим поделать. И если он ждет от меня каких-то извинений или добрых слов, то не дождется.

– Да не ждет он ничего, – вздохнул Литиан. Ветер подхватил его плащ, и стало еще холоднее. Теперь, когда пламя погасло, казалось, что ветер усилился. – Может, я вообще ошибаюсь. Может, ты им просто не нравишься, потому что ты легкая мишень…

– Да-да, если они собираются начать кидаться дерьмом, то попасть в меня им, естественно, проще. Очень смешно, Литиан.

– На самом деле я не это хотел сказать, но, думаю, в этом тоже есть доля правды. Ты же сам говорил, что тебе не нравится вся эта поездка, что ты привык к удобствам. Может, стоит начать с этого? Перестать нудеть? Ты же не слышал, чтобы Томос жаловался.

Томос, казалось, не хотел, чтобы его втягивали в этот разговор.

– Томос моложе и гораздо энергичнее, – ответил Боррус. – Но в моем возрасте ты тоже будешь стремиться домой, Том, поверь мне.

– Я в этом не сомневаюсь, сэр Боррус, – искренне ответил молодой человек. – Если я проживу жизнь хотя бы вполовину так, как вы, я буду счастлив.

– О боги, и этот подмасливается! Два сапога пара.

– Хватит говорить про масло, – сказал Литиан с улыбкой. – Даже я уже проголодался, чтоб тебя! – Он плотнее закутался в плащ, понимая, что Пагалот был прав насчет холода. – Давайте-ка оставим разговоры о еде и пойдем греться в наше уютное убежище. Сэр Пагалот сказал, что до Эльдурата еще неделя пути и мы почти преодолели Сушь. Скоро станет зеленее. Это должно нас приободрить.

– Прекрасно, – пробормотал Боррус с сарказмом. – Единственная проблема в том, что там этих людей будет в разы больше. А я ведь еле справляюсь даже с двумя десятками. Что я буду делать, когда их вокруг будет целый город?

– Получать удовольствие. У них ведь наверняка есть вино.

– Точно есть, – заметил Томос. – Я слышал, что в Эльдурат через Хрустальный залив стекается море всяких вкусностей. Говорят, это изобильный город. И очень красивый. Не такой мрачный, как Драконий утес. Я слышал даже, что Эльдурат похож на рай.

– Посмотрим, – проворчал Боррус. – Главное, чтобы там еда нормальная была. И вино. Пока Литиан будет обхаживать короля, мы, Томос, испробуем все, до чего дотянемся. Может, там и девочки будут? Найдем кого-нибудь, кто тебя в первый раз, так сказать… – Он посмотрел на Томоса с хитрой ухмылкой. – Неплохо будет, а, Томос?

– Да я не девственник! – возмутился Том. – Мне тридцать два, сэр Боррус. Вы что, серьезно?

– Меня ты не переубедишь, Красный рыцарь, даже не пытайся. Я все равно тебя между женских ног увижу, не сомневайся. Это изумительно, правда. Пора тебе узнать, что такое женское тепло…

– Я не…

– Оставь, – сказал Литиан. – Он просто тебя дразнит.

– Да, – усмехнулся Боррус. – И, судя по его реакции, в этом есть доля правды. Все нормально, Том. Можешь рассказать нам, мы же друзья.

Томос улыбнулся, следуя совету Литиана.

– Благородные рыцари о таком не распространяются, Боррус. Так что, если позволите, я промолчу.

– Вижу, ты больше не хочешь называть меня «сэр». – Боррус вдруг развеселился. – Похоже, мы теперь друзья. К черту формальности, Том. Ты давно не оруженосец, ты рыцарь. И отличный рыцарь, чтоб тебя.

Томос немало удивился такому неожиданному комплименту.

– Представь себе, Том, я тоже могу иногда сказать что-то приятное, если надо. Хотя, может, это все скрайк. Но ты действительно хорошо проявил себя во время поездки. Держался молодцом, не ныл. А я… – Он вздохнул и водрузил здоровенную ручищу на плечо Литиана. – Извини меня, Литиан. Ты прав. Я слишком привык к уюту. Если эти гады считают меня знаменитым рыцарем Варина, то надо соответствовать. Достаточно жалоб! Я больше не пикну!

Литиан улыбнулся.

«Вот счастье-то будет», – подумал он, и они зашагали к хижине, предвкушая скромный уют теплого убежища – редкую радость среди голых агаратских равнин.