Шаска проснулась от шума: грохотали цепи, скрипели колеса и стонало дерево, нагревшееся на солнце. Она с трудом села и огляделась. Она находилась в передвижной клетке. Стены и потолок были сделаны из толстых железных прутьев, пол усыпан острыми щепками. Руки Шаски оказались скованы кандалами, соединенными цепью с решеткой. Вокруг клетки она насчитала с дюжину верховых солдат.

В дальнем углу, укрывшись в тени от козел и прислонившись к решетке, несчастный человек обнимал подтянутые к груди ноги. Грязные лохмотья свободно болтались на его теле. Он выглядел как живой мертвец: кожа была серой, покрытой волдырями и синяками, тело исхудалое, длинные черные волосы прилипли к голове, борода торчала клочьями. Незнакомец сидел, опустив голову, глядя перед собой глубоко запавшими глазами. Казалось, он мог бы без труда выскользнуть из огромных кандалов и свободно пролезть меж прутьями клетки.

Несмотря на свое ужасное состояние, он поднял голову, посмотрел на Шаску и растянул в улыбке потрескавшиеся, разбитые губы.

– День добрый, – произнес он хриплым, скрипучим, но неожиданно веселым голосом. – Я уж думал, ты прямо у меня на руках умрешь. Знаешь, здоровые кровью не харкают. – Он посмотрел на темное пятно на полу, где только что лежала голова Шаски. – На твоем месте, я бы сходил к целителю.

Незнакомец хохотнул и зашелся кашлем. Шаска тщетно пыталась вспомнить, что было до этого.

– Сколько я пролежала без сознания? – спросила она.

Изможденный узник пожал костлявыми плечами.

– С тех пор как они тебя сюда принесли, – сказал он. – Пять или шесть часов назад, еще в Лаллимуре. С тех пор ты почти не шевелилась. Только от пинков.

– Лаллимур, – прошептала Шаска, пытаясь вспомнить название. – Это деревня у озера?

Старик нахмурился. Но старик ли? На вид ему было около сорока пяти лет. Правду говорят, истощение действительно старит человека прежде срока.

– Озера там не было, дорогуша. – В его грубоватом голосе слышался на удивление утонченный выговор. – И Лаллимур – не просто деревня. Там живет лорд Гершан, правитель Вересковых пустошей. Конечно, это не город, но все же и не деревня. Я бы назвал его городишком. – Он снова усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то безумное. – Думаю, ты имеешь в виду Окуневую заводь, что в нескольких милях к северу от Лаллимура. Небольшое поселение, но очень известный рынок. В том маленьком пруду водится много вкусных окуней. Наверное, поэтому место так и назвали. Тукоранцы не отличаются богатым воображением.

– Вы не тукоранец? – спросила Шаска.

– Кто, я? Нет, слава богам. А что, я похож на тукоранца?

Шаска не знала, что ответить. Он выглядел обычным северянином, только очень тощим.

– Вы похожи на северянина, – заметила она.

Мужчина улыбнулся. Улыбка его не лишена была обаяния, несмотря на отсутствие нескольких зубов. Непонятно, выбили ему их или они просто сгнили.

– Тут ты права. Я из Расалана. Собственно, это и объясняет мое пребывание здесь. Не скажу, что я оказываюсь в клетке впервые, но, кажется, этот раз – последний.

– Вы были солдатом? – поинтересовалась Шаска с любопытством – в той степени, в которой вообще могла любопытствовать в таком отчаянном положении. Голова все еще гудела от удара солдата.

– А что, я выгляжу как солдат? – ответил он вопросом на вопрос.

– Не особо. – Шаска без энтузиазма еще раз окинула попутчика взглядом. – Но внешность бывает обманчива.

– Как и многое другое, – согласился он. – Но даже до того, как я попал в тюрьму, я не был особенно привлекательным. Матушка всегда говорила, что я хилый и что мне нужно развивать ум. Вот я и доразвивался… – Он пожал плечами. – Ну, что поделать. Я прожил достаточно и повидал немало – на несколько жизней хватит. Отец говорил, что жадность – это грех. Похоже, я получил свою долю.

– Ваши родители были мудрыми.

– Да, они были достаточно мудры, чтобы не идти на риск и жить мирно. А я стал их полной противоположностью. Кто противоположен мудрецу?

– Дурак? – предположила Шаска.

– Вот и ответ. Так что я дурак из Расалана. Рад знакомству. – Он попытался протянуть руку, но клетка с кандалами не предполагала подобных любезностей. – Видишь? И правда дурак. Со счета уже сбился, сколько месяцев сижу в клетке, и все равно забываю про цепи.

Шаска слабо улыбнулась.

– Я Шаска, – представилась она. – Приятно познакомиться, Дурак.

Мужчина рассмеялся, но быстро взял себя в руки, чтобы не привлекать внимание солдат. Тем было плевать: они ехали позади парами и весело болтали.

– Приятно познакомиться, Шаска, – сказал заключенный, подавив смешок. – Меня зовут Ранульф Шектон. Моряк, исследователь и выдающийся путешественник. Искатель тайн и автор по меньшей мере тридцати книг, ни одна из которых не издана. Все они хранятся лишь в обширных чертогах моей памяти. – Ранульф засмеялся и снова закашлялся. – Впрочем, можешь звать меня просто Дурак. Как тебе больше нравится.

Шаска тоже засмеялась, насколько позволили горящие легкие. Она закашлялась и сплюнула в лужицу на полу клетки. Ранульф с сочувствием посмотрел на нее.

– Надеюсь, тебе не очень больно, – произнес он более мягко. – Я и сам болел, знаю, как это неприятно.

Шаска села, сделала глубокий вдох. С легкими беда, но разве это важно? Она прикинула, что до Двоеречья ехать всего пару дней, и там ее быстро настигнет кара за ее преступления. Она надеялась, что легкие откажут прежде и она умрет своей смертью.

Шаска посмотрела вниз и увидела, что слева от груди, прямо над сердцем, рубашка пропиталась кровью. Она осторожно ощупала неглубокий порез, который нанесла себе утром.

«Надо было закончить дело, Шаска. Ты струсила».

– Со мной все в порядке, – наконец ответила она. – И я не думаю, что это сейчас важно.

Ранульф понимающе кивнул. Светло-карие глаза смотрели на Шаску с проницательностью, которую он, должно быть, приобрел за время своего заточения. Без сомнения, его одинокое заключение было малоприятным, но он остался жив. Она же вряд ли могла на это рассчитывать.

– Значит, тебя ждет петля? – тихо спросил он. – Здесь приговоры выносят быстро. В Расалане мы стремимся, чтобы наказание соответствовало преступлению, а здесь могут вздернуть за ковригу хлеба. Ужасно, но рыба гниет с головы. Король Джанила – чудовищный человек. В мире нет никого более безжалостного, и он пойдет на все ради своей цели.

– Я убила человека, – сказала Шаска.

– А… понятно, – протянул Ранульф, явно не ожидавший такого. Он придвинулся ближе и наклонился вперед. Несколько прядей грязных черных волос качнулись по обе стороны от его головы, как маятники. – Могу я узнать, кого именно?

– Лорда Куинтана из Двоеречья, – ответила Шаска. В ее голосе не было ни радости, ни сожаления. – Вы слышали о нем?

– Да, слышал.

– Он пытался взять меня силой, но я ударила его мечом и сбежала. До сегодняшнего утра все было хорошо. Пыталась украсть лошадь, но меня поймали. И вот я здесь.

– И вот ты здесь, – тихо повторил Ранульф. Его взгляд смягчился, глаза заблестели в предвечернем свете. – Не повезло тебе. Ты была служанкой?

Она кивнула.

– Понимаю. Мои слова вряд ли помогут, но мне жаль, что тебе пришлось пройти через подобное. Я видел, как живут дворяне по всему миру. Здесь, в Тукоре, они, конечно, ужаснее, чем где-либо. Я знал лорда Куинтана. Напыщенный индюк и безмозглый, как пробка. Но ты умрешь, зная, что он отправился в могилу первым. Я уверен, многие этому рады.

Шаска медленно и глубоко вдохнула. Ей стало немного легче, свежий воздух не так разрывал легкие. Она задумалась над словами Ранульфа. «Он отправился в могилу первым». Это уже хоть что-то.

– А вы? – спросила она своего попутчика, с которым они теперь были связаны общей судьбой и вместе неслись навстречу мраку. – Почему вы здесь?

– О, это долгая история.

– У нас есть время, Ранульф. И, мне кажется, вы и сами не прочь рассказать.

– Неужели это так очевидно?

– Ясно как день, – засмеялась Шаска.

– Ха! Это хорошо, Шаска! – воскликнул Ранульф. – Хорошо находить возможность посмеяться в трудные времена, видеть свет в темноте. Боги свидетели, я тоже так умею, и это не раз спасало мне жизнь. Смеяться, когда надо бы плакать – это признак силы духа, а, как говорила моя мама, сила духа важнее всего. Мой рассказ будет краток.

Он бросил взгляд на запад и поднял руки. Кандалы звякнули, вторя скрипу колес, хрустящих на грунтовой дороге.

– Я отправился в поход к Трем вершинам в Песнях молота. Это было настоящее приключение! Я хотел покорить все три горы, пройдя по самым опасным путям. Никто прежде такого не совершал. – Ранульф глянул на Шаску, она молчала. – Кажется, ты не очень впечатлена.

Она пожала плечами.

– Зависит от того, получилось у вас или нет.

– А тебе не кажется, что и попытка заслуживает признания?

– Попытаться может кто угодно, не так уж это и удивительно.

Он поджал губы. На них тут же появилась свежая трещина, но он этого будто не заметил. Собственный потрепанный вид, казалось, совершенно его не беспокоил. Он выглядел почти как мертвец и, очевидно, без пяти минут болтался на виселице, как и она, но Шаска редко встречала кого-то столь живого.

– Если мы пойдем по этому пути, то погрузимся в обсуждение того, что считать попыткой. Нельзя ведь просто ступить на гору и заявить, что ты попытался покорить вершину, верно? Однако в моем случае нет необходимости в таких тонкостях, потому что, как бы мы ни определяли попытку, успех мой очевиден.

– Так у вас получилось? Вы покорили все три горы?

– Смотрите-ка, она наконец впечатлилась! – Ранульф широко улыбнулся. – Да, покорил. Я поднялся на все три вершины и установил флаг Расалана на каждой из них.

– И из-за этого вас схватили? – спросила Шаска. – За то, что вы установили флаг Расалана на парочке каких-то там гор, и все?

– Прежде всего, горы – не «какие-то там». Это величественные, вечные и непреходящие творения природы. Я путешествовал по всему миру, пересекал океаны, бродил по пустыням, покорял горы. И знаешь, что я тебе скажу? Ничто не может сравниться с ощущением свободы, которое испытываешь, стоя на вершине мира и глядя вниз сквозь облака. Даже короли кажутся незначительными, когда смотришь на них сверху.

– Так из-за чего вас посадили в клетку?

– Со временем не угадал, – ответил Ранульф. – Аккурат когда я был на вершине, началась война с Тукором, и к тому времени, как я с триумфом спустился в предгорья, меня уже ждали солдаты с кандалами, чтобы препроводить в подземелья Илитора.

– Только потому, что вы расаланец? Это же глупо.

– Я расаланец, и к тому же известный. В определенных кругах. Похоже, король Джанила хотел сделать из меня пример для остальных или обменять на тукоранских пленников на другой стороне пролива.

– Война началась год назад. – Шаска нахмурилась. – Как же вы оказались здесь, если были в подземельях Илитора? Столица в сотнях миль отсюда.

– Так я сбежал, – беззаботно заявил Ранульф. – Раньше, когда времена были получше, я бывал в этих подземельях в качестве гостя и хорошо помнил, как там все устроено. Если бы подготовились получше, они бы знали, что я не раз сбегал из заточения, но война занимала их больше. Не сразу, но я нашел выход и убежал в горы. Призвав весь свой опыт скалолазания, я смог ускользнуть от них, когда продвигался на север через горный хребет, а потом на северо-восток. Я хотел добраться до Черного кострища, где у меня были знакомые, которые могли бы помочь. Увы, всего лишь одна досадная неудача, и меня схватили. Не буду вдаваться в подробности. Так я и оказался в тюрьме в Лаллимуре. Я пробыл там несколько месяцев и превратился в того красавца, которого ты видишь перед собой. И вот я здесь, в отличной компании, доживаю последние деньки.

– Я тоже пыталась добраться до Черного кострища, – уныло сказала Шаска.

– Это же земля обетованная для тех, кто скрывается от правосудия. – Каким-то чудом Ранульф не пал духом, даже рассказав свою печальную историю. – Если бы мы встретились раньше, возможно, нам бы удалось сбежать вместе, – добавил он.

Шаска окинула взглядом повозку.

– Полагаю, отсюда вы нас вытащить не сможете?

Она снова посмотрела на кандалы. Для человека его телосложения у Ранульфа были на удивление крупные ладони – просунуть их через металлические кольца не представлялось возможным, какими бы тонкими ни казались запястья.

– Я весь день размышлял над этой проблемой, Шаска, и должен признать, что выводы неутешительные. – Ранульф бросил взгляд на возничего. Телега с клеткой громыхала так, что едва ли тот мог что-то расслышать. – Пока с нас не снимут эти кандалы, я не знаю, как нам освободиться. Но даже если снимут и нам удастся сбежать, боюсь, нас очень скоро найдут, учитывая наше плачевное состояние. После убийства лорда ты, надо понимать, известная персона?

– Скорее всего.

– И выглядишь ты необычно. Трудно прятаться, когда тебя легко заметить. К тому же, боюсь, через пару шагов я споткнусь и не смогу встать.

Шаска кивнула, но было видно, что она немного разочарована, хотя, по правде, она и не ждала другого ответа. Даже учитывая все его подвиги – в правдивости которых она, впрочем, сомневалась, – здоровье вряд ли бы позволило ей помочь.

– Так что, отвечая на твой вопрос, я бы сказал «пока нет». Может, что-то и получится, но не жди чуда.

– Ранульф, кроме чуда, нас уже ничего и не спасет.

Шаска старалась не думать о будущем. Позволив себе размышления, она сразу вспомнит о боли, которая ее ожидает. Дыба, порезы, ожоги, разрывы и переломы – через все это ей предстоит пройти. Говорили, что в Тукоре встречаются искусные палачи, которые знают, как причинить боль, не убивая сразу. Шаска не тешила себя иллюзиями. Она могла управлять лишь своим разумом и мыслями.

Она посмотрела на цепи и оценила расстояние между кандалами и прутьями решетки. Хватит ли этого расстояния, чтобы обернуть цепь вокруг шеи? Придушить себя, пока она не потеряет сознание и не умрет?

– Не делай этого, Шаска. Даже не думай.

– Что? – спросила она.

– Я заметил у тебя на груди порез. Ты ведь пыталась свести счеты с жизнью, верно? Перед тем как тебя заковали. И сейчас ты снова думаешь об этом. Хватит ли цепи? Может, и да. Но ты не останешься одна на всю ночь, да и солдаты быстро приведут тебя в чувство, уж поверь.

– Но ты можешь их отвлечь. У тебя ведь есть способ.

– Я не могу ничего сделать отсюда, да и не хочу. Я не буду помогать тебе убивать себя. Существует естественный порядок вещей, и я его соблюдаю.

– Значит, моя жизнь мне не принадлежит? Я даже в этом несвободна?

В ее голосе звенела злость, в клетке повисло молчание. Ранульф печально посмотрел на Шаску. Он был похож на скелет, закутанный в лохмотья, кожа на лице туго обтянула череп, глаза казались слишком большими.

– Не торопись умирать, – прошептал он. – У тебя только одна жизнь. Если хочешь покончить с собой здесь и сейчас, ты отказываешь себе…

– В чем? – перебила Шаска. – В чем я себе отказываю? В том, чтобы меня унижали и забрасывали гнилыми фруктами? Пытали и убили на глазах у толпы? Я сделаю все возможное, чтобы этого не произошло. Я не доставлю им такого удовольствия.

Ранульф кивнул.

– Я понимаю, – тихо сказал он, когда телега запрыгала по ухабам, а тукоранские солдаты, смеясь и болтая, поскакали вперед. – Но, пожалуйста, сделай мне одолжение – поживи еще хотя бы денек. Мы в двух днях пути от Двоеречья, и мне не помешает компания. И потом, никто из нас не знает, что принесет завтрашний день.

Шаска опустила голову. Честно говоря, она даже не была уверена, что сможет лишить себя жизни. Вероятно, она смогла бы слегка придушить себя, но после этого цепь, скорее всего, ослабнет.

– Хорошо, – прошептала она, укладываясь на пол клетки. – Но сделайте для меня кое-что взамен, Ранульф.

– Конечно, Шаска. Что именно?

– Расскажите мне историю, – по-детски тихо попросила она. – Расскажите о своей жизни.

Ранульф мягко и сочувственно улыбнулся ей.

– С радостью, дорогая.