— Это, наверное, что-то значит? — Едва выйдя из магазина, Трошкина принялась вертеть Аменхотепа, рассматривая свое приобретение так внимательно, как не решалась сделать в присутствии продавца, боясь, что он повысит цену. — Имеет какое-то символическое значение?

Ее заинтересовали инкрустированные в крокодилью морду стекляшки. Две небольших красных сверкали в глазницах и еще одна, прозрачная и покрупнее, — в пасти.

С красными все было понятно, они изображали злобные глазки, налитые кровью, а вот бесцветная вызывала вопросы.

— Это какой-то корм, — предположила я. — Крокодилы едят фрукты и ягоды, не знаете? Стекляшка отдаленно похожа на крупную виноградину.

— Дай-ка, я посмотрю. — Мамуля забрала у Алки сумку и заглянула крокодилу в пасть, как дантист. — Хм, да это не просто корм! Тут у нас, похоже, не Аменхотеп, а сама Амат!

— А кто у нас Амат? — Алка насторожилась.

Тот факт, что она знакома мамуле, характеризовал эту даму отрицательно.

И точно:

— Амат в древнем Египте — мифическое чудовище с телом гиппопотама, львиными лапами и мордой крокодила. Она обитала в Дуате…

— Это где? — уточнила Трошкина и на всякий случай огляделась.

Правильно: вдруг еще не всех таких чудовищ выловили и на сумки извели.

— В загробном мире, — легко ответила мамуля. Прозвучало как «в Черемушках» — запросто и с ноткой ностальгии. — Она там, можно сказать, жила и работала: съедала сердце человека, если великая Эннеада выносила ему обвинительный приговор на загробном суде Осириса в Аменти.

— А! Большая стекляшка символизирует сожранное сердце? — поняла я. — Мощно. Алка, тебе бы переименовать свою новую сумку. Слышала? Она Амат.

— Где логика? — заворчала подруга. Не ассоциирующееся с загробным миром имя «Аменхотеп» нравилось ей больше. — Стекляшка бесцветная, значит, если она и сердце, то чистое, а Амат ведь должна была сжирать только грязные — черные!

— Она перепутала, — пошутила мамуля. — Видать, правосудию и в древнем Египте случалось ошибаться.

— Но можем, если хочешь, для пущей точности метафоры заменить это чистое сердце грязным, — предложила я. — В сувенирных лавках на Шератоне продаются не только готовые украшения, но и отдельно натуральные камни. Купим подходящий по размеру агат или турмалин, а лучше обсидан — вулканическое стекло недорогое, из него тут массово четки делают.

— Я даже схожу с вами, чтобы поторговаться, — не дожидаясь просьбы, вызвалась мамуля.

Чтобы не промахнуться с размером камня на замену и не купить сердце, которое окажется нашей Амат не по зубам, мы аккуратно извлекли из ее пасти прозрачную стекляшку, и мифическое чудовище на сумке сразу стало выглядеть гораздо симпатичнее. Оно уже не щерилось злобно, а будто удивленно приоткрыло пасть.

— Но ты все-таки не показывай ее Кимке сразу, сначала морально подготовь ребенка, — посоветовала Алке мамуля.

Она все-таки хорошая бабушка, внука любит больше, чем ужастики.

За ужином в уличном ресторанчике красноглазая Амат сидела на отдельном стуле, отпугивая от нашего столика попрошайничающих кошек.

Котики в Египте повсюду, но сюсюкают с ними только туристы. Отношение к мурзикам местных исчерпывающе описывают песенные строки: «Меня не видят — это минус, но и не гонят — это плюс»[2]. Туристов же котики рассматривают как свою кормовую базу и не стесняются заявлять об этом во весь голос. Я, например, быстро завела тут привычку держать в холодильнике запас говяжьего фарша, потому что Чума Египетская, однажды милостиво накормленная, стала регулярно приходить поорать под нашей дверью, требуя еды.

С Амат нашествие хвостатых попрошаек нам не грозило. Только один раз какой-то дерзкий полосатик запрыгнул на стул с нашим сумчатым крокодилом, но, встретив прямой взгляд красных стеклянных глаз, тут же испуганно взвыл и ушел под стол шикарным цирковым кувырком.

После этого даже папуля признал, что Алка сделала не бесполезную покупку. Поначалу-то он ворчал, что на сто шестьдесят долларов можно было купить базовых продуктов на две недели.

Возвращались мы в отель, как и шли из него, двумя группами. На этот раз все наши мужчины ушли вперед, чему была вполне прозаическая причина: за ужином они налегали на местное пиво, а туалета ни в ресторане, ни где-то поблизости не было. С общественными уборными дела на египетском курорте обстоят неважно.

Мы, дамы, скромно распили на троих бутылочку легкого красного вина и непреодолимого стремления к удобствам не испытывали, поэтому отпустили страждущих и шли не спеша.

Было уже поздно, но жизнь на главной торгово-туристической улице кипела и пузырилась, как масло в котле для жарки крокетов из толченого нута. Отовсюду пахло пряной едой, со всех сторон доносились призывные крики торговцев, предлагающих парфюм, сигареты, бижутерию и сувениры. Сверкали разноцветные огни, трепетали и шуршали натянутые поперек проулков бумажные гирлянды. Светились декоративные конструкции в виде пушек и лунных серпов — символов праздника. В толпе гуляющих слышалась английская, немецкая, русская речь — наших было особенно много. Я то и дело ловила отголоски разговоров русскоязычных тетушек, попарно и целыми группами сидящих на лавочках.

— Таня, в «Гомле» акция на клубничный джем в больших банках, набери, потом будешь огурцы и помидоры закручивать…

— В «Доме хлопка» распродажа, такие хорошие полотенца, я взяла два — сошью Верке сарафанчик…

— Сашкин приятель открывает пиццерию в Макади-Бей, обещает хорошие цены и скидки по промокоду «Москва»…

— Как много здесь наших, — удивленно сказала мамуля. — И как грамотно они устраиваются! Хотя и выглядят затрапезно, как в забытой богом деревне.

— Не все, — справедливости ради возразила я. — Некоторые даже слишком нарядно одеты. Но эти, наверное, прилетели всего на несколько дней.

По людям и впрямь было видно, кто тут на ПМЖ, кто только зимует, а кто вообще примчался на пять дней по путевке выхватить немного солнца и выгулять свои лучшие наряды.

В уличной кафешке рядом с нашим отелем сидела пара, которой было не место в непритязательной забегаловке: молодой красавец и эффектная дама постарше, оба в белоснежных брючных костюмах. У ноги дамы, контрастно выделяясь на фоне белой штанины, сидела знакомая мне рыжая кошка. Перед дамой на столике стоял стакан с водой, перед парнем — жестянка с энергетиком. Молодой человек смотрел на большой экран уличного телевизора, где показывали футбольный матч. Дама сканировала взглядом улицу — не иначе, кого-то ждала.

При нашем появлении она оживилась, поднялась и помахала рукой:

— Добрый вечер!

— Добрый, — чуть настороженно отозвалась мамуля. — Мы знакомы?

Она посмотрела на меня, — я пожала плечами.

Писателя, у которого миллионная аудитория читателей-почитателей, не должны удивлять такие встречи.

— Вы же Бася Кузнецова? Алик, ну что же ты? — Женщина в белом хлопнула по плечу парня.

Тот поднялся, подскочил к мамуле, галантно подставил ей руку. Она машинально на нее оперлась и тут же была увлечена к столику. Красавец отодвинул для нее стул, помог сесть. Взглянув на нас с Алкой, застывших на месте, он ослепительно улыбнулся, быстро переставил к столику еще два стула и жестом пригласил нас присоединиться.

— Неожиданно, — проворчала я и поправила перекосившуюся цепочку с кулоном.

Ужин у нас был простой, не праздничный, и лично я не наряжалась, вышла запросто — в джинсах и толстовке. Они были чистые и даже новые, но с дорогими белоснежными костюмами не сочетались. Однако не оставлять же мамулю одну с какими-то незнакомцами. Уж очень те нарядные. Или аристократы — или аферисты.

— Прошу прощения, что мы так внезапно, без всякой предварительной договоренности. — Женщина в белом помахала официанту и проникновенно улыбнулась мамуле. — Но вы должны быть привычны к бурной реакции на ваши прекрасные тексты.

— Вы читали мои романы? — Мамуля немного расслабилась.

— Не романы. — Женщина помотала головой и сделала подоспевшему официанту заказ по-арабски. — Мы увидели ваш замечательный пост про кольцо из моря. Надеюсь, оно еще у вас?

— А почему вы спрашиваете? — Мамуля не ответила прямо, хотя я знала, что упомянутое кольцо лежит у нее в кошельке.

— Потому что это мое кольцо.

Я внимательно посмотрела на руки дамы.

— Неужели? У вас такие тонкие пальцы…

Мамуля с Алкой покивали. У Алисы, которой принадлежало кольцо, явно пальцы были сосисками.

— Я понимаю, о чем вы. — Дама улыбнулась. — Неправильно выразилась: это не мое кольцо, а наша фамильная ценность.

— Не очень-то оно ценное, — заметила мамуля, выразительно поглядев на серьги в ушах дамы.

Одна ее золотая сережка с довольно крупным рубином стоила больше, чем целый десяток серебряных колец.

— Я сказала ценное, а не дорогое. — Дама замолчала, позволяя официанту переставить на стол содержимое принесенного подноса, и продолжила лишь после того, как он ушел. — Это кольцо носил мой бывший муж, отец Алика.

— Вы ошибаетесь, — сказала мамуля. — Кольцом владела женщина, внутри выгравированы ее имя и дата…

— Двадцать второе мая девяносто четвертого года! — быстро сказала дама. — День, когда мы познакомились… А что до имени, то это вы ошибаетесь, оно вовсе не женское.

— Какого-то мальчика предки назвали Алисой?! — ляпнула я, от души посочувствовав бедняге, и тут же закрыла рот рукой.

Блин, проболталась.

— Конечно же, нет, — улыбнулась дама. — Но гравировку делал малограмотный азербайджанский старик, и он написал непривычное русское имя так, как услышал: Алисе. Правильно было бы — Алексей.

— Похоже на правду, — неохотно признала мамуля. — По крайней мере, это объясняет странно толстый палец.

Она посмотрела на меня, как бы спрашивая: что скажешь? Отдаем им кольцо?

Я вспомнила, как затейливо записал наши русские имена на пляжных абонементах египтянин Хусейн, хоть он и не дедушка, а совсем еще молодой парень, и тоже согласилась:

— Звучит убедительно.

— Что ж, считайте, кольцо уже у вас. Но в качестве вознаграждения я бы хотела услышать всю историю целиком, — сказала мамуля.

— Это справедливо, — согласилась дама и сделала знак парню: — Алик, поухаживай за дамами.

— Кому вино, кому воду? — тут же поинтересовался услужливый Алик.

Кофе он всем поставил, не спрашивая.

— Рассказ будет долгим, — предупредила дама, удобнее устроилась на стуле и запоздало представилась: — Я Галина, можно Гала. Но нам придется вернуться в то время, когда меня звали просто Гюль.

Дом под раскидистой чинарой старый, глинобитный, его крыша протекает во время дождей, зимой из всех щелей дует. Очаг в углу греет слабо, единственный способ спастись от ночного холода — сбиться в кучу. Они, дети, спят на полу в единственной большой комнате на самодельных матрасах, набитых соломой. Их много — четырнадцать: двенадцать девочек и два мальчика. Гульнара — домашние зовут ее просто Гюль — пятая по старшинству.

Глава семьи — Али, крестьянин, едва сводящий концы с концами. Он пашет поле, пасет единственную корову и овец — тех у него всего несколько: вдвое меньше, чем детей. Жена Али Севиндж с утра до ночи в работе: готовит, стирает, ухаживает за детьми, скотом и птицей. Старшие дети помогают в поле, носят воду из колодца, собирают хворост. Девочки с малых лет нянчат младших, стирают в речке, ткут ковры, если есть шерсть.

Питаются скудно: летом и осенью — лепешки, зелень, яйца от своих кур, мясо только по праздникам. Зимой подъедают запасы: сушеные фрукты, варенье, соленые овощи и кукурузу. Хлеб пекут сами, но мука часто заканчивается.

Любые покупки — редкость. И вещи, и обязанности переходят от старших младшим. Одежду шьют и чинят старшие девочки. Зимой носят ватные стеганые куртки и калоши. Младшие бегают босяками-оборванцами не только летом, но даже осенью и весной. Им и так можно: они же еще не ходят в школу. Та есть в деревне, но не у всех детей имеются тетради и учебники.

Старшие девочки часто пропускают уроки, чтобы помогать по хозяйству. Гульнару это печалит: она мечтает выучиться и стать учительницей, как ее любимая Марьям-ханум.

Еще она мечтает:

Иметь свою собственную комнату — чтобы хоть раз побыть одной.

Купить маме хорошие туфли — старые стоптаны до дыр.

Увидеть море — в книжке Гульнара читала, что оно огромное и синее. Иногда Гульнара смотрит на горы и воображает, что это морские волны. Но вид огромных синих гор ее не успокаивает.

Из-за близости к Карабаху в деревне тревожно: иногда слышны выстрелы.

Мужчины уходили воевать, некоторые не вернулись.

Помощи от государства почти нет. Жить трудно…

Нет, жить прекрасно!

Ведь Гульнара красавица, это все говорят, а значит — непременно будет счастлива.

Вообще-то она и сейчас уже счастлива, когда младшая сестра обнимает ее перед сном. Или когда отец (это бывает очень редко) гладит по голове и говорит: «Ты у меня умница». Когда летом удается посидеть на крыльце с куском арбуза. Когда учительница хвалит ее за чтение…

— Вставай, лентяйка! — Сильный тычок в бок буквально выбивает Гульнару из полудремы. — И ты тоже поднимайся, лежебока!

Марьям, старшая сестра, будит Гульнару и Фатиму. День начинается, как всегда, и катится привычно, как колесо арбы в глубокой глинистой колее.

Еще не рассвело, а Гульнара уже бежит к сараю с жестяным ведром. Надо успеть подоить корову, пока мама разжигает очаг.

Корова Фындыг ее знает, но иногда бьет копытом, и Гульнара боится, что ведро опрокинется и молоко разольется. Тогда ей несдобровать.

Крупные яркие звезды над головой сонно моргают, когда уже взбодрившаяся и разгорячившаяся Гульнара тащит ведро в дом: процедить молоко. Мама уже печет лепешки — Гульнара получает одну, еще горячую.

Рассвет слизывает звезды, как корова Фындыг крупинки соли. Гульнара будит младших сестер, помогает им одеться, умыться, заплести косички. Опять выходит из дома. В ее портфеле (стареньком, доставшемся от соседки) — потрепанный учебник и одна-единственная тетрадь.

Школа — это лучшая часть дня Гульнары. Учительница строгая, но иногда дарит ей карандаши. Гульнара любит читать вслух — у нее хорошо получается.

На перемене дети едят кто что принес: у богатых — бутерброды, у нее — кусок лепешки с вареньем или просто с луком.

После школы Гульнара не сразу идет домой — по пути ей надо собрать хворост в ближайшем лесу. Она боится наткнуться на змей, но еще больше страшится вернуться с пустыми руками.

Дома мама велит ей перебрать фасоль, пока самые младшие ползают вокруг.

На ужин — простокваша с хлебом. Если повезет — немного картошки.

Вечером при тусклом свете керосиновой лампы Гульнара пытается сделать уроки. Младшие кричат, мешают.

Засыпает она на полу, прижавшись к сестрам.

Обычная жизнь, другой Гульнара не знает и не сказать, что страдает. Правда, еды ей всегда не хватает, иногда живот болит и ноет от пустоты. Ноги гудят от беготни, глаза слипаются за уроками. А еще девочку мучит стыд — от того, что в школе у других есть новые тетради, а у нее обрывки — и страх: иногда ночью слышны выстрелы, война где-то близко…

Но однажды колесо арбы вдруг подпрыгивает и выскакивает из наезженной колеи.

Вернувшись из школы, Гульнара видит нечто удивительное: под шелковицей, привязанный к дереву новенькой крепкой веревкой, стоит осел. Младшие дети таскают ему траву, осел милостиво принимает подношения, жует.

— Что происходит? — Свалив у стены дома охапку хвороста, Гульнара ловит пробегающего мимо братика.

Гости у них бывают редко, и на осле еще никто не приезжал.

— Гюзель ешшек![3] — вырываясь, восторженно вопит Селим и тут же получает по шее.

— Сам ты ешшек! — сердито кричит сестра Гюзель.

Ей вовсе не хочется зваться так же, как осел.

Хотя тот действительно красивый (в отличие от Гюзель, скажем честно). Серый, длинноухий, гладкий, чистый. Хоть невесту на таком увози.

— Да чей он? — недоумевает Гульнара.

— Наш! Наш! — веселится ребятня.

— Но откуда? — Гульнара находит взглядом мать.

Та стоит на пороге, пряча руки под фартуком, тоже смотрит на осла. В глазах — слезы. Бормочет слова благодарности небесам.

Осел — это залог семейного благополучия. Не надо будет копить деньги и одалживать трактор, для которого вечно нет бензина. Отец сможет пахать на осле, возить на нем урожай с поля и овощи на рынок. Может быть, они даже станут иногда ездить к родне в соседнюю деревню — туда всего пятнадцать километров, на осле будет быстро…

— Пришла? — Из дома, на ходу дожевывая лепешку, выходит отец. — Вай, чумазая! Севиндж, собирай ее, быстро.

— Куда собирать? — В мечтах Гульнара уже едет на осле к дедушке Вагифу и бабушке Рейхан. Осел ступает чинно, но споро, арба слегка трясется, но катит по наезженной колее…

— Эй, не болтай, нам спешить надо. — Отец отводит глаза.

Подпрыгивает колесо арбы, осел везет Гульнару в неведомое.

Никогда больше не будет так, как было…

— Мне было двенадцать. Один добрый человек подарил отцу прекрасного молодого осла, и за это ему отдали меня — как бакшиш. Нельзя не отдариться, если получаешь такой щедрый дар, как здоровый и крепкий осел. — Галина усмехнулась. — Он не просил, этот человек, вовсе нет. Он и осла-то себе не хотел, тот тоже достался ему как бакшиш — за цистерну топлива. Но найти применение ослу он не смог, а вот двенадцатилетняя девочка ему пригодилась.

— Да это же подсудное дело! — возмутилась мамуля. — Ничего себе — «добрый человек»!

— Нет, нет, вы неправильно поняли, меня тому человеку отдали просто в служанки, а он и вправду был добрый, — поспешила заявить Галина, быстро глянув на нахмурившегося Алика. — Не прогнал меня, поселил в своей землянке, давал сгущенку. Ох, какая она была вкусная! Я жадничала, ела банками… А потом у меня болел живот… И все равно я чувствовала себя счастливой. Это была такая удача — богатый хозяин. Русский! Добрый. Мне больше не нужно было доить корову, обслуживать младших детей, шить и штопать одежду. Я только стирала и готовила еду, даже за хворостом в лес не ходила — Алексею дрова грузовик привозил. Он мне одежду купил, и туфли, и теплую куртку! Заботился.

— Фух, а я уж подумала… — Трошкина обмахнулась ладошкой.

— Нет, мы не спали вместе, — успокоила ее Галина. — Ни я об этом даже не думала, ни он того не хотел.

— Не сволочь, значит, последняя, — сухо обронила мамуля.

— Говорю же, он был добрый. Только смеялся, когда я важничала, играя в хозяйку дома. Говорил, что я глупый ребенок. А мне так хотелось казаться взрослой. И не служанкой быть, а настоящей хозяйкой! И однажды я учудила с кольцом…

— С этим кольцом? — Мамуля уже достала украшение из кошелька.

— Да. Можно? — Галина осторожно взяла кольцо, повертела перед глазами. — Оно самое. Надо же…

Она теперь не Гюль, Алексей зовет ее Галей.

Галя старается забыть, что она Гюль.

У нее хорошая одежда, крепкая обувь и вдоволь еды. Алексей — уважаемый человек, а Галя — единственная хозяйка в его доме. Тот, правда, очень скромен — просто хижина с земляным полом, но это всего лишь временное жилье, Алексей не останется в здешней глуши навсегда. Где-то там, далеко, за высокими синими горами у него есть другой дом, большой и красивый.

Галя очень хочет, чтобы Алексей увез ее туда, но понимает, что она ему пока никто: не жена, не родня. Даже не человек — бакшиш. Ее можно передарить, если она не будет полезна.

Галя очень старается быть полезной. Как хорошо, что в родительском доме она научилась вести хозяйство! У Алексея оно скромное — одна землянка с нехитрой утварью, даже скотины нет. Галя завела кур — Алексей любит яичницу.

А Галя любит свою новую жизнь. Очень любит! Когда Алексей дома — ходит за ним хвостом или сидит рядом, смотрит преданно, ждет, не понадобится ли ему что. Пусть он поймет, что она очень полезна.

— Ой, да не таращься ты так, Галка, — досадливо бормочет мужчина, отворачиваясь к стене.

Он засыпает и не слышит, как скрипят жернова мельнички, на которой Галя перетирает кофейные зерна, как стучит по доске нож, мелко-мелко рубящий мясо, как булькает в котелке наваристый суп кюфта-бозбаш. Спит он беспокойно, с непонятным бормотанием и вскриками, но крепко и долго. Галя знает: ей хватит времени приготовить обед и сделать то, что она задумала.

Галя хочет, чтобы все думали: она настоящая хозяйка в доме Алексея. Значит, у них должны быть кольца.

У Гали уже есть кольцо: дедушка Вагиф выточил его для внучки из гайки. У мужчины пальцы толстые, никакая гайка не подойдет, да и не станет он носить такое, не к лицу ему. Но у Алексея уже есть кольцо, которое он никогда не снимает, потому что считает своим талисманом.

Когда Алексей засыпает, Галя потихоньку стягивает с его пальца серебряное кольцо и бежит к дедушке Вагифу. Он очень добрый и любит внучку, сделает так, как она попросит.

Они с Алексеем будут совсем как настоящая взрослая пара — оба с кольцами на пальцах.

Может, конечно, Алексей рассердится и побьет ее, но это не страшно.

Он не перестанет носить свой талисман только из-за того, что внутри кольца появится надпись…

— Что ж, я так понимаю, в итоге ваша задумка удалась и все кончилось хорошо. — Мамуля оглянулась на Алика.

Тот уже не слушал Галину, отвернулся и смотрел футбол. Видимо, для него в ее рассказе не было ничего нового.

— Еще не кончилось. — Галина повертела в пальцах бокал с остатками воды на дне. — Дело в том, что однажды Алексей исчез, и с тех пор я его не видела.

— Вот это поворот! — удивилась я.

— Представьте мои чувства, когда я увидела это кольцо на ваших фотографиях. Тридцать лет спустя! — Галина со стуком поставила на стол бокал и легонько похлопала себя по щекам — собралась. Заговорила другим тоном, не растроганно, а деловито: — Прошу вас, покажите мне место, где вы его нашли!

— Прямо сейчас не получится: уже стемнело, пляж закрыт, — с сожалением сказала Трошкина.

Ей явно хотелось помочь Галине — Алка большая любительница душераздирающих сериалов, а тут была именно такая история из жизни. Юная героиня, влюбленная в сильного и властного мужчину, интриги, опасности, таинственный талисман, внезапное исчезновение, ребенок, выросший без отца, — это краткое содержание первого сезона. Второй, выходит, как раз начался с находки нами кольца, и Трошкина страстно желала знать, что будет дальше.

— Можно показать на карте. — Футбол, оказывается, уже закончился, и Алик вернулся к нам. Открыл подробную карту местности в своем айфоне последней модели, положил его на стол. — Где этот пляж?

Мамуля даже не пыталась сориентироваться, предоставила это молодежи. Мы с Алкой отыскали на карте наш пляж, указали, в какой его части находились, когда нашли в воде кольцо Алексея.

— Огромное вам спасибо. — Галина сделала знак официанту, намереваясь рассчитаться. — Не знаю, что из этого получится, но вы подарили нам надежду.

— Что бы из этого ни получилось, вы потом расскажете нам! — Не то потребовала, не то взмолилась Трошкина.

— С условием, что до тех пор вы ничего не будете рассказывать своим подписчикам. — Галина посмотрела на мамулю.

Наша писательница важно кивнула:

— Это можно. Потянем, поинтригуем — получится гораздо интереснее.

Пока они договаривались, мы с Аликом обменялись номерами телефонов.

Исключительно для того, чтобы узнать, чем все закончится, разумеется. Не потому, что он красавчик, да и я очень даже ничего.

И без того история долгая, сложная и запутанная, ни к чему нагружать ее дополнительными сюжетными ответвлениями.

Попрощавшись с новыми знакомыми, мы вернулись в свой отель.

Чума Египетская пошла с нами.

Я подумала, что это обязывает. Надо купить кошачьего корма.