Второй день нашего пребывания в Хургаде шел спокойно, размеренно, в рамках устраивающего всех распорядка.

В свое время, кочуя по стране и ее окрестностям вместе с папулей-военным, наше семейство научилось быстро обживаться на новом месте. Похоже, этот навык не из тех, что со временем теряются: теперь мы легко осваиваемся в путешествиях.

После завтрака кто-то отдыхал, а кто-то работал. После полдника, занявшего место обеда, все пошли к морю.

К сожалению, в Египте нет бесплатных мест для купания, за вход на оборудованный общественный пляж нужно заплатить от двух до пяти долларов. Но, как говорил Жванецкий, «кто что охраняет, тот то и имеет», поэтому с охранником-кассиром-билетером можно договориться о более выгодных условиях. Например, заплатить за две-три недели вперед и получить что-то вроде абонемента по цене полтора доллара с человека, что и сделал наш папуля. Он уже на второй день знал всех сотрудников пляжа и чуть ли не обнимался с ними при входе.

Абонементы нам выписали персональные: на маленьких картонках с логотипом пляжа темнокожий юноша Хасан старательно вывел наши имена. Ну, как наши — отдаленно похожие. «Дейниз» вместо «Денис», «Интья» вместо «Индия», «Кызмыр» вместо «Казимир», «Барриз» вместо «Борис». Больше всех повезло Трошкиной, — ее имя только одной буквы лишилось: «Алла» превратилось в «Ала». А меньше всех посчастливилось мамуле, — ее «Варвара» сделалась непроизносимым «Брбр».

— Как услышал, так и написал, — оправдал так-себе-полиглота Хасана папуля. — Скажи спасибо, что вообще по-русски…

— Бырбыр — это, по-твоему, по-русски?!

— Во всяком случае, нашими буквами. А мог бы своими нечитаемыми иероглифами накорябать.

— Не мог, — египетское иероглифическое письмо не в ходу уже примерно пять тысяч лет! В современном Египте официальным языком является литературный арабский.

Лингвистический ликбез состоялся уже в супермаркете, через который мы возвращались с пляжа. Опять не удержались, накупили вкусного, и папуля приготовил прекрасный обед.

Ближе к вечеру — как раз открылись рестораны и лавки — пошли гулять по Шератону. Трошкина аж подпрыгивала от волнения, предвкушая обещанный ей мастер-класс по деловой коммуникации с продавцом сумок.

Мамуля, прекрасно сознавая свою роль в искусстве торга, выступала, словно пава. У нее не было времени соорудить идеальную укладку, но она с помощью Зямы необыкновенно изящно намотала на голову шелковый шарф и, кажется, воображала себя Агатой Кристи, сочиняющей бестселлер «Смерть на Ниле». Невысокий коренастый папуля в соломенной шляпе горшком вполне мог сойти за Пуаро, и вместе они смотрелись вполне органично.

Тем не менее мамуля постаралась отделаться от мужа, услав его вперед с наказом выбрать лучший столик в ресторане, где мы собирались поужинать. Папуля запросто мог помешать нашим планам, привнеся в классический восточный базарный торг элемент-другой классического же русского мордобоя. Он недостаточно терпелив и чересчур прямолинеен для затяжного сеанса одновременной игры на нервах и тонких струнах души.

Денис пошел с папулей, а Зяма остался с дамами, потому что вечно сомневающаяся Трошкина хотела получить экспертную оценку качества вожделенного крокодила.

Не то чтобы интерьер-дизайнер Казимир Кузнецов был видным специалистом по сумчатым рептилиям, но в одежде и аксессуарах он разбирается превосходно и «голимую паль» от «нормального шмота» отличает всегда и везде. Это вам не простодушный экс-полицейский Денис Кулебякин, который цветные кусочки прессованной свиной кожи может принять за фрагменты натуральных динозавровых шкур.

Агатой Кристи мамуля была недолго. Избавившись от папули, она отбросила английскую чопорность и уже не шествовала важно в спокойствии чинном, а стреляла во все стороны глазами и щедро рассыпала улыбки. Какому-то туарегу у дверей увешанной тряпками лавки даже ручкой помахала.

Туарег и впрямь заслуживал внимания — выглядел очень колоритно: высокий, плечистый, в просторном синем балахоне. Шарф цвета индиго был намотан на его голову даже более затейливо, чем у мамули: в просвет между слоями ткани виднелась только узкая полоска смуглой кожи, а на ней — глаза, густо подведенные сурьмой и оттого еще более светлые.

Я вспомнила, что в былые времена туареги контролировали все караванные пути в Сахаре. Захватывая рабов, которых везли к Средиземному морю на продажу, кочевники давали им свободу и позволяли присоединиться к своему племени. От смешанных браков появлялись на свет более крупные, физически выносливые и красивые дети, и сейчас среди туарегов часто можно встретить сероглазых или зеленоглазых.

— Новый знакомый? — Я подпихнула мамулю локтем.

— Ах, ничего такого, не подумай. — Она поправила кокетливо выпущенный из-под тюрбана завиток. — Это просто Али. Я выторговала у него с большой скидкой те платья, и он проникся ко мне уважением. Ну же, улыбнись ему, видишь, он как раз на нас смотрит. Нехорошо, если местные будут думать, что русские туристы — невоспитанные буки.

«Просто Али» и впрямь таращился на нас серыми глазами, будто силой взгляда хотел опять затянуть в свою лавку. Я вежливо сказала ему:

— Добрый вечер.

— Прывэт, — донеслось из синего кокона.

Многие местные знают отдельные русские слова, а то и довольно бойко лопочут по-нашему. Таких недоделанных полиглотов, как Хасан с пляжа, тут пруд пруди.

— Здравствуй, Али! Не готова еще моя вышивка? — приостановившись, спросила мамуля и жестом показала, как проворно работает иглой.

— Скоро, — даже не шелохнувшись, ответил он.

— Я жду, — так же лаконично напомнила она и поплыла дальше.

— Что еще за вышивка? — предсказуемо заинтересовался Зяма.

— Али обещал мне какое-то необыкновенное хлопковое покрывало, расшитое цветным бисером и золотыми нитями, — охотно ответила мамуля. — Такие делают только женщины его племени в оазисе в самом сердце пустыни.

— Да? Это интересно. — Зяма оглянулся на лавку, мимо которой мы уже прошли, и тоже приветливо кивнул туарегу: — Хорошего дня!

Не иначе, и себе захотел какой-то расшитый золотом и бисером эксклюзив.

— Давайте не будем задерживаться, — заволновалась Трошкина, явно опасаясь, что ее сумчатый крокодил сейчас проиграет Зяминому бисерно-золотому эксклюзиву в борьбе за финансирование.

На все-то хотелки их с мужем семейного бюджета не хватит.

Мы двинулись дальше, провожаемые пристальным взглядом серых глаз.

— Стоим, ждем, перебегаем по моей команде. — На краю тротуара Зяма крепко взял за руки Алку и мамулю.

Третьей верхней конечности у братца не было, и мне он отдал команду «место» выразительным взглядом.

Я не стала обижаться. Светофоры и «зебры» в Хургаде — редкая роскошь, а пешеходы — откровенно презираемый класс, так что пересечение двухполосной улицы Шератон по дерзости и опасности сродни суворовскому переходу через Альпы.

Мы терпеливо дождались, пока поток транспорта поредеет, и перебежали на другую сторону, оказавшись как раз напротив магазинчика с нарисованной на вывеске Нефертити.

Какая связь между легендарной царицей и сумками, не стоило и гадать. В Египте имена и образы древних знаменитостей активно и беззастенчиво используют для рекламы и продвижения каких угодно товаров и услуг. Я уже видела на нашей улице парикмахерскую «Клеопатра», магазин панам и шляп «Нефертити», ювелирный салон «Тутанхамон» и даже лавку тканей и швейной фурнитуры «Мумия».

— Ой, а ее уже нет! — Трошкина не увидела на витрине крокодилью морду и встревожилась.

— Тише! — одернул ее Зяма. — Тут нужно быть как Карлсон…

— Мужчиной в самом расцвете сил? — предположила я.

Между прочим, это правда: покупатели-мужчины в Египте пользуются большим уважением, чем желающие отовариться дамы. Мы не зря отряжаем за покупками папулю: представителей сильного пола здешние продавцы обслуживают в первую очередь.

— Это тоже, — кивнул Зяма. — Но вообще-то я имел в виду его принцип «Спокойствие, только спокойствие».

— Да-да, — согласилась с сыном мамуля. — Если будешь нервничать, Аллочка, ослабишь свои переговорные позиции.

— И лучше бы нам разделиться. — Зяма еще не все ценные указания раздал. — Идите вперед, а я за вами, как бы сам по себе.

Мамуля толкнула дверь и вошла в магазин, мы с Трошкиной последовали за ней.

Я порадовалась, что у меня нет клаустрофобии и аллергии на кожу. В небольшом прямоугольном помещении сумки были повсюду — даже с потолка свисали! По периметру зала в три ряда стояли чемоданы, на широких полках теснились портфели и шоперы, выше стены плотно, квадратно-гнездовым способом покрывали сумки помельче — почтальонки, кроссбоди, клатчи.

Алка поозиралась, высмотрела свою торбу с крокодильей мордой — ту просто переставили на другую полку — и кинулась к ней, будто мать-аллигаторша к потерявшемуся детенышу. Схватила и стала баюкать, что-то бормоча.

— Сказали же тебе — спокойствие! — сквозь зубы прошипела я, отняла у подруги сумку, поставила на место и развернула Алку к противоположной стене. — Живо притворись, что тебе ничего не нравится!

Трошкина послушно сделала такую мину, что ей ужасно не нравится вообще все в этой жизни, — не только ассортимент конкретного магазина, но и мироустройство вселенной в целом. Это был перебор, мамуля недовольно поморщилась, но ничего не сказала — к нам уже вышел продавец:

— Здравствуйте.

Вот как они сразу понимают, что мы русские?!

— Салам алейкум. — Мамуля выступила вперед. Подняла руку, небрежно щелкнула по носу крокодилью морду на сумке: — Сколько стоит?

— Двести долларов.

— Сто.

— Двести, мадам.

Мамуля нахмурилась:

— Вы что, не местный? Это Египет, тут положено торговаться.

— Не позорьте нацию! — дерзко пискнула разволновавшаяся Трошкина.

Я отодвинула ее подальше.

— Двести долларов, мадам. Это сумка из крокодила.

— Да он и живым столько не стоил! — фыркнула мамуля. — И посмотрите, что это был за крокодил: какая-то хилая мелочь, практически ящерица. Сто двадцать.

— Сто девяносто.

Ага! Торг пошел. Мы с Алкой перемигнулись, мамуля улыбнулась и вытянула из кармана смартфон.

— Сто тридцать, и я сделаю вам рекламу. Смотрите, я очень известный писатель, у меня миллионная аудитория поклонников.

Мы с Трошкиной снова обменялись понимающими взглядами: вот, значит, в чем мамулин секрет успешного торга.

— Только позавчера я показала своим подписчикам платья, купленные в лавке по соседству, и этот пост получил уже триста тысяч просмотров. — Мамуля продемонстрировала продавцу свой аккаунт.

— Но эти люди в России, — возразил тот.

— Не все, мой друг, не все! Вы сами прекрасно знаете, как много русских туристов в Египте.

Мамуля повела руками, охватывая тесный зал, и мы с Трошкиной закивали:

— Здрасьте!

— Привет!

— Всем добрый вечер, — проворковал, проходя мимо нас, очень кстати появившийся Зяма.

— Сто восемьдесят, — проводив его взглядом, сказал продавец.

Зяма вернулся, уткнул пытливый взор в крокодилью морду (та взирала на него совершенно пофигистично) и сообщил:

— Признаться, я сомневаюсь, что это настоящий крокодил.

Крокодил и это принял спокойно, а продавец заволновался:

— Настоящий! Абсолютный крокодил!

— Абсолютным бывает только зло, — с большим знанием дела заверила его наша сочинительница ужастиков и посмотрела на сумчатого крокодила с нарочитым сомнением. — Какой-то бледный он… Сто сорок.

— А вы знаете, как проверить, натуральная крокодиловая кожа или нет? Могу подсказать. — Зяма снял сумку с полки. — Надо с усилием нажать подушечкой пальца на роговой нарост на коже. Если она настоящая, этот бугорок не прогнется, а оставит вмятинку на пальце. Если поддельная — все будет наоборот.

И он принялся с энтузиазмом тыкать пальцем в неровные клеточки, не комментируя свои действия, но сопровождая их эмоциональными восклицаниями «Ха!», «Ну да!», «Вот-вот!», которые можно было трактовать как угодно.

— Сто семьдесят. — Продавец потянулся забрать у Зямы истыканную сумку. Тот ее не отдал, отступил еще на шаг и сообщил:

— А еще можно разрезать подкладку и осмотреть кожу изнутри. Настоящая крокодиловая чешуя имеет одинаковый рисунок с обеих сторон…

— Не надо резать! — Продавец все-таки отнял у него сумку. — Сто шестьдесят.

— Я согласна! — Не выдержала напряжения Трошкина. — Беру за сто шестьдесят долларов!

— Ты поспешила, — упрекнула ее мамуля. — Могли сойтись на ста пятидесяти.

Алка ее уже не слушала. Она нежно гладила своего сумчатого крокодила, умиленно приговаривая:

— Ты ж мой миленький, хорошенький… Я назову тебя — Аменхотеп…