На этот раз прибытия белого лимузина мы не заметили и никаких криков, оповещающих о появлении важного гостя, не услышали. Просто вечером в дверь постучали, из коридора донесся знакомый голос:

— Ррразрэшить войти? — и, ни секунды не подождав запрошенного разрешения, порог переступил наш добрый (или вовсе нет) египетский дядя.

— Ахмед? — Папуля положил на разделочную доску нож, которым резал помидоры, повернулся к вошедшему. — Не ждали.

Мы уже рассказали нашим мужчинам о случайно найденном и тут же утраченном алмазе. Денис даже успел наскоро ознакомиться с египетским законом «О защите древностей» и подтвердил, что никакого права на драгоценный камень мы не имеем.

— Согласно статье Шестой этого закона любые древности, включая клады, артефакты, монеты, руины и так далее, найденные на территории Египта, являются собственностью государства. Это касается как целенаправленных раскопок, так и случайных находок. Любой, кто обнаружил древности, включая клады, обязан в течение сорока восьми часов уведомить ближайшие органы Министерства туризма и древностей, а несообщение о находке считается преступлением и карается по закону.

— Постой, постой! — Мамуля, услышав это, подняла руку. — Закон называется «О защите древностей», я правильно услышала? То есть он касается ценностей, не важно, материальных или культурных, которые были спрятаны давным-давно? Так это же не наш случай!

— Это казуистика, — не одобрил ее рассуждения бывший полицейский.

— Не казуистика, а лазейка в законе, — возразил Зяма. Он больше всех огорчился, что даже не увидел легендарный алмаз. — Я думаю, хороший адвокат…

— Нет. Страны Африки — не то место, где можно бодаться с властями, — веско сказал папуля.

— Во всяком случае, без танков, да, Боря? — с ехидцей полюбопытствовала мамуля.

— А что насчет вознаграждения, нам действительно полагается только почетная грамота? — спросила я.

Денис развел руками:

— Закон предусматривает вознаграждение для нашедшего, но не устанавливает его размер и характер, это определяет государство, а оно никогда не расщедривается. Обычно нашедшему клад выдают грамоту или символическую денежную компенсацию, но никогда — право собственности на находку или ее часть…

И вот теперь представитель этого скупердяйского государства явился к нам, чтобы?..

— Зачем пришел, Ахмед? — так и спросил папуля, не проявляя своего обычного гостеприимства.

— Поговорррыть.

На сей раз дядя явился один и без корзины подарков.

Хотя…

Только я так подумала, как гость нашел меня взглядом и сказал:

— Берры свой пррыз, кррошка Ина.

В его руке, протянутой ко мне, появился маленький кожаный мешочек.

— О, так это совсем другое дело! — Я выбралась из-за стола, за которым вся семья расселась в ожидании ужина, и схватила обещанный приз.

— Что там? Что? — Первым ко мне подскочил Зяма. — Дай, я…

Я шлепнула его по пальцам, уже ухватившим завязки мешочка, сама открыла его, перевернула и вытряхнула на ладонь сверкающий шарик размером с крупную вишенку.

— Алмаз?! — ахнула Трошкина.

Она успела влезть ногами на стул и с высоты прекрасно разглядела камень в моей ладони.

— Увы, нет. — Судя по голосу, дядя Ахмед и вправду сожалел. — Прросто свинцовый стекло. У вас говорррат — кррустал.

— Хрусталь, — машинально поправила мамуля. Ее лицо вытянулось: — Не поняла, в награду за найденный алмаз нам вручили стекляшку?!

— Алмаза нет, Фарья. Не было. Вы нашли кррустал.

— Не врите! — звонко вскричала Трошкина со своего стула — чисто глас небес. — Кто бы стал так затейливо прятать простую стекляшку!

— Тот, кто хотел посмеяться над всеми нами? — предположила я, катая в пальцах лже-алмаз. — От души поиздеваться над искателями сокровища…

— И кто же это? — спросил папуля так, словно затребовал указание точного направления удара бронебойными.

— Я ррраскажу, — пообещал дядя Ахмед. — За тем и пррышел.

Что ж, объяснение получить хотелось даже больше, чем вознаграждение.

— Прошу к столу, — сказал папуля. — Заодно и поговорим.

Все-таки правильное воспитание — бриллиант, который не зароешь в землю.

Родители крепко приучили нас к тому, что за семейным столом нельзя ни говорить о неприятном, ни даже демонстрировать плохое настроение. По команде «Ужин!» все просияли дежурными улыбками и расселись за столом с самым мирным и благодушным видом.

Дядю Ахмета это, чувствовалось, озадачило, он то и дело порывался начать обещанный рассказ, но папуля всякий раз умело отвлекал его, подкладывая добавки.

Я, признаться, изнывала от нетерпения, но осмотрительно помалкивала. В детстве за нарушение неписаных правил застольного поведения меня, бывало, оставляли без сладкого. Совсем не хотелось лишиться десерта.

Хватит и того, что я алмаза лишилась!

Наконец чинная трапеза завершилась. Мамуля на правах хозяйки пригласила всех переместиться из-за обеденного стола на диваны в зоне гостиной. Дядю Ахмеда усадили в отдельное кресло, чтобы всем его было видно и слышно, и перешли к главному пункту программы.

— Теперь говори, — велел папуля старому другу, и тот начал свой рассказ.

В 1820 году последний карабахский хан, желая порадовать свою любимую жену-армянку и задобрить ее род, преподнес молодой супруге бесценный подарок: прозрачный льдисто-голубой камень, который он поэтично назвал Буз Шахбиним.

Было ли у этого алмаза имя собственное до того, и если да, то какое именно, история, а с ней и дядя Ахмед умолчали.

В 1822 году, когда Карабахское ханство было упразднено и преобразовано в Карабахскую провинцию Российской империи, камень надолго пропал — его спрятали в тайнике под церковью в Шуше. Спустя многие годы, в 1992-м, когда Шуша пала под натиском армянских сил, местный клан союзных Азербайджану беев из Агдама успел вывезти из города ценности, включая тот самый алмаз.

Летом 1993 года один из азербайджанских командиров, Агахан-бей, предложил вертолетчику Алексею Воронову, который возил грузы ополченцам, сделку: совершить рейс в тыл армянских позиций, официально — для доставки боеприпасов, а на деле — чтобы вывезти оттуда семью Агахана и несколько ящиков «антиквариата».

Алексей согласился и за выполненную работу получил мешок старых монет и неприметную шкатулку. Дома он открыл ее: внутри, завернутый в тряпицу, лежал льдисто-голубой камень размером с лесной орех.

В шкатулке также была записка на армянском, которого Алексей не знал, однако позже перевел текст: «Этот камень — слеза нашей царицы. Он приносит победу, но забирает душу».

Пилот решил, что это проклятие. Монеты он отдал тому, на кого работал, когда речь шла о разного рода нелегальных сделках: полковнику Дмитрию Горину по прозвищу Гора. А камень, которому дал имя Снежная Королева, приберег, однако сохранить это в тайне не смог.

Однажды вынырнув на свет, алмаз как будто не желал опять погружаться во тьму безвестности.

Слухи о нем дошли до Горина. Тот факт, что подчиненный обманул его, утаив сокровище, полковника чрезвычайно возмутил, вызвал самое горячее желание завладеть алмазом и наказать того, кто его присвоил. Однако Воронов исчез, и драгоценный камень пропал вместе с ним.

Полковник Горин вскоре тоже покинул Закавказье, но не оставил надежду вернуть себе камень, как он считал, по праву принадлежащий именно ему. Долгие годы он собирал информацию об алмазе — слухи, намеки. Ему удалось разыскать документ, подтверждающий факт существования этого драгоценного камня: двухсотлетней давности манускрипт — письмо Ашхен, жены карабахского хана. Но сам алмаз Буз Шахбиним, как и завладевший им Воронов, будто сквозь землю провалились…

Пока однажды следы Воронова не обнаружились очень далеко от тех мест, где искал его Горин: в Африке…

— А ты-то откуда все это знаешь, Ахмед? — не выдержала мамуля.

— А ты не догадываешься? — ответил ей не тонко улыбнувшийся египтянин, а хмурый папуля. — Не знаю, как боевого вертолетчика капитана Воронова занесло в Африку, хотя могу предположить, вариантов имелось немало… Но здесь, на Черном континенте, у олигарха Горина не было нужной власти и возможностей. Зато имелись полезные знакомства, смекаешь?

Мамуля посмотрела на Ахмеда и склонила голову к плечу, как птичка:

— Еще один твой русский друг?

— Не дрруг. Прроста знакомы.

— Но видно, хороший знакомый, раз ты ради него так расстарался?

— Прроста бизнес.

— Танки? — понятливо уточнил папуля и хмыкнул. — Российское оружие по-прежнему в цене.

— А можно ближе к теме? — попросила я. — Понятно, у уважаемого дяди Ахмеда были какие-то общие дела с уважаемым олигархом Гориным, — по моему тону, полагаю, было ясно, что никакие они оба не уважаемые. — И Горин попросил помочь ему отыскать на просторах Африки Алексея Воронова. Что было дальше?

— Ты помог? — Папуля остро посмотрел на друга.

Тот кивнул.

— Нашел Воронова? Может, даже задержал?

Тот помотал головой:

— Мои люди потеррряли Алексея. Но Горрин сам его нашел, сам пррыехал, мне не сказал.

— Конечно, не сказал, — фыркнула мамуля. — Он же надеялся тут драгоценным алмазом разжиться, думаешь, ему хотелось с тобой делиться?

— А вы же знали про камень, да? — сообразила я. — Не случайно искали письмо Ашхен. Зачем оно вам, кстати?

— Ну, Дюха, это же элементарно! — подал голос Зяма. — Манускрипт очень пригодился бы для провенанса!

— Про… что? — не понял Денис, никогда не владевший старинными сокровищами.

У него самые интересные «вещи с историей» — спиннинг, на который была поймана «во-от такая рыба!», и джинсы с дыркой от бандитской пули.

— Провенанс — это история владения художественным произведением или предметом антиквариата, подтверждение его происхождения. С провенансом вещь гораздо дороже, — объяснила ему я, кивнув братцу: тут он верно рассудил. Посмотрела на дядю Ахмеда: — Так, значит, вы тоже хотели получить алмаз?

— Горрин умерр, — сказал он вместо ответа.

— Ага, ага, не оставлять же легендарный алмаз без хозяина, — сыронизировала мамуля.

— А вот про то, как умер Горин! Можно? — Трошкина вытянула шею, как гусь.

Смерть олигарха, труп которого нашла именно она, не давала ей покоя. Наверное, бедняжке даже снилось мертвое тело в бассейне.

— Только по-честному, без особенностей египетского следствия, — попросила я.

— Горина убил Воронов, — просто ответил наш египетский дядя и тут же приложил палец к губам. — Но я это вам не говорррыл!

— Не понял! — Денис моргнул. — Это же Горин хотел убить Воронова, для того и искал!

— И для того, чтобы забрать алмаз, — напомнила я.

— Ворронов убил Горрина, потому что Горрин убил Галину, — слишком лаконично объяснил дядя Ахмед.

— А она-то тут при чем? — теперь непонятливо заморгал папуля.

Дядя Ахмед сел удобнее:

— Р-р-расказываю. Галина с сыном…

— Стойте! — Это уже я влезла. — А откуда у нее взялся сын?

— Р-р-рассказываю…

Девчонка не была полной дурой. Обычная глупышка двенадцати лет, образование — семь классов деревенской школы. Для такой мечтать о принце на белом осле или на зеленом вертолете — совершенно нормально.

С фантазиями своими девчонка, конечно, заигралась: без устали рассказывала всем вокруг, что она настоящая жена, а Алексей — ее муж. Муж, как же! Спал вертолетчик с Захрой из соседнего села, это все знали. Захра была зрелой красоткой, не то что малявка Гюль, и молодой вдовой, — муж ее погиб в горах, где то и дело постреливали.

Захре хватало ума не называть себя женой русского, но в деревне известно все о каждом. Да и мальчишка, которого родила Захра, был сероглазым, а во младенчестве — еще и светловолосым, только к трем годам потемнел. К тому времени его растила уже не мать, а та самая Гюль. Захру убили какие-то чужаки, в деревне шептались, что русские. Чего-то от нее хотели, пытали, она и умерла.

Старуха Зейнаб, мать Захры, возиться с ее щенком не стала, посадила пацаненка в арбу, привезла на ослике в соседнюю деревню, да и оставила во дворе Али, отца Гюль, на кошме под тутовником. Через забор покричала с издевкой: «Ваша девчонка женой была, пусть и матерью будет!» — и, развернув осла назад, уехала без оглядки.

Али с женой мальчишку приняли. Не злые люди, они и дурочке Гюль позволили вернуться в отчий дом. А почему нет? Девка молодая, здоровая, с хозяйством знакомая, к работе по дому приученная. Разбаловалась, правда, пока жила у Алексея, но в большой семье ее живо снова к делу пристроили. А пацаненок Захры… Ну и что, если по крови чужой? Здоровенький, крепкий, хорошим работником вырастет. Своих-то парней у Али и Севиндж только двое было, да мелких еще, а девчонок — четырнадцать! Нашлось, кому нянчить приемыша.

К тому же с появлением в семье чужого мальчишки в доме стали приключаться маленькие чудеса. То вдруг поутру после ветреной осенней ночи на пороге в куче наметенных листьев узелок с деньгами найдется, то откуда ни возьмись молочная коза приблудится, невиданное дело — ничейная! То пацаненок прибежит — мама Гюль, что я нашел! — кулачок разожмет, а на грязной ладошке — монета старинная из серебра. Где взял? А там! — и к старому пню ведет. И откуда там монета?

Али об этих чудесах благоразумно помалкивал, а вот Севиндж, дура-баба, болтала с подружками. Доболталась: приехали чужаки, снова русские, забрали Гюль и мальца.

Больше их в родной деревне не видели…

— А кто? Кто их забрал? — спросила Трошкина. Она слушала, неотрывно глядя на рассказчика круглыми глазами, будто увлекательный фильм смотрела. — Алексей?

Дядя Ахмед покачал головой:

— Дмитрры.

— Горин продолжал искать Воронова, узнал, что у того в азербайджанской деревне растет сын, и забрал мальчика, чтобы использовать его как наживку? — Мамуля, опытный сочинитель, сама разобралась в сюжете.

— Вот мерзавец! — Трошкина стукнула кулачком по дивану, и тот согласно пыхнул облачком пыли.

— Почему меррзавец? — удивился дядя Ахмед. — Горрин хорроший дела сделал, мальчик выррастил, выучил.

— Не пожалел денег на сына врага? — не поверила я.

— Он черрыз фонд!

— Понятно, деньги шли через благотворительный фонд, — кивнула мамуля. — Пыжиков нам рассказывал: Горин завел такой, когда стал респектабельным бизнесменом. Значит, Гюль и ее приемный сын в России не бедствовали, мальчик получил образование и нормально устроился в жизни — одеты они оба были прекрасно, в дорогих часах и украшениях. Но роль наживки младший Алексей так и не сыграл, папуля за ним не явился? — Она задавала вопросы, но в ответах не нуждалась. — Галина и Алик сами явились за ним сюда, увидев фотографию знакомого кольца! И тут Галина встретилась с Алексеем, иначе то кольцо так и осталось бы у нее, не сменило владельца!

— Встррэтились, — подтвердил дядя Ахмед. — Но Горрину Галина об этом не сказала, а он узнал. И убил!

— Наверное, она предупредила Алексея, что старый враг его ищет и уже подобрался совсем близко, — предположила мамуля, продолжая развивать сюжет. — А если она знала, что Горин охотится за алмазом, могла сказать Алексею и об этом. Взбешенный Горин ее убил, а Воронов об этом узнал… а как же он узнал?

— Боюсь, что от меня, — призналась я, старательно отворачиваясь от Дениса, которого до сих пор не посвятила в подробности. — Пока мамуля с Зямой выбирали платье в лавке Али… все уже поняли, что туарег Али — это и был Воронов?

Судя по лицам, поняли не все, но я не стала притормаживать на этом моменте.

— …мы с Алкой обсуждали одно такое… ночное происшествие. — Я очень аккуратно подбирала слова. — Где-то кричала кошка, я пошла ее искать, нашла у апарта номер триста сорок два, присела погладить… а дверь открылась, меня ударили в шею, и я отключилась…

Я подняла руку, останавливая встрепенувшегося Дениса, и торопливо договорила:

— …очнулась на шезлонге у бассейна, целая и невредимая.

— И почему-то проассоциировала это происшествие со смертью Галины! — подхватила Трошкина, радуясь внезапному пониманию. — И сказала мне об этом! А Алексей, наверное, услышал наш разговор и догадался, что в триста сорок втором апарте живет Горин. Видать, они оба были обучены тем приемам отключения сознания, — кивнула она папуле, как бы включая в число обученных и его. — И кстати, насчет кошки! — От возбуждения она слегка подпрыгнула и снова повернулась ко мне: — Тогда, в лавке, ты еще сказала, что стала воспринимать рыжую кошку как сигнал. Где она — там происходит что-то особенное. Поэтому Алексей специально нарисовал рыжую кошку на стене рядом с рыбой, чтобы привлечь наше внимание!

— А мог бы просто сказать, — проворчала я.

Квесты — не самое мое любимое развлечение.

— А он и пытался сказать, только Маше, которую принял за тебя! — Это уже мамуля сообразила.

— Чувствую, мы очень много пропустили. — Папуля потер лысину.

— Да-да, хотелось бы услышать всю историю в подробностях, — насупился Денис.

— Мы вам расскажем, — пообещала мамуля и скосила глаза, указывая на гостя. — Но позже.

— Когда сами все поймем, — добавила я, пока никто не ляпнул «когда египетский дядя уйдет».

Дядя этот, насколько я успела его узнать, не ушел бы, если бы знал, что у нас еще остались секретики.