После завтрака я вышла на лужайку с мангалом и достала из-под куста бесхозную черную бейсболку, которая так и пролежала там всю ночь. Потом отыскала горничную и выспросила у нее, где именно она вчера нашла этот головной убор.

Дешевый и потрепанный, он интересовал меня не сам по себе, а в связи с тем, что я вспомнила: таинственный незнакомец, начавший в номере Горина обыск, который мы закончили, был, как сказал Зяма, «весь в черном, включая бейсболку».

Горничная оказалась молодой женщиной, симпатичной, но очень странно накрашенной. Я уже наблюдала такой макияж у продавщиц в супермаркете — они в нем выглядели как Марфушка из старого фильма «Морозко»: брови густо намазаны черным, а щеки — красным. Только у русской киношной красавицы отчетливо округлые пятна румянца располагались на щеках, а у местных — под глазами и ближе к носу, и белилами современные Нефертити, в отличие от нашей Марфушки, свои физиономии не грунтовали, раскрашивали натуральные смуглые лица.

Египетская Марфушка испугалась, что даже странно: у меня-то устрашающей боевой раскраски не было. Чтобы задать ей интересующий вопрос и получить на него ответ, пришлось побегать за ней по отелю. Барышня оказалась шустрой и, если бы она не была нагружена ведром с мыльной водой, я бы потеряла ее в бесконечных коридорах.

Случайно помогла рыжая Баст, моя верная подруга-подельница. Она выскочила из ниши, в которой сидела, как статуэтка из камня цвета охры, и кинулась под ноги Марфушке. Не иначе, решила, что мы заняты веселой подвижной игрой, победитель которой получит что-то вкусненькое.

Я задвинула горничную в освободившуюся нишу, показала ей бейсболку и спросила, откуда дровишки. Оказалось, что по-русски она не понимает, по-английски тоже, я же не изъясняюсь на арабском, который в ходу в Египте. Пришлось вспомнить, что я дочь своей разнообразно талантливой мамы, и прибегнуть к пантомиме.

Мимикой, жестами и телодвижениями с использованием имеющегося реквизита я показала театральную миниатюру «Горничная, в процессе праведных трудов обнаруживающая потерянную кем-то бейсболку», и великая сила искусства пробила языковой барьер. Благодарная зрительница поняла, чего я от нее хочу, и повела меня за собой…

Хотелось думать, на то самое место, хотя была вероятность, что в ближайшую больничку, где буйнопомешанной интуристке сделают успокоительный укольчик.

Оказалось, бейсболка была найдена на дереве, точнее, на плети декоративного растения. Сама собой забраться туда снизу она никак не могла, значит, упала на куст сверху…

Я задрала голову и увидела на балконе этажом выше знакомые полотенца — синее с желтым жирафом и розовое с голубым слоном. Подняла взгляд еще выше — и рассмотрела за стеклом балконной двери поразительно ровные вертикальные складки.

Горничная смирно стояла рядом, ждала моих распоряжений. Я поблагодарила ее улыбкой и отпустила выразительным жестом.

Еще раз провела четкую вертикаль между местом обнаружения бесхозной бейсболки и балконом на третьем этаже и пошла на наш второй.

— У меня возникло подозрение! — объявила я, входя в апарт старейшин.

Мамуля снова сидела на диване с ноутбуком, Трошкина — в кресле со смартфоном.

— Даже не думай, не изменяет он тебе! — горячо сказала Алка, вскинув голову.

— Ты о чем? — Я сдвинула брови.

— А ты о чем?

— Сначала ты! — Я посмотрела на подругу тяжелым взглядом.

— Денис пошел на пляж с Машей.

Я добавила тяжелому взгляду веса.

— Но ты не волнуйся, с ними Борис Акимович! Я видела их с балкона. — Алка кивнула на стеклянную дверь.

Я вышла на балкон, обозрела с него окрестности.

Ни Дениса с Машей, ни папули не увидела. Лишь знакомую лавку с этническими нарядами, расположенную напротив на другой стороне улицы, а на ее двери — табличку «Closed».

— Магазин твоего друга Али закрыт, — сообщила я, вернувшись в комнату, мамуле. — С чего бы? До сих пор работал с утра.

— Так обещали же песчаную бурю, — отозвалась она. — Тебе Денис не сказал? Маша забегала спозаранку — проинформировала.

— Маша добегается, — проворчала я и села рядом с ней на диван. — Вы будете слушать? У меня, говорю, есть подозрение, — я покосилась на Трошкину, — которое не имеет отношения к Кулебякину.

— А к кому имеет? — Алка виновато зарделась.

— К Ашхен с ее алмазом.

Мамуля закрыла ноутбук и развернулась ко мне:

— Слушаю.

Я показала ей бесхозную бейсболку:

— Вот это горничная нашла под балконом апарта Горина, он на третьем этаже. Точно над вашим!

— Интересно. А бриллиант тут при чем?

— Позапрошлой ночью какой-то мужчина во всем черном, включая бейсболку, обшаривал апарт Горина, а при нашем внезапном появлении удрал через балкон. Спустился по решетке, которая тянется до карниза под окнами третьего этажа и поддерживает вьющееся декоративное растение…

— Глицинию, — зачем-то подсказала Трошкина, хотя это было сейчас не важно.

Я так и сказала ей:

— Да хоть белую гуаву, это не имеет значения.

— А что его имеет? — Мамуля терпеливо ждала.

— Что тип, потерявший вот это, — я помахала в воздухе бейсболкой, — и в ваш с папулей апарт мог забраться так же легко, как в номер Горина. А что он мог искать у Горина, как думаете?

— Легендарный бриллиант?

— Или сам бриллиант, или факт подтверждения его существования.

— Письмо Ашхен! — воскликнула Трошкина.

— Правильно! — Я кивнула. — Но маловероятно, что этот тип — знаток иностранных языков…

— Почему это? — спросила мамуля.

— Потому что бейсболка дешевая и заношена чуть ли не до дыр, такую голимую паль мог носить только последний бедняк, а какое у малоимущего образование?

— Согласна, дальше давай. — Мамуля внимательно слушала.

— А как бы ты описала письмо Ашхен человеку, который не знает иностранных языков и неспособен понять текст, чтобы он нашел именно то, что нужно?

— Я бы велела ему искать странного вида бумажный лист, исписанный непонятными значками…

— Вот! — Я хлопнула бейсболкой по коленке. — А ведь под это определение прекрасно подходит твоя пропажа — план-схема нового романа!

— Ты хочешь сказать… — Писательница быстро соображала. — Тип, искавший письмо в апарте Горина, решил, что вы явились туда за тем же самым…

— Так.

— …и забрали письмо, которое не успел найти он. И…

— Так.

— …он продолжил поиск письма уже в наших жилищах?

— Точно!

— Но почему именно здесь? Наша семейная компания занимает целых три апарта, а больше ни у кого ничего не пропало, — напомнила Трошкина.

— Может, тип еще не успел обыскать все апарты, пока проник только в этот, потому что сюда забраться легче всего.

— А мы не увидели следов поиска, потому что горничная вечером сделала уборку. — Мамуля слегка покраснела. — Боже, она должна была подумать, что мы ужасные неряхи!

— Не о том ты переживаешь, — сказала я. — Есть другой повод для волнения, даже два. Во-первых, надо что-то придумать, чтобы у нас не нашли и не украли настоящее письмо Ашхен.

— А во-вторых?

— Скажи, это был план-схема романа про легендарный бриллиант?

— Про легендарный проклятый, приносящий ужасные несчастья бриллиант, — с удовольствием уточнила мамуля. — И?

— И я могу предположить, что в центре схемы нарисован здоровенный сияющий кристалл, возможно, еще и подписанный: «Легендарный проклятый, приносящий ужасные несчастья бриллиант Буз Шахбиним, он же Снежная Королева». А вокруг стрелочки, галочки, цепочки следов и схематически изображенные трупики… Угадала?

— А ты хорошо изучила мою творческую манеру. — Мамуля довольно улыбнулась.

Трошкина охнула.

— Что? — обернулась к ней мамуля.

— Теперь они будут думать, что мы попали в эту историю не просто так, случайно! Что мы тоже хотим заполучить этот бриллиант!

— А мы разве не хотим? — Мамуля не дрогнула.

— Ну-у-у… — Я помялась, взвешивая риски, но все-таки не смогла отказаться от легендарного бриллианта. — Положим, хотим, но ведь не с самого начала, а только со вчерашнего дня, когда узнали о его существовании. И нам известно об этом камне гораздо меньше, чем другим желающим им завладеть, а они же будут теперь думать совсем наоборот. И это может навлечь на нас опасность!

— Ты права. — Мамуля немного подумала и снова открыла ноутбук. — Мы слишком мало знаем о бриллианте, это ставит нас в невыгодное положение. Надо постараться сравнять шансы. — И она проворно забила в строку поиска запрос: «снежная королева легендарный бриллиант».

Ну вот! Мамуля услышала совсем не то, что я хотела сказать!

— А кто эти «мы», которые тоже ищут камень и могут представлять для нас опасность? — шепотом, чтобы не мешать мамуле, спросила меня Трошкина.

— Очень, очень хороший вопрос, — безрадостно похвалила я.

Было ясно, что в Интернете ответа на него мы не найдем.

— Включите, пожалуйста, свет, — не отрываясь от ноутбука, попросила мамуля.

— А что такое, почему стемнело? — озадачилась Трошкина.

Бум! Балконная дверь распахнулась, с силой ударилась о металлический шарик ограничителя на полу и задрожала. В комнату влетел ветер, а с ним — оранжевая муть.

— Это буря! — Я подскочила, закрыла и заперла дверь, а потом влипла лицом в стекло, рассматривая разительно изменившуюся картину за ним.

Воздух за окном сделался плотным, желтоватым. Пальмы на другой стороне улицы гнулись под напором ветра, по земле ручьями струился песок. Пешеходов не было видно, а редкие автомобили ехали медленно, со включенными фарами, свет которых кляксами расплывался в сумеречной мгле. Горизонт исчез — море и небо слились в одно размытое пятно, солнце превратилось в тусклый оранжевый шар. В клубах пыли проплыл белый верблюд — вот он смотрелся вполне органично.

Мощный порыв ветра сотряс окна, я испуганно отскочила и вспомнила:

— Денис! Папуля! Они же где-то там!

Резкий порывистый ветер поднял в воздух миллионы песчинок, превращая пространство в мутную желто-коричневую пелену. Видимость снизилась до нескольких метров, очертания зданий и пальм размылись, как в тумане.

— Куда идти, я не вижу?! — Маша завертелась на месте, ничего толком не различая.

Еще минуту назад была улица как улица, разве что торговцы-лоточники вдруг начали спешно собирать свои товары, а пешеходы сделались похожи на маленькие кораблики, закутавшись в просторные парусящие полотнища.

— Денис! Борис! — Маша попыталась закричать, но захлебнулась ветром и закашлялась.

Песок царапал лицо, забивался в волосы, скрипел на зубах, проникал под одежду. Мелькнула дурацкая мысль: «Только утром голову помыла!»

Дышать стало тяжело — воздух сделался густым, с ощутимой пылью, захотелось прикрыть рот платком или маской. Ничего такого у нее с собой не было, только мокрое полотенце в пляжной сумке, а ту, довольно увесистую, благородно взялся нести Денис.

То есть у нее вообще ничего не было! Ни платка, ни полотенца! Ни сумки! Ни Дениса. Ни представления, что делать.

Только что мужчины шагали прямо перед ней, пытаясь своими спинами закрыть девушку от ветра, и вот уже она одна посреди бушующей бури! И посреди улицы, которая быстро заполнялась песком, став похожей на русло пересохшей реки.

Маше вдруг представилось, как на нее, застрявшую на проезжей части, внезапно налетает грузовик, водитель которого ничего не видит за потемневшим ветровым стеклом, и чуть не заплакала. Или заплакала, но слезы сразу же высушил ветер с песком.

Куда идти, она не понимала. Мело, казалось, со всех сторон одновременно, да и толком осмотреться не получалось — глаза было не открыть.

«Сбегала на пляж, идиотка! Искупалась в море, а утону в песке!»

Вдруг из рыжей клубящейся мути вынырнула уродливая голова на длинной шее. Одарила испуганную девушку безразличным взглядом свысока и снова пропала.

«Верблюд-то тут откуда?!» — Маша окончательно потерялась.

Чья-то рука крепко, до боли схватила ее за локоть, но девушка даже не пискнула. И сопротивляться не стала, даже не подумала, послушно пошла, куда ее потащили, не сомневаясь, что это за ней вернулся Денис или Борис.

Какая разница кто, лишь бы спасли ее, вывели из этого ада!

Я, Алка и мамуля летели вниз по лестнице, на ходу закутываясь в простыни, но наружная дверь распахнулась раньше, чем мы до нее добежали.

В проем будто бросили цветную дымовую шашку, и вместе с клубами рыжей пыли в холл, плюясь и кашляя, ввалилась сначала одна фигура, потом вторая.

— Ну, слава богу! — Трошкина всплеснула укрытыми тканью руками, как крыльями.

— Ой, что это? — Папуля проморгался и хрипло восхитился: — Картина маслом «Пожар в гареме»!

— Не вижу ничего смешного. — Мамуля жестом Цезаря забросила на плечо болтающийся край розовой простыни.

Я стянула на груди углы своей — голубой — и поддакнула:

— Какие шутки? Мы спешили вас спасать.

— Совсем дурные? — Папуля покрутил пальцем у виска, заодно стряхнул с уха обильно припорошивший его песок. — Туда сейчас соваться — гиблое дело. Закройтесь в комнатах и кондиционеры включать не вздумайте — забьются и перегорят. А дверь запрем, все равно пока никто не придет. — Он раскинул руки и пошел через холл, подгоняя нас к лестнице.

— А что это за ручная кладь у тебя? — Я прищурилась на милого.

Не было у нас такой пошлой белой-синей сумки с якорем из золотой канители.

— Ой, это Машина… — Денис огляделся. — А где она?

Папуля остановился, обернулся.

— Маша? Маша?!

— Вот только этого не хватало! — всплеснула руками-крыльями Трошкина в зеленой простыне. И объяснила, как будто мы сами не поняли: — Они потеряли Машу!

— Дай! — Денис сорвал с меня простыню, накинул на голову, ударил в дверь плечом, вывалился наружу.

— И мне! — Папуля сдернул розовую бязь с мамули, укрылся ею, согнулся, тоже выпал за борт — в рыжие волны.

Трошкина, единственная из нас сохранившая свое простынное одеяние, просеменила к двери, закрыла ее и привалилась спиной к резному дереву:

— Давайте не будем пороть горячку!

— Горячку — не будем, а вот Машу бы выпороть не помешало, — согласилась я. — Сидела бы на своем рабочем месте — все было бы в порядке.

— Хороша Маша, да не наша, — согласилась мамуля и сунулась к окну, но ничего за ним не увидела. — Где Пыжиков? Почему сам не спасает свою девушку?

— Не надо так нервничать! Все будет хорошо! — Трошкина снова помахала руками-крыльями, будто навевая нам добрые мысли и настроения. — Сейчас они быстро найдут не нашу Машу и вернутся.

Но папуля и Денис вернулись, как и уходили, всего лишь вдвоем.

Маша, которая не наша, пропала. Как сквозь песок провалилась!