К ужину, оказывается, были званы и Пыжиков с его девушкой. Маша явилась первой — с большим блюдом уже помытых и порезанных овощей и фруктов, Пыжиков пришел, когда все уже рассаживались за столом. В одной руке у него была большая бутылка дорогого виски, в другой — черная бейсболка. Ее он небрежно бросил Маше:

— Ты потеряла! Скажи спасибо горничной, она нашла.

— Что вы, Вениамин Кондратьевич, это не моя! — Маша отбила брошенный ей головной убор, как волейбольный мяч. — У меня фирменная, а это паль какая-то!

— Ну, значит, не твоя, — легко согласился Пыжиков и отлетевшую под цветущий куст бесхозную бейсболку поднимать не стал.

Правильно, зачем, есть же уже обслуживающий персонал.

— Хорошая горничная, домовитая, — похвалил новую работницу отельер, откупоривая бутылку. — Целую кучу ничейных вещей насобирала, советую глянуть в комнате за рецепцией, там у нас сейчас склад забытых и утерянных вещей. Может, и ваше что-то найдется.

Он разлил виски по стаканам и поднял свой:

— За свет в конце туннеля!

— О, за загробную жизнь? — Мамуля с готовностью потянулась за стаканом.

— Что? Нет! — Пыжиков замотал головой.

— За прояснение темной истории? — подсказала я щадящий вариант.

— Да просто за то, что все налаживается! Я звонил в наше консульство в Каире, там уже знают, что гибель Дмитрия Горина официально признана несчастным случаем.

— Еще один несчастный случай, неужели? — Денис ухмыльнулся, покосился на папулю. — Вы были правы насчет особенностей местного следствия.

— А как же это следствие объясняет, почему олигарх Горин жил здесь, у вас и так скромно? — спросила я.

— А кого это касается? Тут уважают зарубежных гостей и признают за ними право на приватность. — Пыжиков недоверчиво хохотнул. — Если какой-нибудь иностранный принц почему-то желает пожить, как нищий, это его личное дело.

— Прекрасная позиция, — оценила Трошкина. — Замечательно минимизирует число проблем для местных властей.

— Вот именно. Ну? Выпьем! — Пыжиков махом выдул свой виски и принялся с аппетитом закусывать.

— Выходит, история с двумя убийствами у меня не сложится? — Мамуля расстроилась. — А я уже придумала назвать ее в подражание знаменитому произведению коллеги Кристи. У нее есть «Смерть на Ниле», у меня была бы «Смерть на Красном море».

— Две смерти, — напомнил Денис.

— И только одна из них в море, вторая — в бассейне, — добавила Трошкина.

— «Две смерти в воде», — предложил Зяма.

— Можно — «в красной воде», чтобы ассоциировалось и с морем, и с кровью, — скреативила я.

— Хватит! — Мамуля хлопнула ладонью по столу. — Все это уже ни к чему, если никаких убийств в сюжете нет.

— А что есть? — невозмутимо спросил папуля.

Он начал путь кулинара-изобретателя в конце голодных девяностых и умеет обходиться минимумом продуктов. Сочиняет прекрасные блюда из того, что есть, не капризничает.

— Есть серебряное кольцо из моря, — мамуля начала загибать пальцы, — есть история Галины и Алика…

— Историю Алика мы не знаем, — напомнила я.

— А, ну с этим я могу помочь, — завозился в своем кресле Денис. — Узнал я про этого вашего принца. Он Алексей Алексеевич Мамедов…

— Необычное ФИО, — заметила я.

— Мамедов — самая распространенная фамилия в Азербайджане, в любом кишлаке половина жителей — Мамедовы, — сказал папуля, разрезая сочный стейк. — Правда, Алексеев, да еще и Алексеевичей, я там что-то не встречал. Если, конечно, не считать наших служивых.

— В точку. — Денис отсалютовал ему вилкой с куском мяса. — Папаша Алика как раз и был российским военным. Алексей Петрович Воронов — бывший пилот «Ми-8», в девяностые служил в приграничном азербайджанском гарнизоне. Занимался снабжением военных частей, но быстро смекнул, что в хаосе после распада СССР можно заработать. За махинации свои чуть не пошел под суд, но как-то отмазался, однако в базе все-таки засветился.

— А что у него были за махинации? — Трошкина так заинтересовалась, что даже нож и вилку отложила.

— Да ничего особенного. Сливал авиационный керосин местным беям и карабахским полевым командирам. Взамен получал бакшиш — деньги, коньяк, ковры, а иногда и древности из разграбленных армянских домов.

— Борзыми щенками брал, — процитировала мамуля литературного классика. — Или ослами, или девушками… Так кто же мать Алика, неужели Галина?

— Галина Мамедова ему мать только по документам — приемная. С настоящей мамашей там какая-то мутная история, за давностью лет прояснить ее проблематично, нужно запросы в архивы иностранных государств делать, а это сложно, да и зачем? — Денис посмотрел на меня и съязвил: — Если уж очень интересно, то у некоторых тут есть телефончик самого Алексея Алексеевича, можно ему позвонить и спросить.

— Не буду я ему звонить! — возмутилась я. — Тем более с таким вопросом. Не только олигархи имеют право на приватность, обычные люди тоже.

— Да и бог с ним, с Аликом! — Мамуля подставила свою тарелку, и папуля шлепнул в нее стейк. — Как будто мне больше писать не о чем. Да у меня такие сюжеты есть… Ай! Кто это мне на ноги наступил?

Мы с Трошкиной переглянулись: обе, значит, быстро среагировали, не позволив мастерице слова проболтаться об алмазе.

— Ты ешь, ешь. — Я добавила к стейку на мамулиной тарелке сочный помидор, а Алка — пупырчатый огурец. — Отличное, кстати, мясо получилось, папуля!

— Мне Денис помогал. — Покрасневший от удовольствия папуля похлопал по плечу зятя, и застольный разговор благополучно перешел на другие темы.

Утром, уже сидя в нашем штабном апарте за большим столом, мы никак не могли дождаться, пока к нам присоединится мамуля. Она бродила по комнатам, хлопая дверцами шкафов и стуча ящиками тумбочек, рылась в вещах на полках, переставляла с места на место предметы и ворчала, ворчала…

Папуля, Зяма и я следили за ее перемещениями с невозмутимым видом, менее привычные Денис и Трошкина волновались.

Мамуля что-то искала. А мамуля, которая что-то ищет — не важно, смысл жизни или резиночку для волос, — неподготовленных зрителей всегда до крайности волнует. Она удивительно умело вовлекает их в процесс своих поисков, заставляя если не всеми силами помогать, то всей душой сопереживать. Эффект достигается сочетанием нервических метаний, драматической, в стиле немого кино, жестикуляции, выразительной мимики и напряженного монолога.

Опытные люди, то есть близкие родственники мамули, имеющие сомнительное счастье переживать такие моменты регулярно на протяжении многих лет, прекрасно знают, что включаться в процесс нельзя ни в коем случае: он просто ничем не закончится. Искомое так и не будет найдено, зато кто-то наиболее слабонервный в конце концов забьется в истерике.

В подобных случаях нужно действовать совершенно иначе.

— Бася, сядь уже, твой кофе остывает, — спокойно сказал папуля, положил в чашку ложку сахара и принялся его старательно размешивать.

Мамуля оборвала на полуслове нескончаемую тираду, на пятьдесят процентов состоящую из слова «где» и еще на тридцать — из относительно приличных слов, теоретически не являющихся ругательными, но практически имеющими негативную коннотацию. Типа «скотство», «свинство», «гадство», «подлость», «безобразие» и т. д., и т. п.

— Всего одну ложку, Боря! — напомнила она папуле, который снова потянулся к сахарнице. — Не превращай мой кофе в мерзкий сироп! — и снова злобно забурчала про гадство и скотство.

Папуля демонстративно хлопнул себя по лбу и поспешно вернул ложечку в чашку, не нагрузив ее второй порцией сахарного песка.

— Кто-то хочет последнюю булочку? — громко спросил Зяма.

— Уже последнюю?! — неприятно удивилась мамуля, снова сделав паузу и замерев.

— Можно мне? — Я потянулась к упомянутой булочке, сиротеющей на большом блюде в гордом и отвратительном одиночестве. — И йогурт я тоже доем, если не возражаете.

— А я тогда доем клубнику, — сообщил Зяма.

— А я?! — с надрывом вскричала мамуля, всплеснув руками, заломив брови и опустив уголки губ, как Печальный Пьеро. — Что доем я?! Или вам абсолютно безразличны все мои страдания?

— Абсолютным бывает только зло, — с удовольствием напомнила я ее же слова и взяла ту самую булочку.

Папуля незаметно покачал головой: не перегибай, мол.

— А это ваше тотальное равнодушие — это разве не зло?! — Мамуля подошла ближе к публике, а значит, и к столу.

— Да гадство, конечно, — беззаботно сказал Зяма.

— И свинство, — поддакнула я.

— И скотство, — кивнул папуля.

— И сущее безобразие, — неуверенно добавила Алка, кажется, уловив тему.

Все, включая мамулю, требовательно посмотрели на Дениса.

— Что? — озадачился он.

— Скажи «и подлость», — просуфлировала я.

— И подлость, — послушно повторил милый.

— А я вам о чем уже битый час твержу! — охотно согласилась со всем сказанным мамуля, выдвинула стул и села за стол. — Где мой кофе?

Папуля поставил перед ней чашку, я положила булочку, Зяма придвинул йогурт.

— Всем приятного аппетита, — светски молвила мамуля и принялась завтракать.

— А… — Трошкина открыла рот, наверняка собираясь спросить, что, собственно, являлось предметом нервических поисков, но я взглядом заставила ее замолчать.

Рано было вовлекаться. Надо было еще немного подождать.

— Еще булочку? — спросил папуля, следя за мамулей внимательно, как опытный сапер — за подозрительным тикающим механизмом.

— А разве эта не последняя?

— Есть еще. — Папуля встал, открыл духовку, вытянул противень с припасенными булочками.

— Какой же ты коварный, Боря! — В голосе мамули соотношение возмущения и восхищения было уже в пользу последнего. — Может, и клубника еще осталась?

— Конечно. — Папуля сдернул салфетку с мисочки на кухонном столе и переставил ее на обеденный. — И ветчина, и сыр, и масло… Только скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу оторвать голову горничной, — беззлобно сообщила мамуля и сунула в рот крупную ягоду. — Кто так делает уборку?

— Вроде стало чисто? — Трошкина огляделась.

Горничная, которую наконец-то завел Пыжиков, привела в порядок все наши апарты накануне вечером, пока мы отдавали должное папулиному барбекю.

— Чисто, — согласилась мамуля. — И пусто! Где, скажите, мой схематический план? После ее уборки я не могу его найти.

— А где он был до уборки? — спросил Денис.

Наивный!

— Откуда же мне знать? — искренне удивилась мамуля. — Как я могу это помнить? Он был… где-то здесь! — И она покрутила в воздухе кистью руки, будто изображая вертолетный винт в процессе вращения.

— В стиралке смотрела? — поинтересовалась я.

Был у нас такой опыт…

— А в микроволновке? — это спросил Зяма.

— А в морозилке? — это папуля.

У нас было много разного опыта.

— И даже в бачок унитаза заглядывала. — Многоопытная мамуля вздохнула. — Его нигде нет. Я в полном отчаянии. — И она принялась методично, но неторопливо и изящно выбирать ложечкой из баночки йогурт.

— Как жаль, мы не увидим ваш новый план-схему, — посетовала Трошкина, но сделала это недостаточно искренне.

План-схемы, по которым мамуля создает свои романы, по-настоящему шедевральны, но оценить их может только человек с очень крепкими нервами. Когда мы с Зямой были детьми, то дрались за право повесить очередной мамулин план-схему над своей кроватью, а маленькая Трошкина при виде них зажмуривалась и иногда даже плакала.

Бася Кузнецова не столько записывает рожденные ее буйной фантазией сюжеты, сколько зарисовывает. Ее план-схемы пестрят изображениями разнообразных монстров и пронзенных кинжалами, повешенных, обезглавленных человечков, а также редких артефактов и обычных предметов быта, имеющих особое значение для сюжета: пузырьков с ядом, зазубренных ножей, мыльных веревочек, оскаленных челюстей… В промежутках между этими картинками стандартный лист бумаги А4 сплошь заполняют стрелки, указывающие направление действия, буквенные и цифровые коды, понятные только автору, и совсем мелкие аккуратные рисуночки декоративно-прикладного характера, создающие нужное настроение: крошечные гробики, могильные холмики, лужицы крови… Их, помнится, очень интересно раскрашивать цветными карандашами или фломастерами.

Вспомнив об этом, я мечтательно улыбнулась, а папуля утешил мамулю и Трошкину:

— Не расстраивайтесь, я успел сфотографировать твой, Бася, план на телефон.

Трошкина тоже улыбнулась (криво), а мамуля и вовсе возликовала:

— Боренька, ты меня спасаешь! — И тут же погрозила мужу чайной ложечкой. — Но тебе следовало сказать мне об этом раньше!

Папуля отмолчался. Он прекрасно знал: нет, не следовало. В азарте поиска мамуля просто не стала бы его слушать.

Умиротворив демиурга ужастиков, мы продолжили спокойно и приятно завтракать…

И только позже до меня дошло, что мамуля, возможно, не напрасно драматизировала.