«Все оттого, что кто-то слишком много ест»[7], — говорил умный Кролик в мультфильме, объясняя Винни Пуху первопричину его проблем.

Мне бы он мог сказать: «Все оттого, что кто-то слишком много спит», хотя соней была не я, а мой любимый.

Я уже говорила: за долгие годы на полицейской службе Денис Кулебякин так настрадался от постоянных подъемов по тревоге и ненормированного трудового дня «при исполнении», что приобрел хронический недосып. Избавление от него стало первой целью отставного майора «на гражданке»: теперь он использовал любую возможность, чтобы завалиться на бочок, сложить ладони под щекой корабликом и засопеть. Непонятно было, сколько это продлится, но пока я оставалась в поздний вечерний/ранний ночной час одна, предоставленная самой себе.

Спать мне еще не хотелось, но и бродить в одиночестве (кошка не в счет) не тянуло — хватило незабываемой ночной прогулки по отелю. Я бы, наверное, все-таки легла, но тут судьба-затейница предложила мне вариант приятного занятия без риска. На улице прямо под нашими окнами заголосили:

— Фрукты! Фрукты! Клубника, манго, гуава!

Орал продавец по-русски, хоть и с местным акцентом, нажимая на «р» и произвольно расставляя ударения. Как будто именно руссо туристо — персонально меня искушал! Я решила, что это знак.

Тут надо сказать, что в той большой корзине фруктов, которую на днях презентовал нашему семейству добрый дядя Ахмед, среди прочего как раз были плоды белой гуавы. И по виду, и по вкусу — что-то среднее между грушей и персиком. Очень вкусный фрукт! Я впервые его попробовала и не могла остановиться, пока не съела все. Слопала килограмма три, не меньше, спелых плодов! Сама. Одна. Блаженно жмурясь и сладострастно мыча. Опомнилась, когда уловила странную тишину, открыла глаза — и увидела, что родные и близкие наблюдают за мной с веселым удивлением.

— Прошу прощения, — смущенно сказала я тогда. — Наверное, в этих плодах содержится что-то такое, чего моему организму катастрофически не хватает.

— Совести? — съехидничал Зяма.

— Не говори так, это было очень мило, — с растроганной улыбкой укорила его мамуля. — Такое знакомое очаровательное чавканье! — И она пояснила специально для Дениса: — В детстве Дюша называла это «делать ням-ням».

Сказать, что мне было стыдно, — это ничего не сказать. Вдобавок папуля, когда в телефонном разговоре благодарил дядю Ахмеда за вкусный подарок, ему со смехом рассказал, как «малышка Ина» слопала в один присест гору фруктов. А Зяма ехидно декламировал, глядя на меня, в подражание Есенину:

— Белая гуава под моим окном…

Хотя белой гуавы не было ни под окнами, ни в ближайшем супермаркете. К моему великому сожалению.

И вот теперь мне представилась возможность до отвала наесться этой самой гуавы под покровом ночи, без ехидных свидетелей, и еще всех остальных ею угостить.

Я выглянула в окно, оценила местоположение тележки с фруктами — прямо напротив парадного крыльца отеля — и без тени сомнений отправилась за покупками.

Мне представлялось, что это будет быстро, одна нога там, другая — тут. А потом я уютно устроюсь на балконе с видом на расцвеченную праздничными огнями туристическую улицу и буду наслаждаться вечерней прохладой и вкусными фруктами. Главное, не забыть сразу отложить половину, чтобы снова не сделать полномасштабный ням-ням единолично.

На лестнице, просунув голову в завиток чугунных перил, как в иллюминатор, и глядя сверху на холл, в котором ничего не происходило, сидела рыжая Баст.

— Не ходи за мной, — попросила я ее, потому что уже заметила: где эта кошка — там какие-то приключения.

Но она меня, конечно же, не послушалась и, перестав изображать из себя украшение интерьера, увязалась следом. А на крыльце даже опередила, устремившись к тележке с фруктами.

Тоже грушевидные персики любит, что ли?

— Гуава! — Я одной рукой протянула продавцу принесенный с собой пакет, а другой указала на названный фрукт. — Три кило!

Кошка пролезла под тележкой и принялась тереться боками о ноги продавца. Тот ее отпихивал, пытаясь сделать это незаметно: наверное, не хотел проявлять нелюбовь к животным на глазах у руссо туристо. У наших соотечественников на курортах Турции и Египта стойкая репутация яростных фанатов усатых-полосатых.

Разглядывая засуетившегося продавца, я машинально подумала: зачем ему ночью бейсболка? Солнца нет, ветер стих — ни от жары, ни от холода голову защищать не нужно…

И тут я узнала его: это был тот самый мужик-за-все, только сегодня уволенный Пыжиковым за самоуправство. Надо же, как быстро он нашел себе новую работу!

Мужик меж тем проворно наполнил пакет фруктами и протянул мне его, не взвесив, хотя даже на глаз было видно, что там гораздо больше трех кило. Я подумала, что он хочет побыстрее распродать свой товар, и вздохнула: торговаться не хотелось. Придется съесть не три, а пять кило гуавы, но ничего, мы как-нибудь справимся…

— Сколько? Прайс? — Я показала продавцу деньги, ожидая услышать цену.

А он помотал головой и стал настойчиво совать мне в руку свой мобильник.

— Что это? Зачем? — Я встревожилась, предположив, что это какая-то схема развода.

Неужто телефонные мошенники добрались до Египта и тут вступили в преступный сговор с уличными торговцами?

— Дядя! — Мужик-за-все втиснул в мою ладонь телефон. — Дядя!

— Да вижу я, что ты не тетя, — огрызнулась я, и из трубки донеслись смех и голос:

— Ина?

Хм. И вправду, дядя!

— Дядя Ахмед? — Я поставила тяжелый пакет на тележку и приложила чужой мобильник к уху.

Первой мыслью было: ну, спасибо тебе, папуля, создал дочери в международных кругах репутацию обжоры, теперь добрый египетский дядя будет мне телегами фрукты подгонять!

— Пррывет, кррошка Ина, — сказал голос в трубке, знакомо нажимая на «р». — Надо поговоррыть.

— Поговоройте. М-м, поговорите! — Я что-то разволновалась.

— Ты не послушался, да. Зачем полез в эта дела?

— В какое? — Наверное, правильно было бы спросить «в которое».

— Ты звонил Алисе. — Дядя Ахмед поставил ударение на «е». — Два рраз!

— Какой Алисе? — переспросила я и сразу же сама сообразила: — Алексею?

Вовремя вспомнила, что какой-то азербайджанский дедушка именно так нацарапал на кольце это русское имя: Алисе. Азербайджанский язык близок к арабскому, неудивительно, что дядя Ахмед точно так же ошибся.

— Я звонила Алику, сыну Галины. Не знала, что его полное имя — Алексей.

— Зачем?

— Выразить соболезнования, конечно, зачем же еще. Но мы не поговорили — он трубку не взял.

— Не звони, не лезь. Эта плохой дела, — посоветовал дядя Ахмед.

А я досадливо подумала: сам-то он зачем мне звонит? Чего лезет? Общался бы себе с папулей как с нашим полномочным представителем, зачем устанавливает связь со мной, да еще так затейливо — приманив «крошку Ину» на сладкие фрукты, как мушку или пчелку?

Тут меня посетила очень неприятная мысль. Я вспомнила, как дядя Ахмед посетовал, что когда-то не украл «Фарью», а потом похвалил мою красоту, отметив наше с мамулей сходство.

Я надеюсь, старый хрыч не надумал наверстать упущенное и похитить меня?!

Следом за этой мыслью подоспела другая, не менее неприятная: а ведь Трошкина предполагала, что меня а) отключили и б) упаковали в плед не просто так, а в рамках древнего обряда «Похищение невесты»!

Не то чтобы дядя Ахмед был таким уж древним, точно не старше того фараона, на которого он похож, но старинный обряд и немолодой господин — это как-то сочеталось.

— Что вам от меня нужно?! — не успев как следует сформулировать вопрос, нервно выкрикнула я.

— Снежная корролева, — произнес голос в трубке.

— При чем тут сказка Андерсена?

Я уже совсем запуталась. Дядя Ахмед тоже любит поиграть в литературную «угадайку»? Или таким образом упрекает меня в холодности, поняв, что не хочу я быть его невестой?

— Может, и сказка, — сказал он. Опять повторил: — Не звони, не лезь, молчи, — и отключился.

— Ничего не поняла, — призналась я мужику-за-все, возвращая ему гудящую трубку.

— Гуава. — Он подал мне пакет.

— Деньги? — снова спросила я.

— Не нада. Подаррок.

— Прекрасно. — Я схватила пакет, развернулась и пошла в отель.

Хотя ничего прекрасного в ситуации не видела.

«Не звони» — понятно: Алику.

«Не лезь» — тоже ясно: в «эта плохой дела».

А что значит «молчи»? О чем? Об этом странном звонке уже не симпатичного мне дяди Ахмеда? О том, что он ко мне подкатывал?

Или он не подкатывал, я что-то не так поняла?

Я крепче обняла пакет с фруктами. Только с ними все было ясно и понятно: отборные спелые плоды, тщательно помыть — и можно с удовольствием есть.

Так и сделаю.

На рецепции никого не было. Не отель, а проходной двор!

Пыжикову нужно было привезти не одну девушку-за-все, а двух, лучше даже трех, тогда они могли бы работать посменно.

Только я так подумала, как увидела Пыжикова и его девушку. Они стояли на повороте лестницы чуть выше нашего второго этажа и выглядели очень подозрительно: оба с ног до головы в черном.

На Пыжикове были брюки карго и толстовка, капюшон которой он поднял и надвинул так низко, что опознать его позволяла только приметная рыжая борода. На девушке — обтягивающие легинсы, лонгслив и бейсболка, как у продавца фруктов. Все новое, модное, хорошего качества.

Я ничего не сказала, даже поздороваться не успела. Негромко хлопнула дверь, зашуршали шаги. Я оглянулась: по коридору легкой поступью, откровенно красуясь, шел Зяма в еще невиданном мною шикарном новом костюме, состоящем из широких штанов и куртки-кимоно. Натуральный шелк цвета воронова крыла антрацитово блестел и переливался. Зяма на ходу повязывал бандану — тоже черную.

— Все облачились в траур? — спросила я. — С чего бы, разве кто-то тут в родстве с покойным Гориным?

— Неплохо было бы, за ним прекрасное наследство осталось. — Братец остановился передо мной, заглянул в мой пакет: — А у тебя что? — увидел гуаву и хохотнул. — У кого-то снова будет ням-ням!

— Ты мне зубы не заговаривай, — сердито краснея, насупилась я. — А то сначала кому-то будет бум-бум. — Я показала ему кулак. — Почему вы все в черном?

— А, это я объявил дресс-код тотал блэк. — Зяма глянул поверх моего плеча на парочку, тщетно пытающуюся спрятаться за кружевными чугунными перилами, и показал большой палец: — Отлично экипировались, молодцы!

— Экипировались для чего? — Я шагнула в сторону, не давая ему меня обойти. — Куда это вы собрались?

— Скажите ей, Казимир, — подал голос Пыжиков. — Видно же — она не отстанет.

— Она никогда не отстает, — брюзгливо пожаловался братец и недовольно оглядел меня. — Тебе нельзя с нами. Ты в белом.

— А вы на похороны, что ли? А на чьи? И почему ночью? И тайно?

— Да, не отстанет, — повторил Зяма, вытащил из моего пакета гуавину и впился крепкими зубами в ее мягкий бочок. — Муму, мумуму…

— Она немытая, — запоздало предупредила я. — А что ты промычал, я не поняла.

Зяма прожевал фрукт.

— Я сказал — иди, Дюха, переодевайся. Есть у тебя что-нибудь темное?

— Найду. — Я метнулась к своей двери. — Ждите, я быстро!

Это в одиночку я никуда лезть не собиралась, а в компании — почему бы и нет? Куда угодно, хотя бы и на тайные ночные похороны.

Мелькнула мысль: мамулю надо позвать, похоже, назревает мероприятие по ее части. Но Зяма прикрикнул:

— Шевелись же! — И я нырнула в свой апарт, где мирно похрапывал упорно борющийся с недосыпом отставной полицейский майор.

Сбросила сарафан, натянула майку Дениса — на мне она как маленькое черное платье. Для пущей стильности надела темные очки и вернулась к компании на лестнице.

— Не Шанель, но сойдет, — оглядел меня Зяма.

Он перешел на язык жестов: сначала приложил палец к губам, потом им же указал направление движения — вверх по лестнице.

— Какой этаж? — шепотом уточнила я.

— Третий, — почти беззвучно шевельнул губами братец.

Третий!

Мое сердце забилось чаще. Цель неожиданного ночного похода в экипировке тотал блэк еще не прояснилась, но появилось подозрение, что он может быть опасен.

Наш предводитель Зяма в черном кимоно увлеченно играл ниндзя, расспрашивать его было бессмысленно: у самурая есть только путь, и совершается он в гордом молчании. Я переместилась ближе к Пыжикову, который крался по лестнице очень старательно, а потому на редкость живописно — согнув спину и нащупывая ступеньки носочком, — и тихонько спросила его:

— Куда мы?

— В номер… Горина… Хотим… его… осмотреть. — Отельер и инвестор выдавал по одному слову на ступеньку.

— Его же уже осматривала полиция?

— Полиция… не знала… кто он такой, фух. — Мы выбрались на третий этаж, и Пыжиков разогнулся. — А мы-то знаем: олигарх, который мог купить весь мой отель на свои карманные деньги. Почему же такой человек жил именно здесь? — Он кивнул на дверь, к которой мы приблизились.

С номером «342»!

— Думаете, ответ найдется внутри?

Ниндзя Зяма руками развел нас с Пыжиковым в разные стороны, установил обочь двери. Девушка встала, прижавшись к стене спиной, рядом с ним.

Со стороны мы должны были походить на гламурный спецназ.

Если бы кто-то организовал Полицию Моды, мы могли бы стать ее первым подразделением, а Зяма — нашим командиром.

Расставив своих бойцов по местам, он достал из кармана ключик и продемонстрировал нам. Серебристый металл влажно блеснул.

— Я его маслом смазал, — похвастался Зяма.

— Аргановым? — Я принюхалась.

Не зря мы по пути из Луксора заехали на фабрику натуральных масел, вот и пригодилось. Вообще-то оно идеально от морщин, которые металлическому ключу и так не грозили, но может использоваться и для других целей.

— Не подсолнечным же! Это было бы пошло.

— Мя, — поддакнул кто-то снизу.

Я опустила глаза: у моих ног уселась рыжая кошка. Уставилась на меня чистыми и ясными желтыми глазами.

— Уйди, Баст, — попросила я. — Ты тут лишняя.

— Не черная, — добавил Зяма.

Ревнитель чистоты стиля прищурился, прицелился и воткнул намасленный ключ в замочную скважину. Легко и бесшумно провернул, мягко толкнул дверь…

— Й-е-е-е-е-е-е! — Дверь, петли которой никто маслом не мазал, громко заскрипела почти человеческим голосом.

Мне совершенно некстати вспомнилось: похожий звук был в мультике про бременских музыкантов. «Йе, е-е, е-е-э!» — ликующе вопили поющие звери.

И так же, как в том мультике, только в другом его эпизоде — где бременские музыканты пугают засевших в башне разбойников — в номере кто-то испуганно заметался, стуча и топая.

— А-га! — Гламурный ниндзя в черном Казимир Борисович Кузнецов ворвался в апарт с боевым воплем и кулаком в высоком замахе.

Вздувшаяся пузырем тюлевая занавеска приняла удар на себя.

Пыжиков и его девушка, не сговариваясь, брызнули в разные стороны — прочь от черного провала распахнутой двери. Я посмотрела направо, налево, пожала плечами, переступила порог и стукнула ладонью по выключателю.

В стандартной кухне-гостиной зажегся свет, и стало видно, что в номере беспорядок.

— Утек. — Зяма вернулся с балкона, закрыл дверь и задернул занавеску. Отошел на шаг, посмотрел, вернулся и принялся расправлять складки тюля, добиваясь идеальной симметрии.

— Кто утек?

— Какой-то мужик. Тоже во всем черном, включая бесйболку.

— О, так мы в тренде, — оценила я и заглянула в спальню.

Там никого не было, и, как и в кухне-гостиной, царил хаос.

— Вениамин Кондратьевич, нужно горничную нанять, — донеслось с порога. Я оглянулась: вернулись Пыжиков и девушка. — Мне одной тут со всем не справиться!

— Найдем тебе горничную, Маша. — Пыжиков сначала опасливо заглянул в апарт и только потом вошел. — Что тут было?

— Не что, а кто. — Зяма довел до совершенства штору и развернулся к нам. — Нас опередили. Кто-то шарился в номере и при нашем появлении ушел через балкон.

— Как — через балкон? Это же третий этаж! — не поверила я.

— Под балконом декоративный карниз, а ниже решетка — опора для вьющихся растений, но и для человека вполне себе лестница, — объяснил братец и выразительно огляделся. — М-да-а-а… Тут явно что-то искали.

— Но не факт, что нашли. — Я повертела головой, сравнивая беспорядок в спальне и в кухне-гостиной, и предположила: — Похоже, в этом помещении шмон только начали, смотрите: шкаф распахнули, вещи выкинули, тумбочку справа от кровати открыли и ящики выдвинули, матрас сдвинули… А тумбочка слева в полном порядке, как и стеллажик в нише!

— Значит, до них незваный гость не добрался! — правильно понял Зяма.

Тот факт, что мы вообще-то тоже явились без всякого приглашения, его ничуть не смутил. Впрочем, с нами же был хозяин всего тут — владелец отеля.

Он-то и предложил:

— Тогда давайте продолжим?

— Давайте, — легко согласилась я. — А что будем искать?

— А все, — не стал мелочиться хозяин всего, — что даст ответ на вопрос, почему тут жил сам Горин. Даже не знаю, что это может быть, но, полагаю, что-то странное. Нетипичное для убранства апарта.

— Кстати, об убранстве апартов. Я уже сделал несколько эскизов, готов показать. — Зяма не вовремя вспомнил о работе.

— Обязательно посмотрю, но позже, — пообещал Пыжиков, закатывая рукава толстовки, и подступился к непоруганной левой тумбочке. — Прошу вас, не стесняйтесь, все равно тут генеральную уборку делать.

— Горничная нужна, — напомнила девушка.

— Маша, ищи, я сказал!

— Ищем, — подтвердил приказ командир-самурай Зяма. — Дюха, ко мне. Осмотрим стеллаж. Верхние полки мои, нижние — твои. Начали!

Что считать странным? То, что не вписывается в норму.

Для олигарха нормальным было бы поселиться в пентхаусе дорогого отеля или на роскошной вилле, но Горин выбрал заведение куда проще, фактически еще даже не принимающее гостей. К тому же оплатил проживание мимо кассы, как делали на отечественных курортах отдыхающие «дикарями» в советские времена.

Так же нормальным для олигарха было бы одеваться в качественные вещи индпошива и лучших мировых брендов, но в шкафу Горина висели самые обычные тряпки из массмаркета. Скудный гардероб включал шорты, джинсы, несколько маек, свитер и ветровку — ни смокинга тебе, ни даже приличного костюма. Значит, никаких светских выходов, равно как и деловых мероприятий, на время пребывания в Хургаде олигарх не планировал. Хотя, возможно, собирался побыть классическим «руссо туристо»: в ящике тумбочки нашлась целая пачка буклетов и проспектов местных турагентств. Я, с разрешения Пыжикова, который только пожал плечами, забрала их все, чтобы вдумчиво изучить на досуге. Мне понравилась малобюджетная экскурсия в Луксор, я бы еще куда-нибудь съездила.

В ванной комнате не нашлось никакой элитной косметики, только шампунь, гель и зубная паста из ближайшего супермаркета.

В кухонных шкафчиках — две пачки лапши быстрого приготовления, банка кофе, соль, сахар. В холодильнике — только собственно холод, продуктов — никаких.

То есть странное искать не приходилось: им было все!

В том числе бумажник с золотыми и платиновыми картами и пачки долларов, устилающие дно дорожной сумки. Горин приехал с серьезным запасом налички! Странно? Странно. А ночной гость, начавший в апарте обыск, который мы продолжили, на эти деньги не покусился. Странно? Страннее некуда!

В общем, ответов мы не нашли, а вопросов у нас только прибавилось.

— Осталось надеяться, полиция что-то выяснит, — без особой надежды заключил Пыжиков, когда мы закончили с безрезультатным обыском.

— Пожалуй, не будем рассказывать нашим об этом опыте, — сказал обескураженный неудачей Зяма, и я с ним согласилась: зачем напрасно беспокоить хороших людей. Они же могут рассердиться и сказать нам много нехороших слов.

Когда я вернулась в наш апарт, Денис все так же крепко спал. Интересно, это потому, что его нервная система сильно изношена? Или, наоборот, очень крепкая? Сама я долго ворочалась и уснула только под утро.