Прямо возле вокзала их погрузили в несколько автобусов. Такие большие блестящие автобусы, словно из футуристических фильмов. Такие большие она еще не видела. И даже не хотела думать, откуда они вообще могли взяться… Больше ее удивляли не столько автобусы, сколько свет кругом. Его было несоизмеримо больше, чем где-либо в Пхеньяне.

В самом Пхеньяне ночью подсвечивали разве что важнейшие улицы, а также портреты вождей на разных зданиях. Все оно понятно – чтобы экономить электричество… Но здесь свет был просто кругом. При том ливне, который лил, как из ведра, да еще посреди ночи, все казалось происходящим в каком-то огромном зале. Только в такой ситуации раньше она могла представить столько света кругом в темное время суток. Но чтобы кто-то вот так освещал по ночам улицу – это было невероятно.

Окна в автобусе все были зашторены, и политрук при этом запретил трогать занавески – нечего там смотреть. Ничего там нет интересного. Там только опасность, от которой мы призваны вас всех отгородить – это он так всем сказал… Но даже Суен хотелось увидеть, что там такое. И иногда, когда автобус резко тормозил, и некоторые занавески слетали в сторону, то можно было увидеть, что снаружи…

Машины. Там кругом были одни машины. Просто везде… Поначалу Суен подумала, что ей просто померещилось, или что это какой-то обман зрения из-за того, что окна множат изображение. Но нет. Это все были разные машины, которых были сотни, если не тысячи.

Что это за город такой, где столько машин? Неужели мы оказались в самой столице Китая? Неужели мы настолько важны, что нас привезли не куда-нибудь, а прямо сюда? Суен захлестнула буря эмоций – все кругом казалось таким новым и чарующим, и сколько она ни пыталась себя уговаривать, что нельзя так сильно обращать на это внимание, что надо помнить о своей Родине, и быть верной только ей. А ведь подобные мысли можно трактовать и как предательство… И сколько она ни пыталась себе это говорить, но это было так удивительно для нее, что она могла только восторгаться.

Восторгаться, особенно, когда она мельком увидела город. Эти здоровенные здания из стекла и бетона. Да с таким количеством света… Разноцветные огни везде и все это омывается тем самым ливнем, который сопровождал их с самого приезда… Как же здесь много всего. И как же есть много всего того, чего нет в Пхеньяне…

– Нет! – резко подумала Суен. – Я здесь не за этим. Я здесь только для заработков. Вернусь домой и отблагодарю своего дедушку… И до чего было бы прекрасно найти после всех этих приключений, наконец, своего суженого…

Эта мысль тут же согрела ей сердце. Да, все же он будет партийный, будет защищать ее, защищать справедливость, и ей никогда больше не будет стыдно за себя… Только бы он не был свирепым как этот китайский тигр или дракон. Только бы он не был свирепым…

***

Они прибыли куда-то, где рядом было море. Это Суен поняла точно – за одним из поворотов, когда они съезжали с верха какого-то холма, она четко разглядела вдали море. Море ни с чем не спутать, особенно когда оно бушует. И сейчас был как раз такой момент – море извергало волны во все стороны, оно было мощным и даже злым. Ведь только нечто злое может так ненавидеть все окружающее, чтобы отбирать наших родных.

Последний раз Суен видела море, когда ее водили на похороны ее отца. Тогда ей сказали, что он утонул. Что был большой шторм, когда море становится злым, и он утонул. Как и несколько его друзей-рыбаков… Тогда она увидела море и решила, что никогда не будет приближаться к нему настолько близко, чтобы оно могло дотронуться до нее. Чтобы ни одна капля морской воды не оказалась на ней никогда, потому что нечто настолько злое не должно дотрагиваться до нее. Никогда… Ведь отца это море уже не вернет. И хотя в мире и много разных морей, но, очевидно, что все могут быть такими как то, что забрало его.

Она много раз вспоминала момент похорон, а потом пыталась вспомнить море каким-то другим, а не таким злым, как то, что убивает родных. Ведь они жили тогда на побережье, и она точно должна была бывать там хоть иногда… Но она не помнила эти моменты. Все, что она помнила, так это страшные до боли в сердце морские волны, что смеются над всем окружающим, словно повторяя снова и снова одни и те же слова, означающие бесконечность. Ту самую бесконечность, в которой пропадают близкие, и никогда не возвращаются оттуда.

От этого стало страшно… Это что-то очень близкое к тому, что пугало ее с самого рождения – неизвестность, которая скрывается в морской пучине. И сейчас ей стало казаться, что все, что происходит – это лишь действие, погружающее ее в эту пучину, хоть она еще на земле. Все у нее в мыслях складывалось так, будто море затягивает к себе, чтобы засосать в свои глубины как и ее отца когда-то.

Неожиданно автобус остановился, и политрук начал что-то кричать и показывать на выход. Выглядело это так, словно он гоняет стадо овец. А ведь раньше так не было… Да, всегда команды таких должностных лиц выглядели как нечто обязательное и необсуждаемое, но это подавалось как нечто важное и очень серьезное. Как нечто, что нужно партии. А теперь это становилось похоже на какое-то бездумное управление массами, которые и думать-то не должны. И чем ближе все приближалось к этой остановке, тем ярче это проявлялось.

В какой-то момент Суен распознала несколько матерных слов от политрука. Поначалу она подумала, что ей лишь показалось, но она заметила, как он кричит этими же словами на одну из девушек, что уронила свой чемодан, который после удара о пол автобуса раскрылся, развалив кругом свои вещи.

– Почему он ругает, а не поможет? – подумала Суен и побыстрее протиснулась между остальными, оказавшись прямиком перед той девушкой и политруком. Тот очень странно на нее посмотрел, а потом снова закричал на копающуюся в своих вещах девушку, призывая ее поторапливаться, правда уже без предыдущих матерных слов.

Суен поставила свой чемодан, а затем начала помогать девушке собирать свои вещи. Среди них оказался маленький блокнотик с изображением котят. Суен сразу же узнала эти рисунки – Хеллоу Китти. Самые милые и няшные котята, которых она только видела. Все хотели таких, и все знали, что на черном рынке они очень дорого стоят, ведь их могут только привезти из-за границы. И еще она помнила, что их нельзя показывать никому, потому что они являются символом империалистической Японии, где их придумали. Какими бы милыми они ни казались, а придумали их там, а потому даже те, у кого были на них деньги, должны были сидеть тихо со своими желаниями, и если уж и покупать, то никому не показывать… Как же Суен хотелось заполучить себе такой же блокнотик или тетрадку.

– Что это?! – грозно сказал Тэхен. – Ну-ка дай сюда.

Суен протянула блокнот и продолжила помогать собирать другие вещи.

– Откуда это у тебя? – не так громко, как раньше, но также грозно спросил политрук у девушки.

Девушка поднялась, и в этот момент Суен заметила, что она на редкость высокая даже для европейца – метров в два ростом. При этом худая, как и все остальные. В голове даже замельтещили мысли называть ее «палкообразной», хоть и не говоря это вслух.

– Мне подарили, товарищ Тэхен. – сказала палкообразная.

– Кто подарил?

Девушка замялась. Было видно, что она прекрасно помнит кто это, да и как такое забудешь – ведь это самые милые на свете Хеллоу Китти. Но что будет тому, кто сделал это для нее?

– Это давно было… Я уже не помню…

– Не ври мне! – крикнул политрук. – Говори, кто тебе подарил это?

Суен наконец дособирала все то, что вывалилось, а затем захлопнула чемодан и поставила его ручкой вверх. Весь автобус молча наблюдал за этим, а дождь все также барабанил по крыше. Прошло уже больше пяти минут с тех пор, как они остановились, и из-за раскрытой двери послышались крики на китайском. Суен не была уверена, что распознала слова точно, но одно из них определенно было «долго» с вопросительной интонацией – кто-то явно был недоволен тем, что они задерживаются.

Это немного отвлекло политрука, и, выкрикнув в ответ китайское слово с корнем «выходить», он слегка ухмыльнулся:

– Раз ты не помнишь кто, то не так тебе это и нужно.

Тэхен протянул блокнот Суен:

– Товарищ Суен, Вам это будет полезнее… И если кто спросит, то скажете, что передал товарищ Тэхен как конфискат от неродивого сотрудника.

Она не хотя взяла блокнот, в мыслях представляя, что это значит для палкообразной девушки, с одной стороны, а с другой – что ей самой очень хотелось, чтобы у нее было что-то очень милое и воздушное, что можно держать при себе как магический артефакт, способный приносить равновесие и спокойствие.

– Теперь живее! Проходите! – скомандовал политрук и указал на выход из автобуса.

На улице поливало ни чуть не меньше, чем когда они только приехали. Может быть, даже больше. И вдобавок ко всему еще и громыхало где-то.

Суен надеялась, что сможет хотя бы мельком посмотреть, что вокруг, но автобус стоял дверями почти впритык к каким-то воротам, куда их загоняли. Смотреть было почти некуда и некогда, но при всем при этом девушка успела заметить, как светятся какие-то вывески с изображениями неких продуктов и надписями где-то вдалеке на больших платформах. Потом она узнала, что подобное называют билбордами, и что ими утыканы все крупные и не очень крупные города в Китайской Народной Республике. Удивительно только, как это в социалистической стране может быть столько чье-то рекламы, причем никак не связанной с государством. Все нечто большое в Пхеньяне всегда было сделано для вождя или партии, и только это на них и изображалось. И стоило начать думать об этом, как Суен осознала, что кругом нестерпимо воняет. Там, где поливал дождь это еще не так ощущалось, а вот стоило пройти чуть подальше, под навес, и ощущение какого-то гнилья стало всеобъемлющим.

Она инстинктивно попыталась закрыть свободной рукой рот и нос, но поняла, что все еще держит в руке блокнотик. Сзади кто-то что-то сказал наподобие «проходи уже», и она пошла дальше… После ворот был достаточно узкий проход между двумя кирпичными зданиями, сверху закрытый навесом, а в конце его располагался какой-то очень большой такой же крытый навесом зал, вернее даже площадь, соединяющая разные подъезды трех зданий. По углам как из ведра лилась вода и затем стекала по боковым каналам вдоль зданий в тот проход, из которого они только что пришли. Видимо, во время дождя в этих каналах еще и собиралось куча грязи отовсюду, в том числе и с крыш. Не хотелось даже думать, что будет с этим двором, когда все это просохнет…

– Строиться здесь. Во дворе. – скомандовал политрук и стал расставлять всех так, чтобы уместить. При этом было заметно, насколько грубо и бестактно он это делает: пихает, толкает, где-то ругает. Снова возникло ощущение, что для него это какой-то скот. И больше всего удивляло снова тоже, что всего этого не было, когда они еще находились в Корее.

Затем подошли девушки из второго и третьего автобусов, и их также расставили максимально плотно друг к другу. В итоге влезли все, и даже еще осталась небольшая площадка перед ними, видимо, ради которой всех так и теснили. Вскоре на нее вышли двое китайцев, по очереди пожавших руку политруку.

– Товарищи! – возвестил Тэхен. – Представляю вам ваших руководителей на то время, пока вы находитесь в Китайской Народной Республике. Товарищи Чжун (имя означает «центр» – примечание автора) и Чэнь (имя означает «дракон» – примечание автора) будут говорить вам, что делать, будут смотреть за тем, чтобы вы не делали того, что не просят… От меня большая просьба и одновременно требование – не думать даже о том, чтобы как-то разочаровать их. Если вам сказали что-то сделать, значит надо это сделать. Без вопросов и колебаний… Все вопросы, которые у вас могут возникнуть, вы можете задать сейчас мне. Только сейчас и только мне! Итак, у кого есть вопросы?

Суен моментально подумала о том, чтобы спросить, может ли она вернуть той палкообразной девушке ее блокнотик. Ведь он правда ее. И он ей куда нужнее… Да, конечно, он прекрасный и очень милый. Но все же, он принадлежит ей, как бы ни хотелось его оставить себе…

– Что мы будем делать, товарищ Тэхен? – спросила одна из девушек, стоявших ближе к политруку.

В этот момент Чжун заулыбался и что-то тихо сказал своему напарнику. Было видно, что он как-то навеселе и воспринимает все, скорее, как какую-то игру, нежели реальность. Что ему очень даже комфортно в этой ситуации. Явно не кажется, что кругом смердит отвратительно. Что они стоят под каким-то страшным навесом на некоем подобии двора. Что все кругом мокрые и уставшие с дороги. Его глаза рыскали вокруг да около, оглядывая девушек и как будто прицениваясь к ним. Вместе с тем он не выглядел как-то агрессивно – просто как живой и активный мужчина, который полон сил. Даже подумалось, что за ним можно спрятаться, случись здесь чего, а он лишь живо защитит, хоть и посмеявшись.

Всего этого нельзя было сказать про его напарника Чэня, который выглядел очень сурового. Видимо, он был не намного старше его, но в глазах проглядывалось что-то грузное и тяжелое, словно ему приходилось ночевать при бомбежках. Какой же тяжелый это был взгляд. В какой-то момент Суен даже показалось, что он смотрит на нее, и от этого будто кровь застыла в жилах. Какой же он страшный! Нет, не внешне. Внутренне. Он словно дракон, который может испепелить, если захочет – держаться бы от него подальше. У нее даже возникли мысли, что Чэнь может причинить ей физическую боль и еще кое-что похуже против ее воли. В его глазах мелькнул какой-то интерес, а в купе с холодностью это показалось чертовски опасным.

– Вы будете разделывать рыбу. – спокойно ответил политрук.

– Нам разрешать выходить в город? – спросила другая девушка.

– Иж какая, уже и погулять хочется. – усмехнулся Тэхен и продолжил. – Разрешат. Но только маленькими группами и с сопровождающим.

– А как называется город, в котором мы сейчас находимся? – спросила третья девушка.