Как ни странно, но Суен перестала думать об этом. Эта жизнь была для нее совсем другой, и ей не хотелось портить ее даже в мыслях. В конце концов каждому приходит что-то свое, и надо уметь удерживать это свое столько, сколько только получится. Эта мысль громом прогремела у нее в мыслях в то утро, когда она не увидела Чэня.

Он всегда ждал ее возле выхода из барака. Стоял недалеко от подъезда и смотрел что-то в своем телефоне. Каждое утро она подходила к нему и ждала, когда он поднимет глаза и увидит ее. Он смотрел на нее, а потом отводил в свой кабинет. Каждое утро было одинаковым. Но это оказалось вовсе не таким.

Суен стояла возле подъезда и смотрела на то место, где обычно стоял Чэнь. Смотрела и не могла поверить своим глазам, что сейчас на этом месте никого нет. Девушки, проходящие мимо и идущие на свои рабочие места, что-то бубнили себе под нос, кто-то посмеивался, кто-то вздыхал. Это продолжалось, пока Суен не услышала за своей спиной:

– Ну все? Кинул тебя твой принц?

Суен обернулась и увидела Данби. Конечно, она прекрасно понимала, что та будет ненавидеть ее после случая на платформе, и что ничто уже не исправит это. Но видеть такое вот злорадство все равно было удивительно – Данби словно расцвела. Ее глаза искрились каким-то черным огнем, который испепелял все живое, что могло быть внутри человека, причем точно испепелял прежде всего внутри себя же.

– Зачем ты так говоришь? – спросила Суен. – Ведь самой тебе лучше чем станет?

– А тебе лучше самой чем стало от того, что политрук имел меня весь тот вечер, перед которым ты стуканула ему про мою фразу на платформе? Тебе стало чем-то лучше от того, что пришлось вытерпеть мне? Ну же. Скажи. Стало?

Суен не могла поверить своим ушам. Неужели мир настолько суровый и беспринципный, что политруку, который должен заботиться и защищать справедливость, дозволено такое. И что ничего ему за это не будет. Почему же она не пожаловалась на него? А кому? Ему же самому?

Тот мир, который был в голове у Суен с каждым таким разом рушился все сильнее и сильнее. Ей и так уже казались странными действия Тэхена, который в своих действиях уж чем-чем, а справедливостью точно не руководствовался. Как вообще ему доверили быть политическим руководителем, да еще при таком важном мероприятии? Или он такой там не один?

– Данби, не надо меня винить в том, что у тебя не держался язык за зубами, когда он говорил свою речь… – Суен не успела договорить, как Данби бросилась на нее. Она пыталась ухватить ее за волосы, а потом и ударить кулаком прямо в лицо, но Суен отпрыгнула назад и побежала в сторону проулка, где был вход к кабинетам администрации, в том числе и в комнату Чэня. Может быть, он там? Просто не проснулся или что-то вроде того? Может, он приболел всего лишь.

Данби даже не пыталась за ней бежать, а лишь крикнула вслед:

– Да, беги туда, чтоб тебя там побыстрее выдрали как овцу!

Откуда столько зла у людей? И почему она раньше этого не замечала? Они что и раньше так ненавидели ее, просто не доходило до какого-то крайнего момента? Не верится, что все могло поменяться только здесь. Люди ведь есть люди, и разные ситуации лишь больше их показывают изнутри, но никак не меняют…

Дверь Чэня была заперта. Суен постучала в нее, а потом посмотрела в замочную скважину – там почти ничего не было видно, кроме края письменного стола. Никто не открыл, и она крикнула, но не слишком сильно:

– Чэнь!

Никто не отозвался. И она постучала еще раз… Стало очень волнительно. Сейчас она встретит тут Тэхена или Чжуна и что будет им рассказывать? Что пришла к Чэню в гости, а его нет? Впрочем, нет. Можно хотя бы сказать, что прийти сюда приказал сам Чэнь, хоть это и выглядит глупо, но лучше ссылаться на него. У нее-то самой тут нет никаких прав, а у него есть. И если у него все же спросят, то, разумеется, он будет защищать ее…

А точно будет? Ведь он пропал. Его сегодня нет, и он не предупреждал об этом… Да, можно представить, что у него возникли какие-то дела, что понадобилось куда-то уехать, но это не значит, что он ничего бы не сказал ей… Просто хотя бы чтоб она не беспокоилась, он должен был бы сказать ей, что уезжает.

Да, должен был бы. Если он правда ее любит. Если у них правда были отношения, а не просто секс, пусть и продолжающийся несколько месяцев. Если все было взаправду, то предупредить ее он должен был, а вот если нет, то и зачем… Может, теперь это вообще уже не его кабинет?

Суен задрожала. Ей не хотелось верить, что он мог так поступить с ней. Просто не хотелось. Ведь это бы значило, что он еще хуже, чем Чжун или Тэхен, которые пользовались другими девушками. Они хоть в душу не лезли, а тут получается, что он и в душу залез и тело использовал, а потом бросил, когда надоела, даже ничего не сказав.

Нет! Этого не может быть! Он точно не такой. Он заботился о ней. Это было видно. Это ни на что не похоже, кроме как на любовь. Да и незачем ему было так притворяться…

Суен пошла дальше по коридору – уж что поделать, раз начала стучаться в двери, так надо продолжать. Может, он и правда где-то здесь… Было страшно. Очень страшно. Но ничего не делать и просто ждать, было еще хуже… Ничего не делать она еще успеет, когда ей придется чистить рыбу по 16 часов в день, как она и должна бы по идее, не будь здесь Чэня.

Она прошла несколько дверей – стучалась в них, потом дергала за ручку. Одна из дверей даже открылась, и за ней был очень маленький чулан, в глубину не больше ширины дверного проема. Там было несколько скрученных красных флагов, видимо китайских, и четыре таблички с надписями, из которых она смогла прочитать только «КНР» и «товарищи». Явно для каких-то демонстраций, которые им, похоже, еще предстоят. Интересно, каково будет всем стоять, держа это в руках, когда еще только полгода назад они выходили с плакатами, прославляющими Трудовую партию Кореи…

Суен отдышалась. Может, хватит уже? Чэня она все же тут не найдет. Его кабинет закрыт, а самого его нет. Надо идти работать и ждать его. Это лучшее, что можно сейчас сделать, как бы ни было это обидно… Ладно, еще одна дверь, и если там его нет, то идти и чистить рыбу, как и все…

За следующей дверью оказался Чжун.

Сердце ударило внутри так, что Суен показалось, что это отдало у нее в ушах. Только не это. Только не он… Его же не бывает так рано. Он появляется обычно ближе к обеду… Как так получилось, что он уже тут… Как так получилось, сама же знала, что тут сейчас будет или Тэхен, или он. Вот он и оказался. Ничего удивительного. Дура, сама себе приключения нашла, когда нужно было просто дожидаться своего любимого…

– С добреньким утром. – ехидно сказал Чжун. Он сидел в большом кожаном кресле на колесиках и что-то рассматривал на мониторе, стоявшем перед ним. Его глаза только что были весьма скучными, а при виде Суен оживились и заиграли красками. – Заходи-заходи. Что стоишь на пороге.

Суен не хотела никуда заходить. Что-то внутри подсказывало, что все это билет в один конец – закрой она сама сейчас эту дверь изнутри, и он сделаем с ней все, что ему вздумается. При всем том страхе, что сейчас охватил уже ее все, мозг начинал молниеносно искать то, что могло вытащить ее оттуда… Все, что она должна говорить – все должно касаться Чэня. Только его и ничего больше. Это единственный шанс… Сама она ничего не стоит. Ни ее мысли, ни желания, ни угрозы. А вот Чэнь… Он имеет здесь права. И она уже видела, как однажды мнение Чэня уже оказалось важнее мнения Чжуна.

– Я искала Чэня, товарищ Чжун.

– Ну, как видишь, его здесь нет. Зато здесь есть я… И я сказал тебе зайти. Зайти и закрыть за собой дверь. – Чжун поднялся и стал подходить к ней.

Какой же он противный и мерзкий. А еще коварный. Да, ему надо не просто сделать что-то, а еще и сделать это так, как будто подразумевалось что-то другое. Словно ему надо было не только завладеть, но и удивить при этом… Мерзко. Очень мерзко…

– Чэнь запретил мне контактировать с Вами, товарищ Чжун. – Суен старалась держать голос как можно тверже, но прекрасно понимала, что глаза ее все равно выдают. В них мог быть виден один лишь страх, и ничего более.

Чжун подошел впритык, а затем, схватив ее за руку, дернул на себя. Суен не хотя подалась вперед, и Чжун заключил ее в свои объятия… Дверь! Дверь все еще оставалась открытой. Хоть ему удалось притянуть ее к себе, пока дверь открыта, ни все еще потеряно. Все это выглядело каким-то абсурдом, но почему-то раскрытая дверь на этаже, на котором скорее всего никого все равно больше нет, все равно вселяла какую-то надежду.

– Отпустите меня, товарищ Чжун! – Суен отвернулась в сторону, но вырваться не пыталась. У нее была еще свободна правая рука, и она все думала, что в крайнем случае ударит его… Ударит, а потом что? Потом получит еще сильнее и еще хуже… Может быть, стоит вообще помолчать, не сопротивляться и надеяться, что просто все закончится побыстрее? Может быть, так лучше?

– Я сказал закрыть за собой дверь. – криво улыбаясь, сказал Чжун, продолжая одной рукой удерживать левую руку Суен, а второй держать ее за талию. – Ты не сделала, что тебе было велено.

– Чэнь мне запретил! Оно обо всем узнает! Вы знаете, что меня нельзя трогать! Оно обо все узнает! – правая рука Суен инстинктивно сжалась в кулак.

– Ну мы ж не обязаны ему обо всем рассказывать, так ведь? Сегодняшнее утро будет нашим маленьким секретом… Не волнуйся, я буду очень аккуратным, ничего на тебе не попорчу. Никаких следом не останется. А нет следов, так и ничего не было… А если ты захочешь ему рассказать, то чем докажешь?

Суен стало не по себе настолько, что внутри что-то словно закипело. А еще… внутри разгорелась какая-то жуткая горечь обиды. Ведь вся эта ситуация получилась из-за того, что Чэнь куда-то пропал, даже не предупредив ее. Как будто он не знал, чем это может обернуться. Как будто не предполагал, что она будет его искать и окажется втянута во все это. Неужели он не понимал это, когда оставлял ее вот так? Или ему было все равно? Душевная боль Суен внезапно переросла в ярость.

Суен со всей силы ударила его кулаком в лицо, чуть ниже глаза. Все то, что касалось размышлений о раскрытой двери, и что у нее еще есть какой-то шанс просто уйти, улетучился в тот момент, когда она взглянула в его глаза. В них не было ни капли чего-то разумного – лишь инстинкты и похоть. Ни двери, ни разговоры, ни что-то еще разумное не имело для него значения. А раз так, то надо драться. И не просто защищать себя, а нападать. Нападать на него, чтобы он осознал, что для него все это будет дорого стоить. Так дорого, чтоб не захотелось платить, и это был единственный шанс… Когда-то Чэнь ей говорил, что права здесь есть только у двоих: у него, и у Чжуна. Больше ни у кого. А если она будет себя вести как частичка Чэня, то значит и у нее есть права. Именно права, а не что-то другое. А право не боятся применять – только тогда оно работает по-настоящему и действительно, а не понарошку является правом. И либо Чжун сейчас это увидит в ней, либо она пропала.

– Вот, чем я докажу! – злобно прошипела Суен. – Если ты попробуешь взять меня силой, то следов останется столько, что их будет видно всем! Будет видно так, что никому не придется ничего доказывать. И когда появится Чэнь, то он размажет тебя по стенке за то, что ты сделал. Именно ты сделал, а не кто-то другой!

Чжун смотрел на нее ошарашенно. Похоже, что никогда он еще не видел ничего подобного, уж тем более от тех, кто приезжает как она на заработки из Северной Кореи. Кто не имеет при себе никаких возможностей, кроме как работать по 16 часов в день.

– Ты с ума сошла! – изумленно сказал он, держась рукой за побитую часть лица. – Я ведь ничего не сделал…

Он мигом отпустил ее и даже сам отодвинулся:

– Проваливай отсюда, и чтоб я тебя тут больше не видел!

Суен не хотелось ничего более, как сделать это. Лишь бы только ее не трогали. Хотя в тот момент, когда она увидела, как он на самом деле слаб, ей захотелось врезать ему еще раз уже по другому глазу, чтобы все потом видели, каким побитым он может быть. Чтобы все видели, что он может выглядеть и не таким коварным и своевольным, как ему того хотелось. Но нет… Обида и гнев настолько быстро переливались внутри нее, что все, что она смогла, так это быстро выйти и закрыть за собой дверь.

И стоило ее закрыть, как она мигом разрыдалась. Совсем тихо, так чтоб никто не услышал… Почему Чэнь оставил ее? Почему ей приходится теперь все это переживать? Ведь он же точно любил ее. Это было видно. Он любил и заботился. Искренне заботился. Прям как дедушка Сухен, прям походя на него в этом…

Вспомнив, что за дверью злой Чжун, который вполне может и опомниться, Суен побежала к выходу, заодно еще раз подергав дверь кабинета Чэня – было также заперта и глухо, как и пятнадцать минут назад. Нет, все же он вернутся. Этому есть какое-то объяснение. Надо просто подождать…

***

И она стала ждать. Всеми мыслями погружаясь в воспоминания о том, что было между ними. Перебирая и обмозговывая каждую частичку ее и его действий. Какие у него были глаза, как он смотрел на что-то. Не было ли где-то еще каких-то мыслей, которые он ей не озвучил. И в каждом моменте она каждый раз находила все что-то новое, потом добавляла это к общей цепи рассуждения и рассматривала все уже под новым углом.

На это уходили часы, и Суен сама не замечала, как все новая и новая рыба, которую она разделывала, заканчивалась у нее на столе, и ей приходилось сортировать готовые куски и перекладывать на стол свежие тушки. Раньше ей не казалось, что в этом может быть какой-то интерес, а теперь каждое ее движение словно что-то значило. Когда она вспарывала рыбе брюхо, то в голове она могла задавать какой-то сложный вопрос или наоборот резко отвечать на него. Когда она резала ее вдоль, ход рассуждений продвигался у нее в мозгу все дальше и дальше, обнаруживая все новые и новые моменты. Никогда она не могла подумать, что в разрезании рыбы может таиться столько смысла, но в этот день этот смысл был буквально в каждом движении.