– Всему свое время. – Чэнь улыбнулся и показал на бутик обуви. – Вот, например, неплохое время обновить тебе обувь. Как ни крути, а ходить надо в чем-то удобном, а то быстро устаешь. А когда устаешь, то ничего и не хочется, ведь правда?

Да, это правда. Когда Суен увидела тот выбор обуви, который был внутри, то сначала не совсем поверила в это – только кроссовок разного рода было несколько рядов, и если смотреть вдаль, то это ряды словно и не заканчивались. Все новые, блестящие. Разных фирм и фасонов. Даже синие или розовые. Она в жизни не видела кроссовок такого цвета, хотя прекрасно понимала, что и носить-то такие не дадут в Корее, как, например, не дадут носить и синие джинсы. Синие джинсы вообще были грозой северокорейской моды, потому что их считали чем-то сопутствующим империализму, а потому запрещали носить. Не хотелось экспериментировать с яркими цветами, чтобы потом не пришлось объясняться дома. В конце концов, если ее еще и допрашивать по прибытии будут, так тем более ничего особо отличительного быть не должно – лучше выбрать черные. Какие когда-то принес ее дедушка Сухен. Черные с серым кроссовки Адидас, почти что совсем новые. Они и казались новыми, только не были таковыми – она поняла это, когда влезла в них. В новую обувь влезаешь как в нечто чужеродное, а эти казались уже расхоженными, значит хоть и не долго, но их все же кто-то уже одевал. Тогда Суен была вне себя от счастья, каждый день ей стало ходить много проще, чем раньше, и с каждым днем она была все больше благодарна своему дедушке.

Правда, прошло несколько лет, и она выросла из них настолько, что они не налезали на ступню. Тогда было очень обидно, но она пообещала сама себе, что когда-нибудь у нее будут точно такие же, только с новым подходящим размером. Удивительно, но ее старую мечту теперь воплощал в жизнь Чэнь.

– Я могу взять вот эти? – спросила Суен, указывая на черные Адидас.

– Конечно. Но ты что решила выбрать самые дешевые? Я понимаю, что ты не хочешь выделяться, но мы можем взять намного лучше, удобнее, и по ним не будет видно, что они сильно дороже стоят. – спокойно ответил Чэнь.

– Спасибо, мой милый Чэнь, но я хочу вот эти… Они напоминают мне моего дедушку. Он когда-то подарил мне похожие… Я была тогда очень счастлива, и хочу снова быть такой же… – девушка аккуратно взяла кроссовки с полки и вдохнула их запах. Пахло чем-то очень свежим и синтетическим – именно так пахнет настоящая новая обувь, которую можно достать в империалистических странах, и ей было очень удивительно, что нечто империалистическое она смогла достать в социалистической стране. Как было бы хорошо, если бы это и у нас было таким же…

Переодела старую обшарпанную обувь на новые кроссовки Суен прямо сразу же, выйдя из бутика во двор торгового центра. Там были лавочки возле стеклянных заграждений, отделявших второй этаж от открывавшейся панорамы вниз. Это тоже было новым – вообще кругом очень много стекла и прозрачных перекрытий. То ли чтобы ничего не скрывать друг от друга, то ли чтобы легче было подсматривать. Странная двуличность, конечно…

Сделав несколько шагов, Суен подумала, что сейчас заплачет – так легко было шагать в них. Собственно, ей казалось, что она и не ходит вовсе, а парит по воздуху, словно бабочка. Так легко передвигаться могут только бабочки и она. Это удивительное ощущение невесомости, особенно когда понимаешь, что это что-то твое личное.

– Спасибо тебе, мой милый Чэнь. – она хотела было обнять его, но он удержал от этого. Видимо, для него это было слишком большим проявлением эмоций на людях, тем более проявляемое во второй раз за день. Суен подумалось, что внутри у него вообще выстроены какие-то лимиты на подобные вещи, и что на сегодня данный лимит уже исчерпан. Ну что ж делать, зато завтра будет новый лимит…

На другом этаже Суен увидела детей, тренирующихся играть в баскетбол. Их площадка была огорожена стеклянной стеной, и было видно, как пять человек стучат мячами по полу. У четверых было по два мяча, а у пятого ни одного, но он совершал те же движения руками, что и все остальные. Это очень странно выглядело, особенно, учитывая, что распредели они несколько мячей не по два на одного, а по одному, и ему бы тоже хватило.

– А почему они не поделились мячом вот с тем мальчиком, у которого ничего нет? – спросила Суен.

– Потому что тренировка предполагает использование сразу двух мячей. Так можно выработать автоматические движения, когда мозг привыкает делать что-то сам по себе, а не сверяясь с тем, что человек думает. Если тренироваться с одним мячом, то подобный эффект достигается куда дольше и хуже закрепляется. – ответил Чэнь.

– А зачем тогда этот мальчик без мячей вообще делает вид, что они у него есть?.

– Тренироваться без мяча куда лучше, чем вообще не тренироваться.

– Тогда почему нельзя поделиться с ним хотя бы одним? – Суен казалось, что это какое-то форменное издевательство над ребенком. Что его не любят или коллективно унижают.

– С ним не будут ничем делиться просто так. Полагается тренироваться так, как это делают они. Должно быть два мяча – по одному в каждой руке. Если ему не досталось, значит не досталось. Значит он пришел позже или позволил сделать так, чтоб у него отобрали. При любом варианте очень логично, что мячей у него нет. А значит и делиться с ним не надо.

– А чему же он научится тогда?!

– Он научится понимать, что если он где-то опоздал или был слаб, то ему ничего не достанется… Пойми, Суен, в жизни есть законы. Не правила, а именно законы, которые работают у людей. Переделать эти законы нельзя, потому что их не делал кто-то конкретный. Есть, правда, еще те, кто пытается обмануть эти законы. У них что-то получается, но за ошибку приходится дорого платить.

– А в любви можно также обманывать?

– В любви люди обманывают чаще всего, потому что собой не владеют. В любви важно заполучить кого-то конкретного, а не вообще любого… Вот представь, что этому мальчику нужен был бы не просто мячик, а еще какой-то конкретный. А потом добавь еще к этому факт того, что мячик имеет собственное мнение, и сам может не захотеть попасть к нему в руки. В любви люди не просто создают свои правила, но и умудряются их постоянно менять. Причем менять неожиданно, а еще лучше задним числом… Вот это будет то, что касается любви.

– И что я для тебя вот такой вот мячик? – спросила Суен. Ей начало становиться немного не по себе и даже немного обидно, когда ее чувства стали сравнивать с неодушевленным предметом. – Вот такой вот мячик, которым можно просто управлять?

– Не принимай это близко к сердцу. Мы все мячи, которыми кто-то может управлять. Может, это не очень красиво выглядит, но в жизни многое построено именно так. Разница только в том, что у нас есть собственное мнение, хоть мы и не всегда можем его выразить… Как ты, например, когда хочешь меня обнять при людях. Вроде как ты возможность у тебя есть, но воспользоваться не получается.

– Ты всегда был таким черствым? – у Суен обида пропала сама собой. Она просто видела перед собой зрелого мужчину, который понимает, что в жизни все устроено не так сладко и красиво, как того бы хотелось. И он старается объяснить это очень мягко, чтобы не задеть ее чувства. И, хоть это не очень получается, но мотивы его очень даже понятны. Он бережет ее. Не рисует все розовым, а старается сберечь ее. Может быть, правда это любовь, которая стоит чего-то большего, а не одних только пустых слов?

На улице было еще светло, когда они вернулись обратно в его кабинет, но самое интересное, что Суен при этом совсем не устала. И правда последний месяц был для нее каким-то волшебным. Она спала, сколько хотела, читала книги и… любила Чэня. Это совершенно удивительно, когда понимаешь, что не только твое настроение, но и здоровье зависит от того, есть ли у тебя хороший секс. А секс-то был не просто хорошим – он был очаровательным. И хотелось еще. Особенно после таких впечатлений, что она получила сегодня, увидев столько нового, необычного, а еще весьма странного. Сейчас ей нужен был он так близко, как это только могло быть.

– Пойдем в душ? Вместе. – предложила Суен.

Чэнь улыбнулся. По его глазам было видно, что он хочет того, что и она. Он сам потянул ее к себе и поцеловал. Очень нежно и аккуратно, словно боясь сломать при этом. Суен ощутила, что его мужское естество уже напрягалось в джинсах, и от этого она еще сильнее возбудилась сама.

Когда они зашли в ванную, Суен быстро сняла все с себя и зашла под душ. Вода окатила ее тело со всех сторон, смыв то, что накопилось за весь день. Этот день был ее, так казалось тогда. Все в этот день случилось так, как хотела она. Даже та ссора этой пары в магазине сейчас не выглядела чем-то отвратительным – наоборот, Суен ощущала, что у нее все совсем не так, как у них. Что у нее все так, как хотела когда-то она. Теперь у нее есть тот, кто любит ее, заботится и защищает. Теперь у нее есть Чэнь.

Он подошел сзади и прижался к ней. Суен ощутила, как его напряженный член, пройдя между двумя ягодицами, тянется вверх по ее спине. От этого она сама еще сильнее прижалась к нему, а затем обернулась. Он стоял такой могучий и сильный. Такой, как если бы она только захотела воплотить свою мечту из снов и воплотить настоящего человека. Суен видела его совершенным и хотела быть с ним ближе и ближе.

Суен опустилась на колени и поцеловала головку его члена, а затем облизала его. Внутри у нее загорелся жар. Остановиться она уже не могла. Она ласкала и ласкала его, ощущая, как может быть частью чего-то очень большого и сильного… Руки Чэня подняли ее во весь рост и развернули снова спиной к нему. Он обнял ее груди и стал нежно массировать, а затем проник внутрь нее. Суен вздохнула, как ей казалось очень тихо, еле слышно, но на самом деле она крикнула во весь дух. Ей было хорошо, как никогда, и когда Чэнь двигался снова и снова, она мечтала лишь об одном – чтобы он не останавливался.

– Да, мой милый Чэнь… Да… Не останавливайся… Только не останавливайся… – шептала она, не думая о том, может ли он ее услышать.

И когда он закончил, то прижался к ней всем телом и обнял руками с обеих сторон. Она ощутила, как сильно бьется его сердце. Такое быстрое и динамичное. Такое нежное и ласковое. И такое… Словно ее собственное. Словно оно билось и за нее саму, толкая кровь по всему телу. Кровь, которая несет жизнь… И еще… Несет счастье. То самое счастье, которого она так желала, не понимая, какое оно может быть. И оказалось, что может быть оно так скоро.

***

Обратно в барак Суен вернулась позже обычного. После секса они с Чэнем еще очень долго лежали на диване и говорили о том, какие кто любит фрукты, овощи или вообще блюда, и чем они у них ассоциируются. Ей так понравилось узнавать о нем новое, что она не могла остановиться от все новых и новых вопросов, задавая их один за другим, хотя запомнила совсем немногое. Прежде всего, что он очень любит драконий фрукт и может хорошо отличать, какой спелый и вкусный, а какой нет. «Главное, чтобы был похож на шарик», – говорил он, и это она хорошо запомнила.

– Главное, чтобы был больше похож на шарик. – думала Суен про себя, направляясь к своей койке, и тут же остановилась. На койке сидела Енми. Кругом все уже спали, а свет горел лишь возле входа в умывалку и туалет. И несмотря на это, выражение лица и особенно взгляда Енми было видно, словно при свете дня. Ее глаза буквально сверкали.

Такой Суен ее еще никогда не видела – это было не то, чтобы выражение обиженного человека или злого, как это бывало уже частенько. Это было выражение человека, который не понимает, почему все проиcходит так, как происходит, и ждет на это ответы. Вот какое выражение лица у нее было.

– А я вижу тебе нравится то, чем ты занимаешься. – сказала Енми, когда Суен присела на койку совсем рядом. Суен хотелось с ней поговорить, хотелось обсудить все вокруг с кем-то, кого она уже давно знала и услышать, как все это выглядит с другой стороны. Услышать и осознать все тоже самое, только чужими глазами.

– Да, похоже, что я счастлива, Енми. – не стесняя ответила Суен. Она не хотела врать. Не хотела быть неискренней и утаивать что-то. Ей не хотелось хвалиться или выпячивать наружу свой успех, хотелось просто поделиться им, словно от этого его могло стать только больше. Еще и для всех остальных, а не только для нее одной. И хоть это казалось наивным даже для нее самой, поступить по-другому она просто не смогла. Ей виделось лицемерием и эгоизмом вести себя по-другому.

Енми усмехнулась. Совсем слегка, будто принимая какую-то альтернативную сторону своей собеседницы и заодно удостоверяясь в своей собственной правоте:

– Так ты не только стукачка, а еще и шлюха? Раз тебе это нравится.

– Почему ты так говоришь? Я ведь не сделала тебе ничего плохого. Почему ты так ненавидишь меня?

– Да вот уж никак не ожидала, что ты так откровенно в этом признаешься… Думала, что скажешь что-то вроде того, что у тебя нет выбора. Что жизнь такая. А ты вон оно как – счастлива.

– Енми, я не соврала ни слова! – Суен изо всех сил старалась говорить шепотом, но даже этот шепот получился достаточно громким, чтобы кто-то со стороны шикнул на нее и указал на то, чтобы не мешали спать.

Суен извинилась и снова повернулась к Енми:

– Я люблю его, слышишь. Люблю.

– И ты полюбила его до того, как он тебя взял или через пару неделек после? – Енми улыбалfсь уголком только одной стороны губы, что выглядело очень криво, а от того на редкость язвительно.

– У нас ничего не было, пока я не захотела… Я не знаю, что там происходит у тебя, но…

– Да, конечно, уж не знаешь. – Енми широко развела руками. – Кто уж тут может не знать? Чжун может любую взять и попользоваться. А потом снова возвращается за мной и имеет с еще большей злостью, приговаривая, что я всегда буду получать свою долю, пока здесь. А еще, что я вообще отсюда никогда не уеду, и буду вечно делать только то, что он скажет. Ты, может быть, скажешь мне, что ты этого не знаешь? Что тебе никто не говорил?