Две судьбы. Две яркие звезды. Случайно ли они взошли почти одновременно на небосклоне одного века? Почему не встретились?

Ломоносов и Донелайтис…

Конечно, не стоит проводить искусственные параллели, не стоит видеть многозначительный смысл в простых совпадениях. Но иногда совпадения связаны с тем, что мы называем «исторической закономерностью». Вот почему выписываю сейчас в тетрадь:

Ломоносов родился в 1711 г., Донелайтис – на три года позже;

оба появились на свет в глухих углах, в деревне;

оба – из мира крестьянской избы, основы которого уходят в толщу веков, в предания и сказки. И конечно, в постоянный, тяжкий крестьянский труд. Донелайтис наверняка сызмальства работал в поле, Ломоносов отправлялся с отцом на рыбный промысел в море;

оба в детстве горько пережили потери: литовский мальчуган остался без отца, русский – без матери.

И какая-то мощная сила вытолкнула и того, и другого из родных мест. Учиться!

Учение начали поздно. Переростками входили в класс. Голодная юность Донелайтиса; Ломоносов, по его собственным словам, тоже узнал «несказанную бедность»: многие годы перебивался с хлеба на квас.

Оба вожделенно устремлялись к знаниям. Прекрасно затвердили латынь, открывавшую тогда путь к книжной мудрости, к братьям по духу, которые в разных странах и в разное время часто думали об одном.

Один никогда не побывает в России, другой – в Пруссии.

* * *

Впрочем… у Ломоносова встреча с Пруссией все же состоялась. Во время учения в Германии. Расскажу об этом подробнее.

Один из первых биографов Ломоносова свидетельствует: он впал тогда «в долги и в такое отчаянное положение, из которого не знал, как освободиться. Из опасения попасть в тюрьму он решился тайно убежать в Голландию (…), а там сесть на корабль и отправиться в свое отечество». И вот дорожная гостиница в небольшом местечке невдалеке от Дюссельдорфа; здесь пируют прусский офицер с солдатами. Как известно, вербовщики прусского короля отыскивали рекрутов для его армии по всей Европе. «Наш путешественник показался им приятною находкою. Офицер вежливо пригласил его без платы поужинать и попить в их компании». Это была подлая, хорошо расставленная ловушка. Утром он нашел в своем кармане несколько прусских монет, солдаты уже называли его товарищем. «Я ваш товарищ? – сказал Ломоносов. – Я про то ничего не знаю; я русский и никогда не был вашим товарищем!» Но было поздно. Через два дня вместе с другими рекрутами его отправили в крепость Безель. Лишь чудом, с помощью немалой изобретательности и ловкости ему удастся бежать…

* * *

Конечно, у каждого из них свой путь. И своя борьба. Ломоносов будет воевать с засильем чужеземцев в Петербургской академии наук, Донелайтис – с амтманом королевского поместья Руйгисом, ущемлявшим интересы общины. Разные «сражения». Но при этом видишь близкие по своей сути человеческие характеры. И Ломоносова, и Донелайтиса отличают резкость, часто даже неистовость в утверждении правды.

Между прочим, обоих притягивают точные науки. Здесь так очевидны различные результаты их трудов. Известны открытия, гениальные прозрения Ломоносова… Но ведь и Донелайтис, славившийся изготовлением оптических и иных приборов, тоже проводил опыты, эксперименты. Может, живи он в столице, имей в своем распоряжении лабораторию, и тут добился бы многого?

А вот в литературе у них – схожее предназначение.

Известные слова молодого Белинского:

«…C Ломоносова начинается наша литература; он был ее отцом и пестуном; он был ее Петром Великим. Нужно ли говорить, что это был человек великий и ознаменованный печатью гения? Все это истина несомненная. Нужно ли доказывать, что он дал направление, хотя и временное, нашему языку и нашей литературе? Это еще несомненнее».

Я уже приводил много высказываний о Донелайтисе. Слова Белинского поразительно перекликаются с ними. И дело не только в том, что речь идет о первопроходцах.

* * *

История определила им в чем-то близкие роли. Однако совсем не схожи финалы этих судеб. В конце жизни у них – разное ощущение сделанного.

Как легки были бы последние дни Донелайтиса, если бы он хотя бы догадывался о будущей судьбе своей поэмы, хотя бы верил в это. Но он тогда вообще не думал о себе как о литераторе.

А Ломоносов напишет на клочке бумаги: «Я не тужу о смерти». И добавит: «…пожил, потерпел и знаю, что обо мне дети отечества пожалеют».

Он умрет в апреле 1765 года. Донелайтису еще останутся пятнадцать лет жизни. И тут есть своя – вечная – загадка: Ломоносов всегда отличался железным здоровьем, автор «Времен года» часто хворал…

Иногда кажется: человеческие судьбы определяет случай, не понять, почему сплелись в один клубок разнообразные жизненные нити. Но вот Ломоносов и Донелайтис. Они шли как бы параллельно дорогами одного времени. Что ж, параллельные не пересекаются; но, зная, что пути этих двух людей были рядом, по-иному ощущаешь самое время.