Но мне еще не хочется расставаться с героем. Воспользуюсь правом автора. Поговорим о другом. Еще об одной загадке Донелайтиса, о его незаметном счастье.
Не раз задавал себе вопрос: почему он не писал о любви? Это казалось странным. Я снова перелистывал «Времена года», уверенный, что пропустил несколько страниц или строф.
Чувствовал дыхание времени – оно то убыстряется, то затихает. На меня дуют теплые весенние ветры. Обрушиваются неуемные осенние дожди, где-то в середине давно ушедшего лета поет соловей, кукует кукушка, потом справляют свои зимние заботы бурасы.
Эта книга вбирает в себя всю жизнь природы и человека. Но почему же, поведав о том, как набухают почки, автор ничего не рассказал о весенней тоске, о весеннем томлении плоти, об ожидании и поисках человеком счастья?
Порой я думал: может быть, в собственной жизни Донелайтиса не было настоящей любви? А неглубокие увлечения умирают быстро, как бабочки, – ими не может жить поэзия. Но нет, отвечал я себе, сердце большого поэта открыто миру, а значит, открыто и любви.
Конечно, причиной такого молчания могла быть и подхваченная мысль хорошо знакомого Донелайтису Вергилия: любовь мужчины и женщины не стоит поэтизировать; она ничто по сравнению с чувствами матери. Однако сам Донелайтис ведь нигде не говорит об этом.
Автору могли помешать суровые запреты религии. Но я вспоминал, что строки любви не раз рождались даже в монастырских кельях.
И опять возвращался к биографии Донелайтиса, к точно известным фактам.
11 октября 1744 года он женился на вдове бывшего ректора Сталупенайской школы Анне Регине Олефант. Она была дочерью судьи из небольшого городка Восточной Пруссии. Кристионас Донелайтис и Анна Регина прожили вместе тридцать шесть лет. Детей у них не было.
Почти всякий брак не оценить однозначно: ведь и здесь есть весна, лето, рано или поздно приходит осень.
Я пытался только понять, что стало основой этого брака – чувство? долг? расчет?
Возможно, Донелайтис был благодарен своему бывшему начальнику, жалел после его смерти Анну Регину. Жалость не унижает – она пробуждает в человеке забытое, детское, очищает душу.
Но вероятно и другое – еще при жизни сталупенайского ректора молодые люди приглянулись друг другу. Может быть, каждый из них боролся со своим чувством – его не должно было быть.
В данном случае я боялся догадок. Догадки, чем больше о них размышляешь, начинают казаться истиной. Но я не один задумывался об этом. Однажды, прочитав изданный в Литве роман Антанаса Дрилинги «Вот уж солнышко», я нашел там те же вопросы. Впрочем, романист должен был дать и ответы.
А. Дрилинга писал, что Донелайтис женился на Анне Регине почти случайно. Во-первых, из жалости к ее вдовьей участи. Во-вторых, она сама сделала первый шаг. В романе есть пьянящий аромат летних ночей, одиночество мужчины и женщины, живущих в одном доме, скрип лестницы, по которой после долгой борьбы с собой Анна Регина пришла к Донелайтису.
А отсутствие строк о любви у автора «Времен года» А. Дрилинга объяснил своеобразным психологическим комплексом. В глубине времени романист увидел Хельгу – маленькую девчушку с большими глазами. Их встречи на улицах Кенигсберга были робкими и нежными; тяжелым ударом, от которого герой романа так и не смог оправиться, оказалась для него истина: Хельга, его первая и единственная любовь, – одна из многих кенигсбергских проституток.
Герой вспоминал ее потом всю жизнь. Проклинал и одновременно боготворил.
Он будет проклинать с амвона и в своих записях греховодников: он не сможет простить миру того, что люди погубили Хельгу.
Встретились с А. Дрилингой в Союзе писателей республики, долго говорили о Донелайтисе; в моей тетради остались его слова:
«Я задумывал роман, где встречаются, перекликаясь друг с другом, история и современность. Это книга о том, как люди сегодняшнего дня ищут свои корни. И Донелайтис помогает им в этом. Мой второй главный герой, инженер, не зря вспоминает о Донелайтисе в момент духовного самоопределения. А о любви поэта я писал так, как, наверное, писал бы стихотворение: старался быть верным не столько правде фактов – их нет, но правде чувства».
Страницы чужого романа были печальны. Однако все больше думал о другом. Вспомнил: после смерти пастора его родные должны были уйти из дома, который принадлежал приходу. Нужно было искать приют у чужих людей. Разумеется, лучше других это знал сам Донелайтис. Как знал и то, что смерть может прийти в любой момент.
И вот однажды я вдруг несколько иначе увидел большое отрезок его жизни в Тольминкемисе.
Припекает солнце. Созревает хлеб. Идут дожди. Выпадает и тает снег. Донелайтис со все растущей тревогой думает о судьбе Анны Регины. Известно, что его доходы были невелики. Но известно и другое: на свои скромные средства он все-таки построил в Тольминкемисе дом пасторских вдов.
Не было ли тут подсказки судьбе? Все вышло именно так, как предполагал Донелайтис. Анна Регина пережила мужа на пятнадцать лет. К счастью, старость ее была тиха и безмятежна.
Какие слова говорил он жене? Опять-таки бессмысленно, даже пошло гадать. Но и отсутствие слов еще не свидетельствует об отсутствии чувств.
Я долго рассматривал старый, чудом сохранившийся рисунок дома пасторских вдов. История постройки этого дома, неизвестная в деталях, но ясная в главном, показалась мне историей о любви. О той любви, которую человек не пустил даже в стихи, но которая давала ему энергию строить.
Наивно сравнивать постройку дома и сочинение стихотворения. Но в обоих случаях необходимо вдохновение.