Конечно, он и раньше в своей поэме не раз вспоминал те резкие, мрачные страницы церковных книг, где провидчески говорится о конце света. Пастор Донелайтис перечитывал Откровение Иоанна Богослова, вникая в смысл страшных видений Апокалипсиса. Вот она, вот она – кара господа! За грехи людские. За то, что поддалось человечество искушению антихриста. Суд божий неумолим.

Неторопливо и грозно повторял он своим прихожанам:

«В мире уж так повелось, гласит святое писание, Непогрешимых людей, перед господом чистых душою, Меньше бывает всегда, чем безбожников закоренелых. Так оно будет и впредь: побеснуется несколько мир наш И, напоследок ослепнув, к чертям на рога понесется. Ведь говорят нам слова пророков ветхозаветных, Также господь наш, Христос, и апостолов рукописанья Все об одном: что когда конец приблизится миру, Столпотворенье пойдет, из ада чудища выйдут, И средь господ просвещенных, а также бурасов темных Только коварство и подлость откроются нашему взору. Разве мы изо дня в день не видим, как, властвуя всюду, Грешных слабых людей соблазняет нечистая сила!»

И все же в пору создания поэмы Донелайтису казалось: людям еще не поздно остановиться. Пастор строго призовет:

«Ах, опомнимся, братья! Почувствуем сердцем, как страшно Бездна ада на нас ощерилась, и поразмыслим, Сколь богомерзким ученьем своим людей баламутит Время тяжкое наше, исчадье силы нечистой! Грабить, бесчинствовать, лгать, ненасытной корысти в угоду, Ближних своих предавать да оплевывать имя господне – Вот непреложный закон, вот первая заповедь нашей трижды проклятой поры лихолетий, нас посетивших. Ах, куда ни гляди, все навыворот, все наизнанку».

В конце жизни он мог бы просто повторить эти строки. Увы, оказывалось именно так: «все навыворот, все наизнанку». И «трижды проклятая пора лихолетий» явственно, бесповоротно стала похожей на время, которое было предвещано Апокалипсисом.

Однако из жалости, все из той же не утихающей в нем жалости к людям, Донелайтис боялся то время опознать.