Все же порой трудно разглядеть логику человеческих поступков.

На Памире есть пик Донелайтиса. Эту вершину литовские альпинисты покорили незадолго до двухсотпятидесятилетнего юбилея поэта.

Через шесть лет Ромуальдас Блошкис, директор школы имени Донелайтиса в Клайпеде, случайно увидел ту вершину в кино. И сразу бросился узнавать: когда будет новая экспедиция в этот район Памира? Услышал: в 1974 году. Немедленно начал готовиться.

Ему было уже около сорока лет. Никогда прежде он в горы не поднимался.

Он поехал летом на Кавказ, заслужил значок «Альпинист СССР». Оказалось, этого мало – для той экспедиции нужен был хотя бы второй разряд. Снова Кавказ, тренировки; третий разряд. Уговорил – его все-таки включили в группу.

В июле 1974 года они полетели в Душанбе; на машинах отправились в маленький высокогорный кишлак; на ослах добрались до базового лагеря – это было уже четыре тысячи метров над уровнем моря.

Занятия по акклиматизации. Пробные восхождения. В начале августа пошли на пик «Донелайтис». С погодой не повезло. Скалы были занесены снегом, а некоторые обледенели. Трое из их группы, в которой всего-то шестеро, решили вернуться – «оставим на следующий год». Для него следующий год исключался.

«Все кончилось хорошо, хотя впереди было действительно несколько опасных мест. На вершине, как всегда, сфотографировались. Я оставил там памятную медаль школы с портретом Донелайтиса».

Зачем ему это было нужно? Ведь альпинизм сразу забросил, больше никогда в горы не ходил. Хотел поднять свой авторитет в школе? Но я убедился: о восхождении директора мало кто знал.

Да и мы с ним об альпинизме говорим как бы пунктирно. Ромуальдас Блошкис уклоняется от этой темы – «она не имеет отношения к делу».

Все это уже десять лет спустя. Директор водит меня по своей школе. Восхищаюсь учебными мастерскими, плавательным бассейном… Спрашиваю: не является ли школа лучшей в городе? Нет, правдиво отвечает он: у соседей и мастерские не хуже, и бассейны теперь есть почти везде.

Но школа все-таки не похожа на другие. Чем? Не могу сразу сформулировать это для себя. Потом, уже в гостинице, перелистываю две подаренные мне книги. Они вышли к 50-летию и 60-летию школы. И вдруг понимаю: ощущение необычности, в сущности, было обычным ощущением истории. Оно ведь приходит к нам не только тогда, когда мы глядим на мемориальные доски.

Блошкис любит рассказывать о своих предшественниках: первым директором был писатель Пранас Машётас, шесть лет преподавал тут поэт Антанас Венцлова, немало других деятелей культуры Литвы работали или учились в школе.

И даже само ее возникновение романтично. Это могло бы стать сюжетом повести или фильма. Клайпедский край, как известно, был захвачен Германией давно; все литовское тут изгонялось, не было и ни одной школы, где бы дети обучались на родном языке. Борьба за это была долгой.

– Нашу школу, – говорит Блошкис, – основали 20 апреля 1922 года. И многие запомнили эту дату: в гимназии Клайпеды впервые зазвучала литовская речь.

…Мне показалось, я почувствовал главное в чужой судьбе. Хотя о себе он говорил совсем кратко: «Окончил Шяуляйский пединститут, физик… За двадцать лет можно сделать больше…»

Рассказывал о других. О немолодой учительнице Зо-фии Карпавичиене: много лет вместе с ребятами она собирала материалы о Донелайтисе, а затем, уже выйдя на пенсию, создала в школе музей поэта. (Я работал в этом музее – слово «школьный» его вовсе не умаляло; тут были богатейшие фонды, экспонаты сюда поступали из многих стран мира.)

В Клайпеде туристы всегда приходят на площадь имени Донелайтиса, к памятнику поэта. Его автор – скульптор Пятрас Дялтува. Оказалось, памятник создавался по инициативе ребят и учителей. Он должен был стоять у школьного здания. Но работа была настолько своеобразной, что город попросил «уступить» ее для одной из центральных площадей. «Ничего, – улыбнулся директор, – мы уже думаем о новом проекте».

Нет, я не стал спрашивать, почему однажды он вдруг решил пойти в горы. Удовлетворился случайно оброненной фразой:

– Каждое восхождение – это преодоление чего-то в себе. В горах открываешь в своем характере главное.

Что он преодолевал? Что нашел там в себе самом? Я увидел, каким он стал. Видел Ромуальдаса Блошкиса в разных ситуациях и в разное время – с ребятами, педагогами, с гостями школы. Всегда он был энергичен, но в меру – чтобы не «забить» других. Всегда ровен. Всегда элегантен, хотя, кажется, ходил в одном и том же костюме. Даже улыбаясь, оставался по-особому сдержанным.

На юбилейном банкете, поднимая тост за Донелайтиса, сказал:

– Не забудем, что он тоже был учителем.