Я ехал в поезде на север Венгрии – в Шалготарьян. Мелькающие пейзажи казались вставленными в раму окна: деревни, сады, поля. На станциях в вагон входили новые пассажиры. Через окно я глядел на тех, кто выходил из поезда. Они шли по старым, в течение многих веков протоптанным дорогам. А я думал: как живут они в своих маленьких красивых домах и в современных многоэтажных, что высились на холмах? Чужая жизнь манила к себе, как неразгаданная тайна.
В Венгрию часто ездят за опытом. Кто изучает сельское хозяйство, кто торговлю, кто работу школ. Я ехал в венгерскую провинцию.
…Потом мне напоминали две цифры: население страны более десяти миллионов человек, из них два миллиона проживает в Будапеште. В течение многих лет венгерская провинция отдавала столице все лучшее, а сама скудела. Так вызревал, становился неизбежным процесс, который специалисты назвали децентрализацией, а неспециалисты просто подчинились ему – так подчиняешься потоку жизни.
Почему сегодня в Венгрии не покидают провинцию? Почему люди сами уезжают из столицы? Думал об этом по пути в Шалготарьян. «Ну что там интересного! – заботливо предупреждали работники Союза писателей. – Обычный промышленный город – уголь, чугун, сталь, чуть больше сорока тысяч жителей…» Только мне-то как раз и хотелось познакомиться с «обыкновенным городом».
Спасибо Шалготарьяну! Я понял здесь главное: обыкновенный город в Венгрии – значит, не похожий на другие.
Это бросалось в глаза сразу: центр рабочего Шалготарьяна застраивался по проекту знаменитых архитекторов. Потом проект получил премию на одной из выставок в Венеции. Что привлекало здесь? Органическое сочетание гор окрест и городского пейзажа; возвышались современные здания-башни, а вместе с тем центр города был уютным, каким-то домашним – свои уголки имелись у влюбленных, хозяек, детей. «Город из бетона, – сказал кто-то в Шалготарьяне. – Но у него есть сердце, нервная система, а также кровообращение…» Легко убедился в этом.
Я немало бывал и жил в небольших городах. Но в Шалготарьяне многому удивлялся. Удивился, к примеру, узнав: каждое лето город организует международный лагерь графиков. Им бесплатно предоставляют жилье, мастерские, возможность поездок по Венгрии. Оказалось, у хозяев есть и свой расчет. Меня повели в картинную галерею – молодую, но уже со сравнительно большим фондом; многие работы были подарены Шалготарьяну его гостями. Хотя, может быть, важнее было иное: здесь думали о психологическом эффекте подобных международных встреч. В книге о городе я прочитал такие слова: «…по крайней мере два-три раза в год о Шалготарьяне говорит вся страна». Страна говорит о Шалготарьяне и во время проходящих здесь всевенгерских семинаров по мультипликационным фильмам, выставок эмали, скульптур, традиционного весеннего вернисажа. Еще сюда приезжают специально, чтобы посетить уникальный подземный музей-шахту или этнографическую «живую деревню» Холл ок…
Тот же «характер» был и у других городов. Печ славился своим балетом. Мне рассказывали о симпозиумах социографов в Кечкемете, о литературных дискуссиях в поселке Токай под Мишкольцем: в дискуссиях участвуют и писатели, и читатели всей страны.
В Силвашвараде проходят международные встречи близнецов: себя показать и других посмотреть. Обычно собирается около тысячи желающих из Австрии, ГДР, ФРГ, Чехословакии, Югославии и, конечно, из Будапештского клуба близнецов. А в Дебрецене я долго листал план работы центра культуры им. Ф. Келчеи; план этот менее всего напоминал о том, что Дебрецен – провинциальный город: меня приглашали на фестиваль военных оркестров и концерт всевенгерского лагеря народной музыки, международную встречу автомобилей, мотоциклов-ветеранов и знаменитые дебреценские джазовые дни…
Как все-таки объяснить это стремление провинции во что бы то ни стало оказаться в центре внимания? Что это – погоня за дешевой популярностью? Мечта каких-нибудь Васюков хоть ненадолго стать столицей? Скорее, понимание: человек не может жить в захолустье, ему надо знать, что его поселок или город не просто «точка на карте» – достопримечательность. В венгерских городках сегодня в этом уверены многие. Не здесь ли и ответ на вопрос, почему с каждым годом разрастается венгерская провинция?..
Разумеется, действуют экономические рычаги. Конечно, и в Венгрии, как во многих странах мира, человек уходит сейчас все дальше от шумных городов – все ближе к взрастившей нас природе. Но вместе с тем тут зримо различимо и другое: в маленьких городках Венгрии идет культурное строительство. Идет не по пути повторения столичных образцов. Каждый район стремится обрести свое лицо, выявить собственную индивидуальность.
Я добросовестно пытался понять жизнь венгерской провинции, хотя, наверное, многого не узнал. Заходил в молодежные дискотеки и клубы пенсионеров; бродил по улочкам Сентэндре, где живут в основном художники и писатели, вникал в работу провинциальных театров, журналов и газет, лагерей юных читателей. Недалеко от Шалготарьяна слушал исповедь старейшего венгерского скульптора Иштвана Сабо: он прожил в провинции всю жизнь, хлебнул здесь горя, но узнал и всемирную славу.
О некоторых встречах я сейчас расскажу.