Почти всю жизнь он проработал бухгалтером. Шелест страниц в толстых книгах, стук косточек на счетах, полотнища ведомостей, черные нарукавники; квартальный отчет, годовой отчет… Наверное, иногда он думал: неужели так пройдет жизнь?
То, что он был еще писателем, сказывалось как бы нечаянно – в «географии» судьбы. Он исколесил полстраны, оставаясь по штату все тем же бухгалтером. Его перебрасывали с места на место, зная: Тотыш легко соглашается на переезды, несмотря на большую семью.
В Мыски, на родину предков, Софрон Сергеевич приехал уже пенсионером. Еще раньше построил здесь дом – в том месте, которое давно облюбовал.
Он умер несколько лет назад, а дом и сейчас стоит на берегу Мрассу – своенравной горной реки. Рядом – пансионаты, пионерские лагеря. Зимой здесь совсем тихо.
…Он вынес мне свои тетради осторожно, неловко. Так мужчины выносят грудных детей. Тетрадей было шестнадцать. Обычного размера, их еще называют «общие». В таких конспектируют лекции, пишут стихи, ведут дневники.
Софрон Сергеевич признался: показывает тетради мне первому.
Еще он сказал, что раньше писал на отдельных листах. А недавно перешел на тетради: перенес сюда и незавершенное, и законченное. «Чтобы потомки не запутались…»
Поймал мой взгляд, понял. И добавил спокойно, что умирать не собирается. Но тут же заметил: когда-нибудь уйдет, растворится среди других народов его народ, пусть это будет не скоро, но это возможно, так было уже не раз на земле. И тогда, через двести – триста лет, какой-нибудь ученый найдет в библиотеке или архиве его тетради. Может быть, они пригодятся…
Потом, перечитывая свои выписки из тетрадей Софрона Сергеевича, я вспомнил слова академика Д.С. Лихачева: «Надо создать фонд, где на кассетах или еще как-то были бы зафиксированы языки, фольклор, быт, обычаи, традиции и искусство малых народов. Для этих записей необходимо создать надежные хранилища. Мы заботимся о генофонде животного мира, но сколь тщательнее мы должны быть озабочены генофондом человечества».
В сущности, два старых литератора думали об одном.
…Спросил Софрона Сергеевича, не жалеет ли он о том, что всю жизнь был бухгалтером. Ответил подробно – наверное, много раз задавал себе этот вопрос сам.
– Не жалею. Бухгалтер, мне кажется, ближе всех к производству, видит его по-своему, зорко, как и людей, участвующих в деле. Да и вообще деньги играют большую роль в жизни человека. Стоит ли это скрывать, затушевывать? Через деньги, точнее через отношения к ним людей, я не раз, словно через увеличительное стекло, наблюдал характеры и судьбы.
В трех тетрадях уместились его «Рассказы о бухгалтерах». Это был неожиданный, в чем-то уникальный цикл.
Иные рассказы Софрон Сергеевич написал вчерне, над другими еще собирался работать. Я записал некоторые сюжеты. Попробую передать хотя бы очертания авторского замысла.
Вот новелла «Потеря трехсот тысяч». В геологоразведочной партии пропала из сейфа большая сумма денег. Загадка? Еще бы. Вечером кассир запечатывал сейф при свидетелях, утром все пломбы были целы, а деньги исчезли. Соль новеллы, однако, не в детективной развязке: жена кассира передала ключ и печать для пломбы своему любовнику – бывшему уголовнику. Рассказ о вечной тайне человеческого сердца; женщину арестовывают, а она счастлива: доказала силу собственного чувства. Читая рассказ, сразу вспоминаешь «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова. Нет, подражания не было. Просто в вечном клубке жизни содержится не так уж много новых нитей.
А другой рассказ – «Деньги в пути» начинается с пурги. Она метет много суток подряд. У начальника финансового отдела полярной авиации нет возможности переслать зарплату в дальний поселок. В конце концов деньги перевозят на оленях ненцы. Перевозят от села к селу, со случайной оказией, без всяких расписок. Это, конечно, нарушение предписаний, но риска здесь нет. Начальник финансового отдела давно живет в этих местах, хорошо знает нравы ненцев: они не могут подвести друг друга.
Рассказов было немало. Люди приходили в бухгалтерию решить те или иные вопросы, а Софрон Тотыш при этом читал их жизнь.
Одна из тетрадей называлась «Дедушкино лекарство». Тетрадь помечена 1960-м годом. Значит, записи велись два десятилетия.
– Дед мой был искусным лекарем, так не хочется, чтобы его опыт погиб, – объяснил Софрон Сергеевич.
Каждая страница разделена на две части. Слева я читал описания растений, справа – советы, как их употреблять. Излагались целительные свойства подснежников, черемши, березового гриба, кедрового ореха, земляники, золотого корня, подорожника, саранки, шиповника, лопуха… Вот, например, рецепт употребления черемши, или колбы, как зовут это растение в здешних местах: «В народе говорят: “лук от семи недуг”. Усиливает аппетит, если отварить в молоке, убирает кашель. Помогает при простуде. От ожогов и при обмораживании».
Впрочем, тут были не только растения. Удивительными показались мне свойства… человеческих ногтей. Шорцы считали, что они останавливают кровотечение, заживляют раны. Я вопросительно посмотрел на Софрона Сергеевича. А он рассказал, как однажды топором сильно поранил ногу. И вылечился сам, следуя дедушкиному наставлению: ногти надо мелко покрошить, размягчить кипятком, а потом вместе с несоленым сливочными маслом положить на рану.
Как хорошо, думаю я теперь, если бы тетрадью «Дедушкино лекарство» заинтересовались ученые. Кто знает, не ждут ли их здесь открытия. Вспоминалась такая история, рассказанная Софроном Сергеевичем. Лет пятнадцать назад он описал в повести, как его герой, шаман, по цвету волос определяет болезнь человека. Рецензент издательства с возмущением процитировал это место в своем отзыве. А еще через несколько лет одна из газет сообщила: на проходившем в Гамбурге международном конгрессе врачей был сделан доклад о диагностике болезней с помощью волос. Софрон Сергеевич, улыбаясь, показал мне газетную вырезку…
Его воспринимали по-разному. Пенсионер-бухгалтер. Поздно начавший печататься прозаик, автор нескольких книг сказок. Но как ни удивительно это прозвучит, скорее всего он был философом – если иметь в виду не ученое звание, а стремление человека осмыслить главные вопросы бытия.
В течение многих лет Софрон Сергеевич задумывался над проблемой «сосуществования» разума и чувства. Внимательно вглядывался в таинственную жизнь подсознания.
На первой странице одной из тетрадей было выведено: «Голос чувства. Записи и наблюдения». И подчеркнуто: «ЛИЧНО ДЛЯ СЕБЯ». Здесь я встретил цитаты из многих научных трудов – о проблемах нравственности, вообще о человеке. Среди этих выписок было как бы скрепляющее все признание хозяина тетради: «Меня сильнее всего интересует: в чем сущность человеческого чувства?»
Софрона Сергеевича, в частности, волновал вопрос: могут ли люди предчувствовать свою смерть? Он записал в тетрадь немало случаев из жизни. И в конце концов ответил на свой вопрос утвердительно. Чаще всего Тотыш вспоминал различных людей, встреченных им самим в разные годы. Вот рулевой катера, отправляющийся в очередной рейс по сибирской реке. Всегда спокойный, парень вдруг не может найти себе места. Он хочет остаться дома. Но как? Почему? Так и не найдет логичное объяснение. Не поверит себе. И погибнет. Случайно.
Иногда странные предчувствия разводят любящих людей (новелла «Страх»). Они пытаются бороться, как бы спорить с роком. Предчувствия неожиданно сбываются.
Кто-то скажет: мистика. Возможно. Менее всего хочу вторгаться в научные споры. Но хочу честно передать размышления старого умного человека. Да и Софрон Сергеевич вовсе не собирался никого запугивать, не собирался и печатать свои наблюдения. Повторю: он стремился понять причудливые законы нашей психики.
Жена Тотыша Клавдия Демидовна, с которой они прожили без малого полвека, рассказывала:
– Почти каждый день Софрон Сергеевич надолго уходил в лес. Слышал голос каждого дерева, любого кустарника.
Вот так же он хотел расслышать и «голос чувства».
Конечно, всегда мечтал написать Софрон Сергеевич об истории шорцев. И о том, как они кочевали, – это было немало столетий назад. И о том, как в Сибири бывшие кочевники навсегда поселились в красивейшем крае, среди бурных рек и гор; стали скотоводами и кузнецами, нашли здесь железо.
Древняя история ожила в сказках Тотыша, в записанных им легендах. Была у Софрона Сергеевича и тетрадь, куда он заносил поговорки, пословицы, любые запомнившиеся ему изречения, содержащие в себе отпечаток народного опыта. Я колебался, приводить ли мне эти записи. Все ли они из «народных источников»? Все ли исконно шорские? Ведь фольклор тоже кочует из края в край. Но потом решил, что, кроме всего прочего, записи еще говорят и о человеке – о самом Софроне Сергеевиче. Конечно, он не раз обдумывал свою жизнь, сортируя эти словесные алмазы.
…Иные пословицы и поговорки определяли поведение человека, давали совет:
«Когда ешь, не спеши. Когда сел на коня, не задерживайся».
«Ветер дождь приносит, шутка – ссору».
«Красивы цветы весной. Все хорошо в свое время».
«Вежливое слово пол коня стоит».
«С родней ешь-пей, а торг не устраивай».
«Гуляющего зверя не считай мясом».
«После времени пришедшую в голову мысль пусть ест собака».
Другие записи вселяли надежду, напоминали:
«Нет дров, которые не дымят, нет человека, который не ошибается».
«Всего леса топор не уничтожит. Всех мужчин война не возьмет».
«Каждый шаг прибавляет человеку частицу мудрости».
Кроме того, знали в народе, не все зависит от нас самих. Иногда не вредно спокойно подождать до завтра:
«Сколько зверей прошло через белую тайгу, никто не считал. Что будет впереди, никто не знает» (из народной песни).
А вот, на мой взгляд, лучшее напутствие писателю:
«Одно слово пять раз повторишь, гнильем запахнет».
Подобно многим другим моим знакомым – писателям и деятелям культуры малых народов, Софрон Сергеевич хорошо понимал роль шаманов в истории шорцев. Он полагал: многие шаманы, как и народные певцы, сказители, были хранителями традиций. Они обладали также большими знаниями в области народной медицины и потому нередко действительно помогали людям.
Думая об этом, Софрон Сергеевич начал писать свою повесть «Записки шамана». Что сказать о ней? Там должно было быть пятьдесят глав, он успел набросать только пятнадцать. Действие происходит в двадцатые годы. Главный герой повести – болезненный и восприимчивый юноша, которого старый шаман вылечивает от эпилепсии, а потом начинает готовить себе на смену. Пожалуй, наиболее любопытны дневники юного шамана; они имеют этнографическую ценность. Интересна сама психология молодого человека. Например, он удивляется, узнав о медицинском институте: разве может быть врачом каждый? Тут нужен талант.
Перечитываю эти страницы и все больше ощущаю их внутренний, глубоко драматический смысл. Ведь я рассказал о произведениях, которые были задуманы, но в большинстве своем не написаны.
Впрочем, сам Тотыш никогда не впадал в пессимизм. Он пошел провожать меня по вечернему лесу. Лес негромко шумел. Казалось, что это шум вечности. Вдруг Софрон Сергеевич резко повернулся ко мне. Спросил:
– Верите ли вы в жизнь, в ее конечную мудрость?
Сам он, разумеется, верил.
1985